В праздник, вечером, с женою

Возвращался поп Степан,

И везли они с собою

Подаянья христиан.

Нынче милостиво небо, —

Велика Степана треба;

Из-под полости саней

Видны головы гусей,

Зайцев трубчатые уши,

Перья пестрых петухов

И меж них свиные туши —

Дар богатых мужиков.

Тих и легок бег савраски…

Дремлют сонные поля,

Лес белеет, точно в сказке,

Из сквозного хрусталя

Полумесяц в мгле морозной

Тихо бродит степью звездной

И сквозь мглу мороза льет

Мертвый свет на мертвый лед.

Поп Степан, любуясь высью,

Едет, страх в душе тая;

Завернувшись в шубу лисью,

Тараторит попадья.

«Ну, уж кум Иван – скупенек,

Дал нам зайца одного,

А ведь, молвят, куры денег

Не клевали у него!

Да и тетушка Маруся

Подарила только гуся,

А могла бы, ей-же-ей,

Раздобриться пощедрей.

Скуп и старый Агафоныч,

Не введет себя в изъян…»

«Что ты брехаешь за полночь!» —

Гневно басит поп Степан.

Едут дальше. Злее стужа;

В белом инее шлея

На савраске… Возле мужа

Тихо дремлет попадья.

Вдруг савраска захрапела

И попятилась несмело,

И, ушами шевеля,

В страхе смотрит на поля.

Сам отец Степан в испуге

Озирается кругом…

«Волки!» – шепчет он супруге,

Осеняяся крестом.

В самом деле, на опушке

Низкорослого леска

Пять волков сидят, друг дружке

Грея тощие бока.

И пушистыми хвостами,

В ожидании гостей,

Разметают снег полей.

Их глаза горят, как свечи,

В очарованной глуши.

До села еще далече,

На дороге – ни души!

И, внезапной встречи труся,

Умоляет попадья:

«Степа, Степа, брось им гуся,

А уж зайца брошу я!» —

«Ах ты Господи Исусе,

Не спасут от смерти гуси,

Если праведный Господь

Позабудет нашу плоть!» —

Говорит Степан, вздыхая.

Все ж берет он двух гусей,

И летят они, мелькая,

На холодный снег полей.

Угостившись данью жалкой,

Волки дружною рысцой

Вновь бегут дорогой яркой

За поповскою четой.

Пять теней на снеге белом,

Войском, хищным и несмелым,

Подвигаясь мирно в ряд,

Души путников мрачат.

Кнут поповский по савраске

Ходит, в воздухе свистит,

Но она и без острастки

Торопливо к дому мчит.

Поп Степан вопит в тревоге:

«Это Бог нас за грехи!»

И летят волкам под ноги

Зайцы, куры, петухи…

Волки жадно дань сбирают,

Жадно кости разгрызают,

Три отстали и жуют.

Только два не отстают,

Забегают так и эдак…

И, спасаясь от зверей,

Поп бросает напоследок

Туши мерзлые свиней.

Легче путники вздыхают,

И ровней савраски бег.

Огоньки вдали мигают,

Теплый близится ночлег.

Далеко отстали волки…

Кабака мелькают елки,

И гармоника порой

Плачет в улице глухой.

Быстро мчит савраска к дому

И дрожит от сладких грез:

Там найдет она солому

И живительный овес.

А в санях ведутся толки

Между грустною четой:

«Эх уж волки, эти волки!» —

Муж качает головой.

А супруга чуть не плачет:

«Что ж такое это значит?

Ведь была у нас гора

В санках всякого добра!

Привезли ж – одне рогожи,

Что же делать нам теперь?»

«Что ж, за нас, на праздник Божий,

Разговелся нынче зверь!..»

Нарядили елку в праздничное платье:

В пестрые гирлянды, в яркие огни,

И стоит, сверкая, елка в пышном зале,

С грустью вспоминая про былые дни.

Снится елке вечер, месячный и звездный,

Снежная поляна, грустный плач волков

И соседи-сосны, в мантии морозной,

Все в алмазном блеске, в пухе из снегов.

И стоят соседи в сумрачной печали,

Грезят и роняют белый снег с ветвей…

Грезятся им елка в освещенном зале,

Хохот и рассказы радостных детей.

Покинул город я мятежный,

Как беспокойную мечту,

И мчится поезд ночью снежной,

Роняя искры на лету.

Еще видны во мраке сонном

Нас обступающих полей

Каким-то клиром похоронным

Ряды покинутых огней.

Как будто шествие ночное

При свете факелов вдали

Хоронит что-то роковое

И горделивое земли.

Но дальше, дальше!.. Сумрак белый

Навстречу весело бежит;

Горит в алмазах помертвелый

Узор безлиственных ракит.

Еще те звезды не погасли,

Еще заря сияет та,

Что озарила миру ясли

Новорожденного Христа.

Тогда, ведомые звездою,

Чуждаясь ропота молвы,

Благоговейною толпою

К Христу стекалися волхвы…

Пришли с далекого Востока,

Неся дары с восторгом грез,

И был от Иродова ока

Спасен властительный Христос.

Прошли века… И Он, распятый,

Но все по-прежнему живой,

Идет, как истины глашатай,

По нашей пажити мирской;

Идет, по-прежнему обильный

Святыней, правдой и добром,

И не поборет Ирод сильный

Его предательским мечом…