Первый луч солнца уже умылся утренней росой и залил золотистым светом все уголки сада, когда Александр с важным видом гроссмейстера сел за стол, разложив шахматную доску прямо в центре этого цветущего великолепия. В легкой и непринужденной атмосфере летнего утра разнежились и оказавшиеся рядом с поэтом Кот и Бассет, заслушавшиеся песней малиновки.

– Приятно сыграть партию с самым умным соперником! – сказал Александр и расставил фигуры.

Кот с Бассетом оживились и оценивающе посмотрели друг на друга. Но как только Кот вооружил свои подушечки когтями и прицельно направил их на псиный бок, поэт продолжил:

– А особенно если этот умный соперник – ты сам!

Взяв белую фигуру двумя пальцами, он задумчиво покрутил ее в воздухе.

Кот с досадой махнул лапой и, подцепив когтями шахматную доску, ловко повернул ее к поэту другой стороной.

– Гав! Красивая комбинация назрела! – подключился Бассет. Он хотел было намекнуть поэту, что сейчас тот поставит мат самому себе, но Александр его не понял.

– Красивая! – повторил поэт и, вспомнив аромат красного цветка, подаренного ему девушкой, продолжил: – Алина!

Это имя наполнило душу Александра сладостной негой, его рука с черной фигурой плавно опустилась вниз.

– Мат! Мат! Мат! – радостно воскликнул Кот и лукаво посмотрел на поэта.

Состояние неги покинуло Александра, его мечтательная улыбка постепенно превратилась в недовольную гримасу.

– Да, он был глух и не очень сообразителен! – отреагировал Кот на вопросительный взгляд озабоченной настроением поэта Няни.

– Что же делать? – она растерянно посмотрела по сторонам.

– Когда я не знаю, что делать, то грызу. Ой, я хотела сказать – пишу! – произнесла Мышка, сидя на столе поэта и подгрызая острие пера. – А когда ты не знаешь, что делать, значит, пора огурцы солить! – засмеялась она, уколов Няню словом, будто заточенным пером.

Няня хотела было обидеться, но подумала и вместо этого сказала:

– Умница, Мышка!

С этими словами она взяла у Мышки перо и написала на листе бумаги: «Ждем в гости. Засолила огурчиков. Арина». Затем сложила письмо в конверт, указав на нем: «Куда: усадьба Тригорское. Алине». Пригладив письмо рукой, Няня выглянула в окно и позвонила в колокольчик.

Чижик соскочил с ветки, приземлился на подоконник, а затем, в поэтическом настроении поправив свои желтые перышки, пропищал:

– Важен не я, важны мои песни!

И, подражая Александру, как пером махнул когда-то раненным крылом.

– Как не важен, а письмо кто доставит? – ласково спросила Няня и протянула чижику конверт.

– Я всего лишь почтальон, доставляющий песни! – подхватив письмо, птица вспорхнула с подоконника.

– У нас в Михайловском почтальоны – и те крылатые! – усмехнулся Кот, поглядывая на окрыленного своими воспоминаниями поэта. Подав сигнал чижику, он отошел в сторону и забрал у него письмо на некоторое время.

Мышка увидела в действиях Кота начало заговора, выхватила у Няни перо и, махнув им сонному Бассету, последовала за Котом.

– Пой, пока слушатели собрались! – сказал Кот чижику и, подмигнув Мышке, развернул письмо на полу.

Мышка сунула нос в текст и, радостно подпрыгнув от пришедшей ей в голову гениальной идеи, вмиг оказалась на столе возле чернильницы. Она опустила в нее передние лапки и осторожно, опасаясь, что чернила с них могут капнуть, вернулась к письму, в котором несколькими прицельными движениями ловко изменила слово «засолила» на «захотела».

Бассет, увидев новое слово, подумал, что оно наверняка связано с едой (и не ошибся!). Пес тут же протянул Мышке лапу – «дай пять!»:

– И я захотел!

Он поставил свою теперь уже испачканную лапу на указанное Мышкой место на бумаге, моментально превратив букву «р» в имени «Арина» в черный собачий след.

– Ливер, например! – продолжил мечтать Бассет. От воспоминаний о вкусной еде его глаза высоко закатились.

– Правильно! – оживилась Мышка. – Так и напишем! – Взяв перо, она вывела над отпечатком лапы Бассета первую букву слова «ливер».

Кот молча забрал получившееся послание и, прервав затянувшееся пение чижика, сунул ему конверт с письмом в клюв, указывая лапой на нового адресата – Пушкина.

Поэт, так до сих пор и не заметив поставленный самому себе мат, воспроизводил в памяти черты лица Алины. Они то ускользали в его сознании, то появлялись, а иногда будто вспыхивали с такой нескромной точностью, что он сам смущался и краснел.

Чижик устремился с конвертом к Александру и, совершая крыльями учащенные взмахи, тут же остудил жар на его лице.

Поэт взял в руки письмо и прочитал: «Ждем в гости. Захотела огурчиков. Алина».

– Алина, сжальтесь надо мною! – крикнул Александр, резко вскочил со стула, рассыпая шахматные фигуры по сторонам, и побежал собираться в гости.

– Итак, победитель остался один! Никем не признанный, но гений! – с досадой сказал Кот, выискивая в траве элементы незавершенной шахматной партии.

В доме начался переполох.

– Огурцы! – кричал Няне поэт. – Соленые!

«Солнце, наверное!» – глядя на поэта, подумала Няня, достала из банки огурец и откусила, пробуя, достаточно ли он соленый.

Александр открыл шкаф. Вещи на вешалках в видениях поэта ожили и наперегонки, будто хищные звери, накинулись на него. Кот придвинул к нему большое зеркало и, глядя на отражение, сказал:

– Мало нам было одного Пушкина, теперь еще один будет! Придумал себе на голову!

Однако что бы Александр ни надевал, зеркало упорно демонстрировало на его лице лишь неудовлетворенность результатом. Костюм на французский манер подчеркивал в облике, как поэту казалось, жадность и эгоизм, и, отойдя на полшага назад, он скептически оглядел себя.

– Круассан, сыыыыр! – прорычал пес и в радостном возбуждении зашевелил носом, реагируя на запах французских духов.

– Не, не, не! – отмахнулся от отражения поэт. – Я герой! – И, повернувшись к зеркалу в профиль, пальцем провел по горбинке своего носа.

– Чего уж там герой, лучше сразу Нео! – фыркнул Кот.

– Да! Я Нео и верну свою возлюбленную! – обрадовался идее Александр и, приблизив лицо к зеркалу, надел черный костюм и темные очки.

– Вранья в глазах меньше видно стало, но погибнуть придется! – не унимался Кот.

– Погибнуть за любовь – это честь для меня! – гордо возразил поэт и предстал перед зеркалом в костюме XVI века с пышным воротником и огромного размера беретом.

Мышка залезла на плечо Александра и воткнула в его берет острое перо, будто шпагу.

– О нет, нет, не в этот раз! – покачало головой зеркальное отражение поэта и скинуло пышный берет на пол.

Кот задумался, разглядывая голову Александра, столь редко бывающую без головного убора, и спросил:

– Что с прической?

– Голова как торт, ее непременно нужно украсить! – вмешалась Мышка и подкинула Коту ножницы.

В ту же минуту кудри поэта пришли в движение, словно мысли, от страха заметавшиеся в голове, – то распрямляясь назад, то превращаясь в высокий чуб или прилизанную набок челку.

– Не то, не то, не то! – в гневе закричал Александр и, пытаясь укротить кудри, вцепился руками в голову, возвращая прическе прежний вид.

– Устал! – вздохнув, пожаловался поэт, заметив сочувствующий взгляд Бассета.

Александр снова посмотрел на недовольное и унылое лицо в зеркале и неожиданно для всех громко засмеялся. Уже ставшая привычной поэту красная рубаха вернула ему уверенность в себе, и именно в ней, по-прежнему увенчав голову цилиндром, он отправился в гости к Осиповым-Вульф.

– Красавец! – залюбовалась Няня и протянула Александру огромную банку с отборными огурчиками.

– Хм! – ухмыльнулся Кот. – Красота – пустяк! Ведь если ты нравишься даме, то дело в другом!

Он накинул на шею поэта связку баранок и «ожерелье» из сушеных белых грибов.

– Ах да! – Кот оценивающе посмотрел на Александра снизу вверх. – Еще бы пыль в глаза захватить не помешало и передать мой воздушный поцелуй, – сказал он, протягивая поэту свежесрезанную розу.

– Ну ладно! – согласился Александр и, посмотрев напоследок на свое нелепое отражение в зеркале, отправился вместе с Бассетом в Тригорское.

– А как же я? Свататься, да без меня? – Мышка, не дожидаясь приглашения, прыгнула на пса и спряталась под его длинным ухом.

Дорога в Тригорское казалась как никогда легкой и приятной.

Незримый нежный образ загадочно улыбающейся Алины сопровождал поэта, подбадривая и одновременно смущая его. Бассет семенил рядом, следуя за запахом баранок и приглаживая своим низким длинным телом придорожную траву…

– Как удивительно, вы?! – воскликнула, увидев приближающегося гостя, матушка Алины Прасковья Осипова-Вульф и растерянно развела руками. Ее дочери, словно рассыпавшиеся бусины из маменькиного ожерелья, выбежали на крыльцо усадьбы, сгорая от любопытства.

– Пушкин! Пушкин! – перешептывались они под шелест шелковых юбок. – Да с подарками! Верно маменька говорит! Восхитительно! – восторженно щебетали девушки.

Щеки Алины залились румянцем, и неожиданно для всех она выбежала навстречу поэту, широко раскинув руки для нескромных объятий.

Пушкин замер в ожидании волны чувств и, не в силах совладать с собой, залился краской, став почти одного цвета с рубахой.

– Алина! – воскликнул поэт, от смущения вместо розы протянув ей банку огурцов.

– Бесподобно! Просто роскошно! – перехватила угощенье обрадовавшаяся такому подарку Прасковья.

– Какой милый! – восторженно произнесла Алина и, пробежав мимо очарованного поэта, сжала в своих объятьях счастливого пса.

Александр несколько растерялся от такого поворота событий, а властные руки хозяйки усадьбы схватили его и прижали к себе вместе с розой:

– Будьте как дома!

Двери распахнулись, и поэт оказался в старинном доме, атмосфера которого была наполнена семейной историей. На стенах в дубовых рамах висели портреты знатных мужей, которые словно бы с любопытством и осуждением поглядывали на гостя. Александру показалось, что попугай, чей портрет по непонятным причинам также висел среди картин, вдруг ожил и картаво крикнул:

– Беги! Она превратила меня в попугая, превратит и тебя!

– Да вы бледны! – заметила хозяйка и проводила завороженного картинами поэта за стол в гостиную.

Барышни на выданье, вдохновленные неожиданным приходом гостя, стали похожи на участниц конкурса красоты. Каждая из них желала продемонстрировать свои достоинства, а недостатки сопротивлялись и будто специально старались вылезти напоказ.

Сквозь девичье щебетание и мелькание разноцветных шелковых лент поэт искал только одно лицо, один голос, один силуэт – Алину.

А она, не замечая взглядов Александра, надевала свой кружевной чепчик на голову ушастого Бассета.

– Какое чудо! – сказала Алина, но это обращение было адресовано не влюбленному поэту.

Александр недовольно посмотрел на пса.

– Каковы гости – таков и праздник! – стремясь подбодрить расстроенного поэта, сказала Прасковья и, придвинув к нему чашку чая, загадочно улыбнулась.

Александр, все еще надеявшийся привлечь внимание Алины, вновь посмотрел на нее, и его настроение сдулось словно воздушный шарик. Девушка по-прежнему играла с Бассетом, а пес предательски наслаждался вниманием, которое должно было принадлежать вовсе не ему.

– Жмурки! – объявила хозяйка усадьбы и, радуясь своей удачной идее, захлопала в ладоши.

Барышни подхватили поэта под руки и вывели в центр комнаты. Не успев насладиться вниманием множества дам, Александр вдруг оказался в полной темноте – с завязанными платком глазами. Чьи-то руки закружили поэта, раскручивая его на месте под звон колокольчика, и со смехом толкнули на поиски любимой.

– Вда! Вда! – кричали дамы с разных сторон, и среди этого шума Александр пытался расслышать нежный голос Алины. Вытянув руки перед собой и сосредоточив внимание на кончиках пальцев, поэт двигался к своей мечте. Щекотание вееров и окружающие звуки заставляли его ловить пустоту и разочарованно натыкаться на предметы мебели.

– Мимо! Мимо! Лови мух, а не нас! – продолжали шутливо выкрикивать барышни.

– Орел не охотится на мух! – неожиданно для всех громко возмутилась Мышка, выпрыгнув из своего укрытия в ухе пса. Она бросилась на защиту чести оскорбленного, как ей показалось, друга, выставляя свою маленькую мышиную грудь навстречу звону колокольчика в дамских руках.

– Мышь! Мышь! – послышалось со всех сторон.

От этого крика поэт вздрогнул, и его трепещущее сердце на секунду замерло, как и он сам. Александр вдруг заметил, как его ощущения стали иными. После шума и гама в воздухе повисла тишина. Поэт отчетливо слышал целенаправленное передвижение Мышки и всем своим существом сосредоточился на ее возможной подсказке. Маленькие лапки пересекли комнату, обогнули стоящую на полу огромную китайскую вазу. Затем Мышка, присевшая у ног Алины, с молящим взглядом сказала ей:

– Мой ангел, я любви не стою! – и кивнула в сторону поэта. – Но притворитесь!

– Ааа! – пронзительно закричала Алина и спряталась за вазу.

Возможно, девушка послушалась мышиного совета или просто испугалась того факта, что можно понимать язык животных, но, так или иначе, этот крик выдал ее местонахождение.

Поэт оживился и, вытянув вперед руки, а губы сложив как для поцелуя, устремился на знакомый голос. Через секунду он уже обнимал воображаемую Алину за талию, его лицо расплылось в блаженной улыбке.

– Ха-ха-ха! – засмеялись барышни. – Вот кто ему нравится! – Их белоснежные ручки с ажурными веерами порхали в воздухе, как бабочки.

Кто-то сорвал с глаз поэта платок, и тайна неприятного смеха открылась Александру: перед ним была ваза! Он держал ее в своих объятиях, нежно прижимаясь к фарфоровому изгибу. В раздражении поэт с силой оттолкнул от себя китайский сосуд. Ваза упала и разбилась, открыв взорам прятавшуюся за ней Алину.

– В окружение! – скомандовала Мышка Бассету. Пес, не обсуждая приказ, бросился в бой и, сдувая со лба кружева чепчика, закрутился вокруг поэта и Алины, затягивая поводок и приближая их друг к другу. Их сердца воспарили на крыльях любви, а смущенные лица почти сблизились для поцелуя. В зрачках каждого отражался любимый человек, и глаза, как бездонные колодцы, не могли наполниться этим счастьем.

– Ангелы! – завороженно прошептала одна из барышень и, тихонько хихикнув в кулачок, подбежала к маменьке.

Будто в продолжение этих слов, окно раскрылось сильным порывом ветра, который осыпал комнату лепестками цветущей яблони.

– Дети! – припомнив что-то свое, вздохнула Прасковья и, словно закрывая дверь в какую-то историю из прошлого, затворила ставни.

Бой часов с кукушкой внезапно ворвался в атмосферу видений и грез, дав знак всем присутствующим об окончании затянувшегося вечера и легкомысленного праздника.

Александр, не успев понять, как все началось и когда успело закончиться, снова оказался на крыльце усадьбы в окружении прекрасных дам и звездного неба.

Он по-прежнему смущался и краснел, но ему не терпелось завтра снова вернуться в этот дом, где так любят хрустящие соленые огурцы.

– У нас не все дома! Пора! – сказала Бассету Мышка, и он послушно засеменил вслед за вдохновленным поэтом, высоко подняв морду, чтобы не испачкать чепец.

– Алина! – вспомнил вслух Александр, и по дороге домой сами собой в его голове сложились стихи…