В тиши перевала, где скалы ветрам

                                            не помеха, помеха,

На кручах таких, на какие никто

                             не проник, никто не проник,

Жило-поживало весёлое горное, горное эхо,

Оно отзывалось на крик – человеческий

                                                                      крик.

Когда одиночество комом подкатит

                                          под горло, под горло

И сдавленный стон еле слышно в обрыв

                                       упадёт, в обрыв упадёт,

Крик этот о помощи эхо подхватит,

                                              подхватит проворно,

Усилит и бережно в руки своих донесёт.

Должно быть, не люди, напившись дурмана

                                                       и зелья, и зелья,

Чтоб не был услышан никем этот топот

                                              и храп, топот и храп,

Пришли умертвить, обеззвучить живое, живое

                                                                    ущелье.

И эхо связали, и в рот ему всунули кляп.

Всю ночь продолжалась кровавая злая потеха,

                                                                    потеха,

И эхо топтали, но звука никто не слыхал,

                                                   никто не слыхал.

К утру расстреляли притихшее горное, горное

                                                                        эхо —

И брызнули слёзы, как камни, из раненых

                                                                     скал…