День морозно-золотистый

Сети тонкие расставил,

А в дали, пурпурно-мглистой,

Кто-то медь ковал и плавил.

Кто-то золотом сусальным

Облепил кресты и крыши.

Тихий ветер дымам дальним

Приказал завиться выше…

К сизым кольцам взоры вскинем!

Мир печалью светлой болен…

Стынет в небе, ярко-синем,

Строй прозрачных колоколен.

Елка выросла в лесу.

Елкич с шишкой на носу.

Ф. Сологуб

Наша елка зажжена.

Здравствуй, вечер благовонный!

Ты опять бела, бледна,

Ты бледней царевны сонной.

Снова сердцу суждена

Радость мертвенная боли.

Наша елка зажжена:

Светлый знак о смертной доле.

Ты стройна, светла, бледна,

Ты убьешь рукой невинной…

Наша елка зажжена.

Здравствуй, вечер, тихий, длинный.,

Хорошо в моей тиши!

Сладки снежные могилы!

Елкич, милый, попляши!

Елкич, милый, милый, милый.

«С Новым годом!» Как ясна улыбка!

«С Новым счастьем!» – «Милый, мы вдвоем!»

У окна в аквариуме рыбка

Тихо блещет золотым пером.

Светлым утром, у окна в гостиной,

Милый образ, милый голос твой…

Поцелуй душистый и невинный…

Новый год! Счастливый! Золотой!

Кто меня счастливее сегодня?

Кто скромнее шутит о судьбе?

Что прекрасней сказки новогодней,

Одинокой сказки – о тебе?

Красный Марс восходит над агавой,

Но прекрасней светят нам они —

Генуи, в былые дни лукавой,

Мирные, торговые огни.

Меркнут гор прибрежные отроги,

Пахнет пылью, морем и вином.

Запоздалый ослик на дороге

Торопливо плещет бубенцом…

Не в такой ли час, когда ночные

Небеса синели надо всем,

На таком же ослике Мария

Покидала тесный Вифлеем?

Топотали частые копыта,

Отставал Иосиф, весь в пыли…

Что еврейке бедной до Египта,

До чужих овец, чужой земли?

Плачет мать. Дитя под черной тальмой[1]

Сонными губами ищет грудь,

А вдали, вдали звезда над пальмой

Беглецам указывает путь.

На тускнеющие шпили,

На верхи автомобилей,

На железо старых стрех

Налипает первый снег.

Много раз я это видел,

А потом возненавидел,

Но сегодня тот же вид

Новым чем-то веселит.

Это сам я в год минувший,

В Божьи бездны соскользнувший,

Пересоздал навсегда

Мир, державшийся года.

И вот в этом мире новом,

Напряженном и суровом,

Нынче выпал первый снег…

Не такой он, как у всех.

Мечта моя! Из Вифлеемской дали

Мне донеси дыханье тех минут,

Когда еще и пастухи не знали,

Какую весть им ангелы несут.

Все было там убого, скудно, просто:

Ночь, душный хлев, тяжелый храп быка,

В углу осел, замученный коростой,

Чесал о ясли впалые бока,

А в яслях… Нет, мечта моя, довольно:

Не искушай кощунственный язык!

Подумаю – и стыдно мне, и больно:

О чем, о чем он говорить привык!

Не мне сказать…