В этот летний день солнце проснулось раньше обычного и его лучи пробудили все вокруг к непривычной в такое время суток активности.

– А не сыграть ли нам в королевскую игру? – неожиданно спросил Кот и посмотрел на небо сквозь проволочную сетку бадминтонной ракетки. – День сегодня будет безветренным, на небе ни облачка! – Оценивая обстановку, добавил он и вопросительно перевел взгляд на работающего за письменным столом Александра.

Поэт отложил в сторону перо и осуждающе посмотрел на чистый лист, как будто именно он был виновником возникновения этой дурацкой, но от этого не менее соблазнительной затеи Кота.

– Ура! – воскликнула Мышка, угадав в поведении поэта согласие. – Так мы будем играть в бомбажную игру?

– Же-де-пом! – поправил Мышку Александр и, окинув взглядом будущего противника – Кота, демонстративно надкусил сочное яблоко, лежавшее на столе.

– Ну, раз яблока у нас больше нет, предлагаю заменить его воланом! – не растерялся Кот и, выбежав во двор, первым занял игровую позицию.

– Чемпионат по игре в бадминтон объявляю открытым! – на правах судьи провозгласил Бассет и протяжно дунул в свисток.

Волан тут же взлетел в небо как птица с белоснежными перьями и запорхал от одного игрока к другому. Эти движения, словно маятник, четко отбивали счет: уже два – два. Мышка сидела на подоконнике у открытого окна и, затаив дыхание, следила за непрерывным полетом волана.

– Обгрызенные перья, но как летают, – задумчиво протянула она, а затем, решив усложнить игру, задала вопрос:

– А на что похож ваш волан?

– На лето! Оно так же быстро пролетает, – тут же ехидно отреагировал поэт, – как для Кота этот гейм.

– Такая игра позволит вам развить не только ловкость, но и ум, – сформулировал новую задачу Бассет и на черной табличке с надписью «Пушкинъ – Котъ» вывел счет: три – два.

– Это королевская игра, и то, что Александр снял от жары свой цилиндр, значит только одно – он уже проиграл! – обиженно заявил Кот и, сложив лапы на груди, демонстративно отвернулся от Бассета.

Внезапный звук почтового рожка привлек внимание поэта куда больше, чем кошачьи выходки, и он, опрометчиво опустив ракетку вниз, посмотрел в сторону ворот.

Пользуясь моментом, Кот тут же прицельно запустил волан в голову противника и радостно закричал:

– Гол!

Волан врезался в кучерявый затылок Александра и упал на землю.

Бассет, в глубине души болея только за своего хозяина, громко засвистел, но Кот выхватил у него мел и самоуправно вывел на доске новый счет: три – три.

– Вам письмо из Одессы! – возвестил появившийся во дворе почтальон, протягивая поэту конверт.

Александр взял письмо и, не в силах сдержать волнение, приложил его к лицу. Тонкий аромат знакомых духов всколыхнул сладкие воспоминания.

– Одесса! – прошептал поэт, касаясь губами бумаги, и наполненные запахами воспоминания перенесли его на далекий золотистый берег Черного моря. Александр закрыл глаза, его чувства сплелись с ощущениями соленой воды, солнечных лучей, тепла женской руки и как волны нахлынули на его сердце. Более не в силах сдерживать душевный трепет, поэт в мыслях был готов к поцелую с любимой. В этот самый момент небо над влюбленными разверзлось огнем, как гром обрушился на них гнев графа Воронцова и… все воспоминания поэта смыло в бездну холодным проливным дождем. Александр вытер лоб и посмотрел вверх. Над головой собрались плотные черные тучи и разразился ливень.

– Дождь! – завизжал Кот, радуясь, что теперь победа останется за ним.

– Прошлого не изменить, но есть вещи, которые даже ливень не в силах с меня смыть! – грустно сказал Александр и направился с письмом в дом.

– Дождь – это просто дождь! – подтвердила Мышка и, оставив во дворе танцующего по лужам Кота и растерянного Бассета, поспешно закрыла ставни.

Александр снова сел за рабочий стол и молча уставился на конверт.

– Открыть? – спросила Мышка, показывая зубы. – Красивая! – добавила она, посмотрев на лежащий рядом медальон с портретом Воронцовой. Но, не дождавшись ответа, переключилась на перо, подтачивая его острыми резцами.

Кот и пес ввалились в комнату и, удивившись наглому поведению Мышки, вопросительно переглянулись.

По-прежнему молчавший Александр снова взял конверт и крепко сжал сургучную печать тонкими пальцами.

В доме воцарилась зловещая тишина, и ее тягостный гнет почувствовали на себе все присутствовавшие.

– Нет, нет, не должен я, не смею, не могу! – прервав безмолвие, в отчаянии воскликнул Пушкин и, зажмурив глаза, бросил грешное письмо любви прямо в камин. Но оно, словно не желая так глупо погибнуть после столь долгого пути, отдалось порыву внезапно возникшего воздушного потока и вылетело через трубу в небо.

– Вернуть! – скомандовала Мышка, указывая обгрызенным гусиным пером на место, где только что находился конверт.

Александр бросился к камину, заглянул в трубу и, не обнаружив письма, в ужасе воскликнул:

– О Боже! Дело чести!

Его кудрявые волосы будто ершиком собрали жирную сажу в узком отверстии, и поэт вмиг стал похож на чумазого трубочиста. Кот и Бассет ухватились за край его рубахи и втащили обратно в комнату.

– Апчхи! Апчхи! Апчхи! – зачихали все вместе.

– Апчхи! Апчхи! Плохи женихи! – поддразнила их Мышка и снова настежь открыла оконные ставни. Поэт, торопясь вдогонку за письмом, вскочил на стол и с него выпрыгнул через окно во двор. За ним ринулись Кот и Бассет.

– Двери не для подвигов! – прокомментировала их прыжки Мышка. – Вперед! Без страха и сомненья! – с этими возгласами она последовала примеру друзей. А те уже бегали в поисках письма по саду, бросаясь то в одну сторону, то в другую.

– Совесть, совесть потеряли! – прокричала сорока, наблюдая за происходящим с дерева и придерживая лапой тот самый конверт.

– Долго искать не придется! – заметив это и нацелившись на хвост птицы, ответил пес и предупреждающе оскалил зубы.

– Сорока во дворе – к убыткам! – заметил Кот. – Примета такая!

Птица перелетела с дерева на плетень. Контраст белого конверта и черного клюва добавлял ее облику гармонии, что ей очень нравилось, поэтому она никак не желала расставаться с находкой.

– Ниже, ниже! Окружай! – командовала Мышка, подавая сигналы жестами и вырабатывая тактику нападения. Бассет прижал свои и без того короткие лапы к земле и тяжело пополз на брюхе. Александр встал на четвереньки и, приминая коленками сырую траву, начал заходить с тыла.

– Окружающие хотят оценить мою красоту! – развернулась сорока, стремясь продемонстрировать себя со всех сторон.

– Стой, сплетница! – не удержался Бассет и, взмахнув длинными ушами как крыльями, подпрыгнул у плетня.

– Вокруг сплошная посредственность! – недовольно закричала сорока и, прихватив с собой конверт, полетела в направлении поля.

Кот был уже наготове: держа в лапах длинный полый стебель какого-то растения и набрав в пасть горох, он быстро прицелился в птицу и плюнул очередью горошин через эту трубку. Одна из «пуль» попала в цель: письмо спикировало на проезжающую по дороге и груженую туго набитыми мешками крестьянскую повозку.

– Поднажми! Уходит! – В отчаянии закричал поэт и хотел было ринуться в погоню.

«Дзинь-дзинь!» – послышался звук велосипедного звонка. Это Няня, открыв двери сарая, вывезла оттуда никому прежде не известный транспорт. Насос в шланг – пшик, руль ниже – вжик, седло выше – брык!

– Все обязательные настройки выполнены и завершены! – четко отрапортовала чудо-машина голосом Няни.

Трое друзей уселись верхом на «велосипедного коня» и закрутили педалями, а Мышка залезла на голову Бассета и схватилась за его уши как за руль. Раскачиваясь от встречного ветра, командирша свысока указывала путь.

Повозка доехала до развилки дороги и, уклонившись в сторону, быстро скрылась за горизонтом, а велосипед по инерции продолжал движение в прежнем направлении.

– Если мы хотим догнать, нам необходимо срезать путь! – оценив ситуацию, сказала Мышка и задала новый маршрут.

Чудо-машина летела на скорости по сложной траектории: то прямо, то возвращаясь назад, пересекая узкие тропинки и вздымаясь как жеребец над канавами. Затем взлетела на деревянный мостик над рекой и, прыгая колесами по доскам, развалилась по частям, а друзья плюхнулись в воду.

– Ква! Вы будете тонуть, а я плавать. Потом можно поменяться! – стремясь быть вежливой, поприветствовала непрошеных гостей лягушка.

– Такие, как мы, в воде не засиживаются! – ответил ей Кот и выскочил на берег. – А ты, если хочешь, погости! Заслужила, – сквозь стучащие от холода зубы обиженно сказал он Мышке. Та лежала на листе кувшинки как на надувном матрасе, качаясь на легких волнах.

– Погостить бы недель пять! – мечтательно протянула Мышка.

– Что?! – позабыв о правилах приличия, возмутилась лягушка и обрызгала холодной водой вальяжно расположившуюся Мышку.

Тем временем повозка с письмом подъехала к деревенской лавке, торговавшей всякой мелочью.

– Выгружай! – скомандовал хозяин магазина крестьянину.

Мешки один за другим переместились в дом, а повозка направилась в обратный путь.

– Вот она! – из воды закричал Александр, одной рукой держась за бревно, а другой указывая на проезжающую вдали телегу.

Друзья, мокрые насквозь, продолжили погоню. Повозка набирала скорость и, доехав до крутого поворота, вновь исчезла из их поля зрения.

– Ах, как же так?! Что же теперь будет?! – сокрушался Александр, обессиленно рухнув вместе с друзьями на скамейку.

– Не знаю, что будет, но точно могу сказать, что обсохнуть нам бы не помешало, – сказал Кот, облизывая мокрую лапу.

– Быть мокрым – это не беда. Высохнем. А вот голод – проблема посерьезнее! – не желая терять роль командира, провозгласила Мышка и с этими словами поспешила в лавку.

– Все, что ни делается, – все к лучшему! – вздохнул Бассет и загадочно закатил глаза, подставляя морду теплому солнцу.

– Сиди не сиди, а делать что-то надо! – решительно сказал Александр и поспешил за Мышкой, чтобы та не натворила чего похуже.

Лавка была с пола до потолка забита множеством вещей: на полках и прилавках в изобилии располагались всевозможные товары.

– Крепкая прожарка! – поводив носом, определила Мышка, указывая Александру на мешок с семечками, и даже завиляла хвостом как пес.

– Крепко я влип! – подумал вслух о своем поэт и протянул продавцу «Пушкинскую карту».

– Дорого? – удивился продавец. Нелепый вид покупателей вызывал у него улыбку, и он решил проявить щедрость. – Угощаю! – С этими словами он ловко свернул из бумаги кулек, насыпав туда зажаристых семечек.

Александр вернулся к друзьям на скамейку и тоскливо вздохнул.

– Угощаю! – с плеча поэта повторила вслед за щедрым продавцом Мышка, протягивая кулек.

– Семечки – единственное блюдо, за поеданием которого не скучаешь ни минуты! – вдруг послышалось из бумажной упаковки, и все увидели знакомую зеленую собеседницу.

Александр от неожиданности подпрыгнул и бросил кулек с содержимым на землю.

– Чтоб тебе, милостивый государь, кушать на здоровье! – обиженно произнесла лягушка, прыгнув в густую траву.

– Письмо! – радостно воскликнула Мышка, показывая на развернувшийся кулек.

– Из Одессы! – восторженно подхватили друзья и от счастья запрыгали, позабыв про семечки.

– Честь – это поэзия! – прошептал Александр, вновь поднося к губам конверт, к знакомому аромату которого добавился сильный запах семечек.

Близился вечер. Поэт, утомленный событиями прошедшего дня и по-прежнему переполненный сомнениями, снова сидел в кабинете, так и не решаясь распечатать письмо. Несмотря на теплую погоду, в камине горел огонь, красные языки которого рвались вверх, с жадностью ожидая пищи.

– Какая игра – такие и решения! – язвительно заметил Кот, обращаясь к поэту, и громко постучал по оконному стеклу ракеткой.

Стук как выстрел прервал уныние и мысленную суету в голове поэта и вызвал его на поединок.

– Ничья? – удивляясь предыдущему счету, переспросил Кота Бассет.

– Если в игре будет отказано, то по праву победитель я! – фыркнул Кот и лениво занял позицию. Волан, подхваченный потоком воздуха, устремился в сторону Александра.

– К убыткам! Да еще горохом! – вновь появившаяся над Котом сорока припомнила ему обиду. – Совсем совесть потеряли! – добавила она и сбила крылом летящий волан, который упал на сторону подававшего игрока.

– Четыре – три! – торжественно объявил Бассет и подтвердил победу растерявшегося Александра свистком.

И тут, так же внезапно, как появление сороки, в голове поэта родилось решение мучавшего его вопроса. Александр устремился в кабинет и, не давая больше шанса раздумьям и искушающим сомнениям, передал письмо во власть пламени, словно строгого судьи искренних чувств.

Воронцова с портрета на медальоне ахнула и зажмурила от страха глаза.

– Красивая! – снова любуясь ею и грызя перо, произнесла Мышка. Ни в чем не осуждая ни себя, ни поэта, она захлопнула лапкой медальон, как будто закрыла дверь в прошлое…