Летний день клонился к вечеру и с особой закатной печалью плавно опускался на деревенские просторы. Земля уже укрылась одеялом сумрака, и пространство наполнилось тягучей свежестью, смешанной с ароматом душистых трав. Всем дышалось как будто легче, но даже комарик, утомленный зноем летнего дня, не смог взбодриться от приближения вечерней прохлады и уснул, длинным хоботком уткнувшись в цветок.

В эту особую ночь луна умерла, чтобы вновь воскреснуть. В водах реки Сороть отражалось лишь золотое сияние звезд. Александр в сопровождении своего верного друга Бассета шел почти на ощупь по дороге из Тригорского домой. Возбужденное порывом влюбленной страсти сердце поэта пылало, словно факел. Отдельные слова и звуки, как ночные мотыльки, слетали с губ Александра и своим беспорядочным появлением нарушали тишину леса. Поэт пытался сложить их в красивую рифму, но они, как непослушные дети, убегали, не давая сочинить стихотворение.

– Алина, я напишу стихи, в которых ты ко мне вернешься! – восторженно кричал Александр на весь ночной лес, но мысли поэта путались и вновь обращались к воспоминаниям о чудесной встрече с возлюбленной, мешавшим сосредоточиться.

– Она разбила мне сердце! – не унимался Александр, размахивая в возбуждении тростью и резко дергая за поводок не поспевающего за ним пса.

– Не она, а ты разбил! И не сердце, а китайскую вазу! – не выдержав тряски и криков поэта, сказала прятавшаяся под длинным ухом Бассета Мышка, высунув мордочку. – И благодарить меня за помощь не нужно! – обиженно добавила она и скрылась обратно.

– Ха-ха-ха! – рассмеялся в ответ поэт, и от удара его ботинка красная шляпка мухомора разлетелась вдребезги. Ошметки гриба как пули просвистели над спящим в кустах зайцем.

– Убивают! – испуганный заяц подскочил и сиганул в лес.

– И мочи нет, сказать желаю… – продолжал сочинять на ходу Александр. Затем прокашлялся и заорал: – Мой ангел!

В очередной раз махнув тростью, поэт как косой срезал ягоды с куста. Они градом посыпались на лежащего под кустом ежа и красным соком брызнули, наткнувшись на его колючки.

– Музыка! – вдохновенно произнес Бассет. Он остановился и, приподняв одно ухо, прислушался.

Поэт дернул пса за поводок и резко возразил:

– Я поэт, а не музыкант, а еще – гений и мечтатель!

Александр подбросил листы бумаги со стихотворными строками в воздух, и они, как белые флажки, повисли на верхушках деревьев.

– Музыка природы! – осторожно уточнил Бассет и дружелюбно завилял хвостом.

Александр остановился, посмотрел на умную морду пса и задумался.

Бассет обрадовался такой перемене в лице поэта и скромно добавил:

– Если ее почувствовать, она откроет тебе уши, глаза, нюх и даже сердце!

– Ха-ха-ха! – засмеялся над ним Александр и, показывая пальцем на надетый в гостях на голову пса чепец, язвительно переспросил: – А чепец тебе для такого природного открытия не мешает?

И вновь громко захохотал над расстроенным Бассетом.

– Ооо, что можно сочинить с таким шумом?! – проснувшись, зарычал медведь и прикрыл лапами уши. Звуки упорно проникали в его голову и мучительно не давали ему спать. Сопротивляясь им и пытаясь их заглушить, медведь взревел, и от этого рева земля содрогнулась. Как по пушечному выстрелу, все обитатели леса поднялись на войну с врагом-человеком.

– Ага! – огромная фигура лешего сверкнула в темноте желтыми глазами, а слово эхом повторилось несколько раз. «Алина, сжальтесь надо мною!» – прочел он, схватил упавший с дерева листок бумаги и заговорщицки подмигнул сидящему на плече дрозду. Птица расправила крылья и взлетела, словно вестник неминуемой трагедии.

На пути Александра и Бассета возвышалась старая ель, гигантскими корнями крепко державшаяся за землю. Дрозд опустился на один из торчащих корневых отростков и постучал по нему клювом, произнеся слова спасительного для леса заклинания:

– В корне сила, в корне и переменится!

От этих магических действий корень «ожил» и, резко распрямившись, сбил с ног разгоряченного поэта.

Александр полетел куда-то вниз, в пропасть, сминая под собой траву. Белоснежные листы с неудачными рифмованными строчками преследовали его и, когда он упал, припорошили, словно снег, его черный цилиндр.

Бассет смотрел на поэта с обрыва и жалобно скулил. Александр хотел было что-то ему сказать, как вдруг тело поэта превратилось в пень. Пес в отчаянии поднял морду вверх и, вытянув толстую шею, протяжно, словно волк, завыл, пытаясь голосом помочь хозяину. Но эта звуковая волна подняла из ямы лишь исписанные листы, и они как по команде устремились вереницей в холщовую сумку лешего, чья тень уже нависла над Александром.

– Ооо, – протянул лесной владыка, глядя на деревянный чурбан в цилиндре, и глаза лешего сменили цвет с желтого на зеленый. – Вот ты и дома, – ласково продолжил он, склонившись над пнем-поэтом, и волшебным образом словно на замок запечатал его рот и возможность говорить.

– Лес не безмолвный, а поэт молчит! – хихикнул дрозд и перелетел на цилиндр.

«Тук, тук, тук!» – постучала птица по шляпе клювом, тем самым намекая романтику на его глупость.

Александр стыдливо опустил взгляд.

– Вот ты теперь и сам как лес – чувствуешь, понимаешь, а сказать-то и не можешь! – поучительно добавил леший и протянул поэту на ладони обличающие его улики: разбитый мухомор, сломанную ветку, помятый цветок и раздавленные ягоды – все, что когда-то было живым. – Твоих рук дело? – строго спросил леший и нахмурил кустистые брови.

Поэт хотел было сказать «нет», но из-за наложенного на него заклятия смог лишь гордо отвести глаза в сторону, пытаясь всем своим видом показать несогласие.

– Он, да, он! – послышались голоса за спиной хозяина леса, и Александр увидел несправедливо обиженных им животных: зайца, ежа, медведя и своего верного друга Бассета.

Пес приблизился к поэту и сочувственно посмотрел ему в глаза, где увидел его нежелание согласиться и признать свои ошибки. Он хотел было что-то ему сказать, но любящее сердце не находило слов для обличения.

– Ложь – тоже творчество! – потягиваясь спросонья в ухе Бассета, произнесла Мышка и вылезла ему на голову. – Но, правда, примитивное! – добавила она и покрутила лапой у своего виска.

Рассерженный поэт хотел схватить Мышку, но за неимением рук принялся лишь испепелять ее взглядом.

– Вот еще! – возмутилась она и на всякий случай снова спряталась под ухо Бассета.

Сердце пса было ранено поведением Александра, и слезы закапали из огромных собачьих глаз на прохладную землю. Эти слезы любви растопили преграду, сдерживавшую мысли поэта. Он вспомнил то, что упорно не хотел замечать, что происходило по его вине и невнимательности: сломанные ветки, сбитый на потеху гриб, растревоженных обитателей леса и громкий рык потерявшего сон косматого медведя.

«Я виноват!» – осознал Александр и молящим взглядом посмотрел на лешего. «Враг творчеству сейчас я сам!» – хотел крикнуть поэт, но не мог.

– Творчество, творчество! Природа – вот творчество! – ответил на его мысли леший и довольно улыбнулся.

Бассет от удивления высунул язык, и обильные слюни полились на лицо поэта.

Александр, не в силах пошевелиться, принял это так радостно, как природа принимает прохладную влагу в летний зной.

– Переменится – и жизнь изменится! – сказал леший и хлопнул несколько раз в ладоши.

«Тук, тук, тук!» – простучал по цилиндру поэта дрозд, снимая свое заклятие.

…Александр очнулся в канаве, и его рука непроизвольно ощупала ушибленные места. Поэт вскочил на ноги и от радости, что у него снова есть тело, воскликнул:

– Природа создала меня, наполнила и озарила!

С этими словами он запрыгал вместе с Бассетом, образуя под ногами вихрь из бумажных листов с рифмованными строками. Рукописи, будто птицы, поднялись к звездам и полетели в сторону Михайловского, а за ними следом по тропинке, осторожно огибая цветы, побежали домой поэт и пес.

– Стихи в лесу – не то, что дома! – наблюдая из-за ветвей за бегущими друзьями и обращаясь к дрозду, сказал леший.

– Вкус как у пирожка, совсем другой, верно? – Не дожидаясь ответа птицы, он заглянул в свою холщовую сумку и достал оттуда любимое лакомство, испеченное Няней…

…Во дворе усадьбы Александра уже ждали. Няня вышла навстречу и светила в непроглядную темноту фонарем.

– Никаких больше игр, никаких издевательств, никаких!.. – причитал мучаемый совестью Кот и с опаской посматривал в сторону черного леса. – Пропал поэт! Иль вовсе не был? – вслух размышлял он.

Как только из леса показались Александр с довольным Бассетом, обрадованный Кот, прихватив под локоть Няню с фонарем, побежал их встречать.

– Ура! Ура! Ура! – закричал Кот, и его резкий голос, не слишком приятный на человеческий слух, пронзил ночную тишину.

– Тссс! – произнес поэт и с опаской посмотрел на желтые огоньки глаз, наблюдающих за ним из дремучей чащи.

– Скучаешь? – спросила у Кота Мышка, до этого мирно спавшая под ухом пса и встрепенувшаяся от шума. – Нет, ты не скучаешь, ты кричишь! – добавила она и, как прежде, покрутила лапой у виска.

Кот хотел было ей ответить, но, решив обойтись без слов, замахнулся задней лапой на мухомор, чтобы отправить его в выбранную цель – Мышку.

– Эге-гей! – послышалось из темноты леса, и лапа Кота застыла в воздухе.

– Тссс! – снова повторил Александр и, обняв своих друзей и Няню, направился домой.

Яркое зарево на горизонте осветило очертания окружающего мира, рассыпая во все стороны свои теплые лучи, и заглянуло в жилище лешего. Наступило утро.

– Отчего-то особенное счастье приносят птицы! – подумал вслух леший и с нежностью посмотрел на дрозда. Тот старательно развешивал рукописи поэта на одной из стен лесного домика, приколачивая листы клювом, а довольный леший улыбался и читал написанные Пушкиным стихи…