Пожары над страной всё выше, жарче, веселей,

Их отблески плясали в два притопа,

                                                       три прихлопа,

Но вот Судьба и Время пересели на коней,

А там – в галоп, под пули в лоб, —

И мир ударило в озноб

От этого галопа.

Шальные пули злы, слепы и бестолковы,

А мы летели вскачь – они за нами влёт,

Расковывались кони – и горячие подковы

Летели в пыль на счастье тем, кто их потом

                                                                    найдёт.

Увёртливы поводья, словно угри,

И спутаны и волосы, и мысли на бегу,

А ветер дул – и расплетал нам кудри,

И распрямлял извилины в мозгу.

Ни бегство от огня, ни страх погони —

                                                             ни при чём,

А – Время подскакало, и Фортуна улыбалась,

И сабли седоков скрестились с солнечным

                                                                     лучом;

Седок – поэт, а конь – Пегас,

Пожар померк, потом погас,

А скачка разгоралась.

Ещё не видел свет подобного аллюра —

Копыта били дробь, трезвонила капель.

Помешанная на крови слепая пуля-дура

Прозрела, поумнела вдруг – и чаще била

                                                                  в цель.

И кто кого – азартней перепляса,

И кто скорее – в этой скачке опоздавших нет,

А ветер дул, с костей сдувая мясо

И радуя прохладою скелет.

Удача впереди и исцеление больным.

Впервые скачет Время напрямую —

                                                              не по кругу.

Обещанное завтра будет горьким и хмельным…

Легко скакать – врага видать,

И друга тоже… Благодать!

Судьба летит по лугу! Доверчивую Смерть

                                         вкруг пальца обернули —

Замешкалась она, забыв махнуть косой, —

Уже не догоняли нас и отставали пули…

Удастся ли умыться нам не кровью, а росой?!

Пел ветер всё печальнее и глуше,

Навылет Время ранено, досталось и Судьбе.

Ветра и кони, и тела, и души

Убитых выносили на себе.