Радостное предвкушение понедельника через два дня превратилось в откровенное беспокойство. Сегодня утром это беспокойство ведет себя так же непослушно, как копна на моей голове. Перепробовав четыре разные прически и все их отвергнув, я недолго думая завязала волосы на макушке в конский хвост и весь завтрак мысленно внушала себе уверенность. Только бы продержаться день, продержаться на уроке, продержаться остаток недели.

Я не боюсь, что за полгода разучилась преподавать, для этого я слишком упорно занимаюсь в университете и часто общаюсь с братом.

Когда Джейми появился на свет, мне было двенадцать и моя жизнь вряд ли чем-то отличалась от жизни ровесников. Хотя меня начали интересовать мальчики, поговорить об этом я могла только с бабушкой. Моя мать слишком редко бывала дома, и ее по-настоящему интересовали лишь мои школьные оценки. Когда оценки были хороши, она была довольна. За плохие наказывала меня молчанием. В то время я еще не знала, что не все родители такие, как моя мама. Что есть родители, для кого успеваемость их ребенка не главное. Именно бабушка показала мне, что моя человеческая натура важнее всяких оценок.

Подружки у меня тоже были; впрочем, если подумать, ни одна не умела быть по-настоящему хорошей подругой. Они при всем желании не могли понять, почему я так радуюсь предстоящему появлению брата и с какой дури пометила в календаре расчетную дату его рождения и отсчитываю оставшиеся дни.

Сказать, что рождение брата стало для меня чудом, – ничего не сказать. С тех пор как я впервые посмотрела в любопытные глазки Джейми и потрепала его по миленьким щечкам, ощущение чуда не оставляло меня ни на минуту. Через несколько недель врачи заметили во время обследования, что с ребенком творится неладное. Он не реагировал на окружающие звуки, как это делают другие дети его возраста. Наши голоса не помогали Джейми успокоиться, когда он громко кричал, – а кричал он часто. Вскоре у отца лопнуло терпение, и он удрал. Это случилось почти ровно десять лет назад, и с того январского воскресенья я никогда ничего о нем не слышала.

Я не скучаю по отцу – он и без того редко бывал дома, – но мне хотелось бы, чтобы у Джейми был отец, который любит и принимает его таким, какой он есть.

Когда моя мать немного примирилась с глухотой сына, я начала наводить справки. Мне хотелось знать, как облегчить Джейми вступление в жизнь. Как его успокоить или рассказывать ему сказки так, чтобы он мог обойтись без слуха.

Поэтому в возрасте четырнадцати лет я начала изучать язык жестов. Поначалу с помощью книг из городской библиотеки. Затем я взяла в школе курс американского языка глухонемых и попутно брала уроки после обеда.

Мой взгляд падает на темно-красное кирпичное здание, взбирается вверх по фасаду и останавливается на осеннем небе, затянутом облаками. Занятия проводятся в бывшем пожарном депо Бомонта, курс поделен на два класса. Я веду класс для начинающих: мне ли не знать, как поначалу все сложно. Как и с любым новым языком. В принципе, язык глухонемых и есть еще один иностранный язык, однако на глухих, общающихся с помощью жестов, люди до сих пор смотрят как на инопланетян.

Я вытираю потные ладони, приближаюсь к темно-красной двойной двери и вхожу в здание. При звуке моих шагов в холле с высоким потолком градус беспокойства повышается, и у меня перехватывает горло. О боже, надо успокоиться. Момент для возвращения самый подходящий, так чего я боюсь? Ошибки? Боюсь через час заметить, что моя эйфория всего лишь игра воображения и вместо прогресса наступил регресс?

Я наконец поднимаюсь на третий этаж, где проводят занятия для начинающих, и, когда вижу перед дверью классной комнаты Алису и ее мать Наоми, мои сомнения точно ветром сдувает. Впервые они пришли сюда год назад, за два года до этого Алиса почти полностью потеряла слух из-за вируса. Слуховой аппарат немного помогает, но не ликвидирует проблему полностью. По крайней мере, малышка способна с его помощью улавливать громкие звуки, например гудки машин, что довольно практично для улицы и может спасти жизнь.

– Посмотри, милая, вот Хейзел! – жестами объясняет мать Алисе и указывает в моем направлении. Светловолосая девчушка оборачивается и со всех ног бежит мне навстречу, словно весь год меня ждала. Она широко расставляет руки, и я приседаю, чтобы заключить девочку в объятия. Алиса зарывается лицом в мое плечо и прижимается ко мне изо всей силы, на какую способен семилетний ребенок.

Отпустив девочку из объятий, я жестами приветствую ее, при этом громко выговаривая слова. Я всегда так делаю в присутствии как глухих, так и слышащих людей.

– Рада тебя видеть, малышка. Как дела? – спрашиваю я и замечаю, что на лице у меня расцветает широкая улыбка. Моя нервозность полностью улетучилась, словно ее никогда и не было. Порой детский смех помогает в зачатке уничтожить сомнения – знаю на примере Джейми. Как бы тяжело мне ни бывало в последние месяцы, улыбка брата разгоняла грозовые тучи у меня в душе и впускала лучик солнца.

– Дела идут прекрасно. У меня теперь есть пес. Его зовут Фредерик.

Девочка по буквам называет кличку собаки, пользуясь алфавитом жестов, которому я научила ее в прошлом году, потом делает жест, означающий слово «имя».

– Ух! Ты успела стать маленькой профессионалкой!

Я перевожу взгляд на Наоми – та стоит, скрестив руки на груди, и кивает мне. Моя мама никогда не смотрела на меня и Джейми с такой гордостью. Следовало бы почувствовать укол досады, но я ощущаю лишь радость за Наоми и ее дочь.

– Последние месяцы она занималась как ненормальная.

– Почему вы сегодня пришли? Вы же в группе продвинутых, она собирается по четвергам.

Алиса внимательно следит за мной, чтобы ничего не упустить. Я вижу, что она не менее внимательно схватывает вообще все детали – положение губ и рук, мимику, язык тела. Меня тоже переполняет гордость.

– Мы пришли, потому что я соскучилась по тебе, Хейзел. Давай опять поиграем в «запоминалки»?

Девочка складывает ладони словно в молитве, от ее вида становится теплее на сердце. Намного теплее. На малышке голубое платье с длинными рукавами, белые колготки, светлые волосы заплетены в две косички. Не зря ее зовут Алисой, в мыслях она обитает в своей собственной стране чудес.

– Конечно. Если после урока останется время, обязательно сыграем.

Я люблю изучать язык с юными учениками с помощью игр, будь то небольшие конкурсы или «запоминалки», когда определенные слова закреплены за определенными жестами.

– Ты слышала, мама? Мы потом еще поиграем!

Алиса бежит обратно к матери, та берет девочку за руку, а свободной рукой треплет ее по волосам.

– Тогда пошли в класс, остальные скоро тоже придут.

Достаю из кармана ключ, отпираю дверь и включаю свет. На улице еще не стемнело, однако лампы дневного света обеспечивают идеальное освещение, которое для начинающих имеет жизненно важное значение. Так им легче следить за каждым моим движением.

Алиса и Наоми занимают любимое место у окна, я готовлю материалы для предстоящего урока. Обычно я использую доску, распечатки и проектор, чтобы охватить в том числе тех учеников, которые пока еще незнакомы с языком жестов.

В группе WhatsApp Том, Лиза и Эрик сообщили, что тоже придут. Другие отказались, зато, возможно, сегодня я увижу пару новых лиц. Всегда с волнением изучаю лица новичков. Первые три занятия курса бесплатны для участников – я хочу, чтобы все почувствовали себя в моей группе как дома. Пока я включаю проектор и перебираю слайды, в которые давно не заглядывала, помещение постепенно заполняется. К шести часам четыре из шести столов заняты. Я вновь ощущаю волнение в груди и пытаюсь избавиться от него с помощью глубокого дыхания. Дед сказал бы, что это тоже часть процесса. То, что близко к сердцу, всегда заставляет его учащенно биться.

Так что я стараюсь видеть в этом положительный знак. Толстый намек вселенной, что пора начинать.

Обычно начальство присылает список участников курса заранее по электронной почте, чтобы я могла лучше подготовиться. Но сегодня, похоже, возникли какие-то проблемы с сетевым формуляром. Мне приходится составлять список по старинке, от руки. Расчертив таблицу с графами для имен и фамилий, адресов электронной почты и номеров телефона, я собираюсь закрыть дверь, когда краем глаза замечаю движение в коридоре. Минутку, кто-то еще пришел?

Я выхожу в коридор, и точно – в паре метров от двери расхаживает туда-сюда какой-то человек. Я пытаюсь угадать, что с ним: заблудился или все-таки пришел в мой класс? А он как будто меня не замечает. Да он просто не слышит моих шагов! Этот мужчина явно пришел на курсы, хотя непохоже, чтобы он искал нужный класс. Скорее, он пытается от кого-то убежать. От кого? В коридоре, кроме нас, нет ни души. Только он и я.

На незнакомце черная кожаная куртка, обтягивающая довольно мощные плечи, черная рубашка и такие же черные джинсы. Единственное цветное пятно – коричневые сапоги, которыми он, топая, чуть не продавливает ямы в полу.

Не знаю, что меня заставило застыть на месте. Ведь существует немало способов обратить на себя внимание глухого человека. Я могла бы выключить и снова включить свет в коридоре. Топнуть ногой, чтобы он почувствовал колебания половиц и повернул голову. А я стою, как чертова навязчивая фанатка, и смотрю на него, словно у меня нет других вариантов.

Волосы взлохмачены и, если бы не теплое освещение, казались бы черными, но на свету они выглядят каштановыми. Лицо я не могу как следует рассмотреть, потому что он не поворачивает голову в мою сторону – только спину и профиль.

Черт побери! В классе ждут люди, хватит уже торчать на месте!

Но в тот момент, когда я решила сбросить оцепенение, парень оборачивается и смотрит на меня.

Прямо. Мне. В лицо.

О боже!

Я, кажется, умела дышать? Вроде как уже двадцать один год дышу не задумываясь. Организм сам следит, чтобы я не протянула ноги. Однако в это мгновение я словно разучилась дышать, думать, двигаться, сознавать себя человеком.

Меня сверлят серые, как пасмурное небо, глаза. Нос идеальных пропорций, строгая складка в уголках рта, а челюсть… Где еще увидишь такой четкий, красивый подбородок? Прежде я и не подозревала, что эта часть тела бывает красивой, – сейчас прямо передо мной стоит живое доказательство.

Нас разделяют не более двух метров, мы стоим и пялимся друг на друга. Вернее, я просто изнемогаю под его пронизывающим взглядом. Я не знаю, что выражает этот взгляд: пренебрежение или чрезмерную требовательность, – так или иначе, у меня бегут мурашки по спине. Я жалею, что надела не связанный бабушкой свитер, а легкую темно-зеленую блузку, на которой заметно каждое пятнышко пота.

Парень сжимает кулаки, и мне на мгновение становится страшно. Неужели сейчас врежет? А если врежет, то за что? Мы с ним раньше не встречались. Я бы его наверняка запомнила.

Сердце трепещет пуще прежнего. Интересно, что бы на это сказала бабушка? Такие мрачные парни, как правило, не в моем вкусе, и вкус мой вряд ли скоро изменится. Я не ищу приключений или мужчин, от которых берет оторопь. И уж точно не ищу сочетания того и другого. Любой девушке известно, что такая смесь взрывоопасна.

– Хейзел? С вами все в порядке? – озабоченно спрашивает Наоми, высунув голову из двери. Она бросает беглый взгляд на незнакомца. – Я решила выглянуть. Уже седьмой час пошел, Алиса вся извертелась от нетерпения.

Я бросаю взгляд на часы. Целых пять минут проторчала здесь как идиотка, а ведь я всегда начинала занятия вовремя. По крайней мере, так было раньше. Но тогда в тесных коридорах не бродили зловещие незнакомцы, буравящие тебя глазами.

– Иду, Наоми!

Прежде чем я успеваю повернуться к парню и спросить его, решил ли он записаться на курс, он молча входит вслед за Наоми в класс. Меня обдает ароматом лосьона для бритья.

Отлично. Ты ведь радовалась новым лицам? Вот тебе новое лицо. Очень даже красивое. Слишком красивое. В комплекте с сердитыми глазами и квадратной умопомрачительной челюстью.

«Возьми себя в руки, Хейзел!» – мысленно одергиваю я себя. Я провожу руками по лицу, напоминаю организму, как важно не забывать дышать, и отправляюсь в класс. Не хватало только отвлекаться на первом же занятии. Я решительно беру себя в руки и приступаю к тому, за что мне платят.

• • •

Целый час мне безумно трудно отвести взгляд от последнего стола в дальнем правом углу комнаты. Именно туда сел парень из коридора и с тех пор не отрывает глаза от крышки стола, словно на ней вырезана великая мудрость. Вообще удивительно, как у меня последние сорок пять минут получалось делать что-то осмысленное. Меня преследует вопрос, что здесь понадобилось этому парню, ведь он явно не желает учиться. Он даже не заглянул в распечатку алфавита жестов, которую я раздала в начале урока, не смотрит на слайды.

Похоже, его интересует только древесный узор на крышке стола. Мне постоянно приходится возвращать себя к реальности, отгонять мысли о незнакомце и усилием воли продолжать работу. Помимо мистера Прекрасная Челюсть в классе сидят другие люди, действительно желающие чему-то научиться.

Последние пятнадцать минут тянутся как противная жевательная резинка. Когда я прощаюсь с учениками, давление в груди немного слабеет, хотя не исчезает полностью.

Наоми подает мне список, в который все должны были занести свои данные, благодарит за урок. Алиса достает самодельную памятку жестов и радостно раскладывает на столе карточки.

Помещение пустеет. Я внимательно читаю список в поисках имени обладателя красивого подбородка. Строка с номером его стола пуста. Парень не вписал свое имя, адрес почты или номер телефона для включения в группу WhatsApp. Как же так? Почему я досадую? Разве он первый, кто сдался после вступительного урока? Одним требуется больше времени, чтобы свыкнуться с мыслью о занятиях, иные предпочитают изучать язык самостоятельно, третьим нужен другой учитель, потому что этот не вызывает у них доверия – слишком мало квалификации и жизненного опыта.

Я поднимаю глаза и успеваю увидеть крепкую спину в красивой кожаной куртке, придающей незнакомцу лихой вид.

Следовало просто отпустить его, потому что он был явно не заинтересован посещать такие занятия. Так почему я не положила список в карман, а побежала за ним? Я шаг за шагом преследую его по пятам, по ходу дела выключая и снова включая свет в коридоре, чтобы не испугать его до смерти, появившись без предупреждения. Парень останавливается, однако не оборачивается. Я тем временем его догоняю. Черт, как он быстро ходит, не зря ноги длинные! Я оббегаю вокруг него и останавливаюсь перед ним, закинув голову, потому что он по сравнению со мной настоящий великан. Господи, мы сейчас стоим еще ближе друг к другу, чем первый раз. И я не только чувствую его запах, но и ощущаю его присутствие.

Взгляд парня вновь производит на меня мощный эффект, только на этот раз дело не в его внешности – по крайней мере сейчас она для меня не так важна. Меня смущает выражение в его глазах. Слегка влажная пелена, сдвинутые брови. Минутку, уж не слезы ли это? Мой урок довел его до слез? Неужели? Несомненно, здесь замешано какое-то недоразумение.

Я знаю свою работу назубок, и не мое дело заботиться о переживаниях учеников, но, если не врать себе, я все-таки о них забочусь. Многие потеряли слух совсем недавно и находятся на таком этапе, когда жизнь чертовски тяжела. Одним легче справиться с внезапными переменами, другим труднее. И не мне решать, какой путь правильный, а какой нет.

Мы стоим на месте. Слишком близко друг от друга, если учесть, что я до сих пор не знаю, как его зовут.

Парень пытается протиснуться мимо меня. Я снова преграждаю ему дорогу и показываю список, в который он не занес свои данные. Что-то в моей душе дает сбой. Мне очень знакома печаль, сверкающая в его глазах. Я сама ее чувствую. Она навсегда поселилась во мне.

Указываю на пустую сиротливую строчку, где должно быть его имя. Тогда я хотя бы узнаю, как зовут того, чья аура выбила меня из колеи. Такое со мной однажды уже случалось. С Мейсоном.

Опять в горле застревает комок, мешающий дышать, а из глаз текут слезы. Остается надеяться, что парень не решит, будто я разревелась из-за него. Оттого что он не захотел посещать курсы, я уж точно не стану плакать.

Еще раз указываю на пустую строку. Парень решительно трясет головой и наконец уходит, оставив меня несолоно хлебавши. Воздух с шумом вырывается из моих легких, сердце бешено стучит под тонкой блузкой, в воздухе все еще витает запах сладкого парфюма. Я оборачиваюсь и вижу, как он удаляется широкими шагами. Ясность мысли возвращается ко мне, когда незнакомец сворачивает за угол и торопливо сбегает по лестнице, словно в здании начался пожар. Однако горят только мои глаза, потому что я не в состоянии совладать с эмоциями. Мне повсюду чудится лицо Мейсона, и на меня волной накатывает печаль.

То, что я скомкала список, я замечаю, лишь когда опускаю взгляд. Немедленно разжимаю кулак, с трудом прихожу в себя и вытираю слезы. До сих пор мне удавалось на удивление хорошо функционировать, не думая о Мейсоне и о том, что он был еще жив, когда я давала уроки в последний раз. Теперь все вернулось. Боль. Отупение. Пустота. И я не могу винить в этом незнакомца, ведь он ничего не сделал. Просто посмотрел на меня с таким же напором, как четыре года назад посмотрел Мейсон.

От грустных мыслей отрывает звук детских шагов. Алиса берет меня за руку, смотрит на меня снизу вверх, нахмурив лоб. Наконец задает вопрос, который возвращает меня на землю.

– Тебе очень грустно? – Девочка надувает губки. – Мама сказала, что твой друг умер.

Я на мгновение зажмуриваю глаза, пытаюсь собраться и найти подходящий ответ. Всего два дня назад я считала, что великая печаль наконец-то прошла, что я способна продолжать как прежде, что тоска, давившая на меня после смерти Мейсона, стала легче. Однако в эту минуту ее тяжесть вновь стала настолько велика, что у меня подгибаются колени.

– Да, очень, – честно отвечаю я. – Знаешь, что меня может развеселить?

– Игра со мной в «запоминалки»?

Я улыбаюсь, прогоняя слезы.

– Игра с тобой в «запоминалки».

Взяв Алису за руку, я веду ее обратно в класс, оглянувшись напоследок в том направлении, где скрылся незнакомец.