Когда я пришла в OCRVP, у меня был довольно солидный опыт работы клиническим психологом и психотерапевтом, в основном в области виктимологии. Мне было вполне комфортно с моими профессиональными рефлексами, сформировавшимися за первые пятнадцать лет работы. Когда я решила сосредоточиться на психокриминологии, я до конца не понимала, насколько выхожу из своей зоны комфорта и уверенности, связанными с опытом в клинической психологии и психопатологии.

За время работы в полицейском участке мне довелось пообщаться с несколькими людьми, совершившими насилие. Мои знания о таких людях прежде всего основывались на допросах жертв, которые рассказывали про историю своих отношений с ними. За годы психотерапевтической практики я никогда не сомневалась в правдивости заявлений жертв, характере их намерений, достоверности описанных фактов. Не имело значения, что говорили мне пациенты, я просто хотела помочь им справиться с ситуацией, и, наверное, правда меня мало волновала.

Когда я присоединилась к OCRVP, я понимала, что должна буду изменить свой привычный подход, но даже не догадывалась, какому испытанию подвергнутся мои профессиональные устои. Чтобы эффективно выполнять свою работу психокриминолога, пришлось переосмыслить себя, вплоть до отказа от некоторых приобретенных рефлексов. Я поменяла свое восприятие, научилась замечать бесконечно малое и верить в существование бесконечно невообразимого. Поработала над своей методологией, чтобы забыть об интерпретационных ассоциациях и сосредоточиться главным образом на поведении – как самом банальном, так и самым непредсказуемым. Затем потребовались месяцы напряженной ежедневной работы, чтобы начать называть себя настоящим психокриминологом. Не стоило думать, будто для этого мне достаточно быть психологом и хорошо разбираться в криминологии.

В этот период у меня иногда складывалось ощущение, что единственное необходимое качество – это умение слушать. Причем этот навык оказался весьма ограниченным и даже неподходящим для этой работы. Как ни парадоксально, но с годами работы в качестве психокриминолога умение слушать стало одним из главных достоинств как в общении со следователями, так и при анализе слушаний и изучении страниц уголовного дела. В конце концов, этот опыт соответствует профессии следователя или психокриминолога: не делайте поспешных выводов!

Когда я присоединилась к команде, у нас были разные профессиональные знания и опыт, что помогало нам смотреть на дела с разных сторон. Мне повезло, что рядом со мной был коллега, ставший моим другом, Кристоф Барош. Я помню наши беседы у входа на станцию или в электричке, перекуры, во время которых мы обсуждали текущие расследования и практическую психокриминологию, его поддержку и дельные советы в первые годы моей работы, все это помогло мне освоиться и многому меня научило.

В отличие от телесериалов, в которых профайлер постоянно находится в разъездах, порой разбирая по несколько дел за неделю, и необычайно быстро приходит к выводу, словно он какой-то экстрасенс, в реальной жизни психокриминологу приходится очень много читать, анализировать, исследовать и писать – а это значит, что большую часть времени он проводит в стенах своего офиса перед компьютером.

На самом деле порой неделями наши передвижения ограничивались коридорами и этажами управления, где мы встречались и беседовали со следователями и специалистами, ведущими дела. Мы покидали офис для выезда на место преступления, встречи с местными следователями, посещения слушания, иногда для помощи экспертам-криминалистам. Работа по изучению и анализу одного дела может занимать недели и даже месяцы, особенно когда речь идет о сотнях документов на тысячах страниц, отражающих историю нераскрытого дела, тянущегося уже 15, 20 или даже 30 лет.

После прочтения информация сортируется, чтобы провести различие между объективными элементами преступления и элементами интерпретированными, связанными и дополненными всеми специалистами, вовлеченными в дело. Ни одна процедура не защищена от этих субъективных элементов. Поэтому их необходимо выявить и ограничить, от этого зависит надежность и качество нашего анализа. Только после этого можно приступать к самому этапу психокриминологического анализа! Цель состоит в том, чтобы придать смысл и найти объяснение наблюдаемым физическим и материальным элементам, составляющим место преступления. Избежать субъективных и опасных интерпретаций. На основе всех этих элементов проследить ход действий, определить мотивацию и черты личности, которые могут быть с ней связаны. Когда я начинала работать в OCRVP, этот этап казался сложным. Без помощи опытных следователей мне было трудно увидеть важные элементы места преступления и суметь разобраться в них.

Как сказал Артур Конан Дойл, автор рассказов про Шерлока Холмса, «мир полон вещей, которые никто не замечает». Я помню, с каким нетерпением мне хотелось продемонстрировать, какую пользу может принести расследованию психология, и одновременно с этим совершенно не понимала, куда смотреть на фотографиях с места преступления. Во время занятий, которые проводил генеральный комиссар Абделькадер Харун по поведенческому анализу в рамках курса «Психологические методы в криминологии» в Лилле, многие студенты и профессиональные психологи испытывали трудности с определением соответствующих элементов, которые нужно было отметить на фотографиях. Я помню, как он сказал: «Это как нос посреди лица». Сегодня я лучше понимаю, что он имел в виду. Не всем было легко увидеть следы и подсказки, оставленные преступником, не говоря уже об их интерпретации. Нас то и дело увлекали запутанные сценарии из нашего воображения, из фильмов и детективных романов, которые потрясли нас в университетские годы.

Таким образом, первым делом я научилась открывать глаза – точнее, иначе смотреть на зафиксированные элементы места преступления. Следующий шаг – попытаться понять, как тот или иной элемент мог оказаться в этом месте, именно в этом положении. Благодаря какой динамике, какой силе, траектории, какому поведению каждый предмет, человек и след оказались в этом месте.

После нескольких дней скрупулезного анализа начинает казаться, что приближаешься к истине. Вырисовывается общий сценарий, и ты начинаешь, в каком-то смысле, залезать в голову жертвы и преступника. Подобная аналитическая работа всегда должна основываться на строгой методологии, чтобы ограничить свободу интерпретации, и всегда проводится несколькими людьми, чтобы можно было сравнить подходы и мнения. Междисциплинарный подход и командная работа играют очень важную роль. Мне нравится этот диалог между специалистами, анализ, споры и размышления, когда необходимо отстраниться, изучить, изолировать и подвергнуть сомнению каждую деталь, чтобы найти объяснение насилию, и прежде всего улики, которые позволят выйти на след преступника.

Это очень трудоемкая работа – выискивать релевантные связи, чтобы правильно расставить приоритеты в рабочей гипотезе, повернуть ход допроса, надавив на нужный рычаг, который поможет разговорить преступника. Выявить связь между ним и жертвой или местом преступления. Также важно научиться отказываться от анализа определенных элементов места преступления, если они не способствуют установлению личности преступника, это может оказаться опасным и неэффективным. За ними может стоять множество смыслов, когда нет никаких доказательств или логики. По-прежнему важно сосредоточиться на общей динамике и анализировать только то, что действительно имеет отношение к делу. Работа следователя также требует умения делать непростой выбор и, соответственно, брать на себя ответственность, когда он подтверждается или опровергается последующим расследованием. В случае последнего не следует винить себя и прежде всего сосредоточиться на поимке преступника, переосмыслив свой анализ в свете новых деталей и действуя строго в интересах следственной группы.