Самолет пошел на посадку. Еще в воздухе, предавшись воспоминаниям, Зорге ни на минуту не забывал о работе, которую ему предстояло выполнить на земле. Он посмотрел в иллюминатор. Лабиринты узких улочек, купола церквей над мощеными площадями, муравейники людей у торговых лотков – все открылось его глазам и стало увеличиваться, прежде чем снижающийся самолет коснулся посадочной полосы аэродрома. Даже не глотнув влажного тропического воздуха Манилы, можно было представить себе нещадный зной, царящий вокруг. Наступая на густую черную тень, отброшенную от белоснежных зданий палящим солнцем, Зорге направился к гостинице, держа в голове закодированные пароли и отзывы, которые накануне прилета придумал для встреч с резидентами. В Манилу и Гонконг их передал по рации Клаузен, он же, по завершении сеанса, назвал Зорге наименования гостиниц и номера, которые там зарезервированы для него.

Войдя в свой номер, он осмотрел его, а потом убрал чемодан в шкаф. Телефонный звонок раздался пронзительно, но немного позже ожидаемого времени. Зорге ответил мужскому голосу и, обменявшись кодовыми словами, через десять минут открыл дверь советскому курьеру. Когда молодой сухощавый мужчина прошел в номер, Зорге достал из шкафа чемодан, отодрал с него сургуч с оттиском символики гитлеровского рейха и помог курьеру взамен поставить советскую гербовую печать, гарантирующую дипломатическую неприкосновенность багажа. На том они попрощались.

В Гонконге дождило. Но это был теплый, липкий дождь, похожий на испарину, выступившую на усталом теле города. Потоки людей из Шанхая, Тяньцзиня и Харбина, бегущие от японской агрессии, захлестнули гудевший как улей Гонконг, усугубив и без того острую проблему безработицы и перенаселения. Экономическая нестабильность и социальные язвы разъедали город изнутри, накаляя взрывоопасную политическую обстановку. Общая напряженность, казалось, витала в воздухе. Прибыв в Гонконг, Зорге не задавался целью до деталей разглядеть все проблемы, но картина в целом была ему ясна. Прямиком с аэродрома он поехал в немецкое консульство, сдал дипломатический багаж и отправился в гостиницу. Расположившись в номере, посмотрел на часы и вскоре спустился в бар, пропустить стаканчик после честно выполненной работы. Пригубив виски, достал из кармана сигареты, прикурил, а пачку оставил на стойке. В это время к нему подошел полноватый мужчина лет сорока и, извинившись, спросил:

– Позволите прикурить, моя зажигалка вышла из строя.

– Прошу, – повернулся к собеседнику Зорге, – самая надежная зажигалка – немецкая.

Мужчина прикурил и по ошибке сунул ее в карман своего пиджака. Потом, спохватившись, вернул.

– Простите.

– Не стоит беспокоиться, – ответил Зорге. – Я остановился в номере 27. Если будет угодно, мы можем подняться ко мне, там в дорожной сумке имеется еще одна, идентичная этой. Могу преподнести ее в качестве презента.

– Удобно ли?..

– Вполне.

– Вы очень любезны, но позвольте заглянуть к вам несколько позже, хотелось бы освежиться после дороги.

– Ваше право.

Это был второй советский курьер, с которым была назначена встреча. Он должен был передать Зорге портативный фотоаппарат и крупную сумму денег. Паролем являлось «Позволите прикурить, моя зажигалка вышла из строя». Отзыв: «Самая надежная зажигалка – немецкая».

Поднявшись к себе, Зорге вытащил из кармана зажигалку, которую вернул ему курьер, и внимательно рассмотрел ее. Размером со спичечный коробок – это был портативный фотоаппарат. Москва выполнила просьбу Зорге, когда он сообщил о необходимости еще одного «устройства». Он требовался Одзаки, который так же, как Зорге в германском посольстве, выполнял огромный массив по микросъемкам секретных правительственных документов и материалов, когда пропускал их через свои руки, являясь советником премьер-министра Коноэ, помимо того, что был еще и корреспондентом газеты «Осака Асахи».

Вскоре в дверь номера постучал курьер. Очутившись внутри, он вытащил из карманов перетянутые пачки американских долларов и передал Зорге. Теперь, когда все дела были улажены, оставалось последнее – прежде чем отправиться в обратный путь, внести деньги на свой корреспондентский счет для дальнейшего использования их в агентурной деятельности.

Обратный путь всегда кажется короче. Возвращаясь в Токио, не успел Зорге дописать дорожные заметки о социально-политической и экономической зыбкости Манилы и Гонконга, которые собирался использовать в газетных статьях, как самолет приземлился в Токио. Прибыв в посольство, он сдал дипломатический паспорт, документы и дипбагаж и собрался зайти к Отту с отчетом о проделанной работе, но ему сообщили, что посол находится в Берлине и доложить о прибытии необходимо заместителю посла майору Шоллу. Исполнив протокольные формальности, Зорге зашел в свой кабинет, сел за стол, закурил, пуская кольца дыма, и задумался.

Отт вылетел в Берлин с двояким чувством. Он понимал, что его вызов связан с главным вопросом: каковы подлинные намерения Японии относительно вступления в войну с Советским Союзом? Вопрос краеугольный, и даже самые неопровержимые доводы по поводу того, что японские оккупационные войска в Китае измотаны и не готовы к новой войне, что для приведения вооруженных сил в боевую готовность потребуется не менее двух лет и колоссальные ресурсы рассыпались в пыль, – вызывали глухое раздражение в Берлине. Подобные пессимистичные отчеты предшественника, посла Дирксена, закончились тем, что фюрер изгнал его из Японии, отправив послом в Англию. Дилемму, кем его заменить, разрешил тогда фон Риббентроп, указав на перспективного военного атташе посольства в Японии полковника Ойгена Отта. Полковник прекрасно справился с поставленной задачей по налаживанию контактов с японским генеральным штабом и военной разведкой, завел полезные знакомства и наладил деловые отношения с высшим и старшим командным составом. Отт понимал, чего хочет Берлин, и не сомневался, что услышит от Риббентропа: фюрер возлагает большие надежды на дипломатию, видя в ней ключевой инструмент для достижения главной цели – убедить Японию начать войну против Советского Союза. Подробный анализ и конкретные предложения по достижению поставленной задачи, с легкой руки Зорге, находились в посольской папке и сложились в голове Отта для устного доклада. Все это не могло не прозвучать в кабинете Риббентропа, но рейхсминистр начал с другого, повел речь об экономическом сотрудничестве Германии с Японией и спросил Отта:

– Как вы оцениваете перспективы данного экономического сотрудничества?

– С экономической точки зрения это больше выгодно Японии. Но если удастся посадить ее на короткий экономический поводок, Германия сможет значительно усилить свой военно-политический контроль над Японией, – ответил Отт. И, немного подумав, добавил: – С учетом того как японцы принимают решения, не торопясь сделать шаг на встречу, думаю, можно и подождать, когда они подтвердят свою готовность к экономическому сотрудничеству на деле.

– Ждут слабые. Нужно их подтолкнуть к этому. Дипломатическим путем, – уточнил Риббентроп.

И задал еще один вопрос:

– Известно ли вам о намерении японских властей изгнать все иностранные государства из Китая, в том числе и Германию, а также о стремлении японских монополий взять под свой контроль все промышленные отрасли?

– Я немедленно по приезде свяжусь по своим каналам с дипломатическими представителями, находящимися в Китае, выясню и доложу.

Отт с докладом в кабинете рейхсминистра пробыл тридцать пять с небольшим минут.

– Мы надеемся на вас, господин посол, на ваши знания, умение вести дела и преданность общему делу и фюреру, – завершил разговор фон Риббентроп. Было видно, что он удовлетворен встречей.

Отт кивнул, вскинул руку в нацистском приветствии, повернулся кругом и покинул обставленный старинной мебелью, обвешанный картинами в тяжелых рамах и гобеленами до потолка высокий кабинет рейхсминистра.

Отт был уверен в себе и готов выполнить любой приказ высшего начальства точно и в срок. По прибытии в Токио он оперативно организует проверку сведений и подтвердит рейхсминистру информацию о злонамеренных помыслах японцев. Фон Риббентроп предъявит японскому послу в Берлине претензии и прервет переговоры по заключению военного союза между Германией и Японией.