Наша повседневная жизнь не похожа на жизни людей, с которыми мы живем, у которых нормальная работа. Я уже знаю, что послезавтра, вернувшись домой, не буду рассказывать, чем занималась. Какой смысл? Лучше, чтобы они не знали, пусть никогда не узнают. Стоит бросить один взгляд, и бездна уже не отпустит. Я хочу защитить их от ужаса, чего бы это ни стоило. То, что привело меня сюда, случилось всего полтора дня назад. Мои коллеги-криминалисты прибыли туда первыми. То, что они видели и трогали, наверняка изменилось с тех пор. Они – наши глаза на месте преступления. Они будут говорить со мной, но я предпочитаю не знать ничего больше. Ум, как известно, не требует многого, чтобы стать предвзятым. Они захотят поделиться своими мыслями, но я не хочу знать чужие мнения – только голые факты. Как я могу узнать о событиях, свидетелем которых никто из присутствующих не был и которые произошли несколько дней назад?

Первыми на место преступления прибыли два криминалиста, которые сразу же приходят мне на помощь. Это выражение как нельзя лучше описывает происходящее. Я не знаю их, вижу впервые, и все же… они тоже знают. Их присутствие – настоящая отрада в этот мрачный день. У нас есть общий секрет, схожий опыт, и нам не нужны слова, чтобы понять, что у них тоже есть свой «панцирь». Он защищает нас от ужаса, чтобы можно было продолжать жить. Без него мы рискуем погрузиться во тьму. Между тем то, что ограждает нас от самого худшего, может иногда помешать полноценно насладиться и самым лучшим.

Как всегда, новые коллеги куда-то меня ведут. Этот регион славится своей береговой линией, однако его внутренние территории не так известны, и я никогда не думала, что они окажутся такими рельефными. Мы поднимаемся уже целый час, все глубже погружаясь в туман, и вот уже иней покрывает весь этот суровый ландшафт и острые скалы. Все вокруг белое и холодное. Она пропала меньше двух дней назад, вместе со своим ребенком. Что касается ее спутника, то его нашли в нескольких милях отсюда в гостиничном номере в состоянии наркотического опьянения. Собаки-ищейки уже на месте, правда, их работа осложняется снежным настом, покрывающим все вокруг. Холод пронизывает насквозь. Дом стоит изолированно, вдали от других. К нему ведет небольшая грунтовая дорога, граничащая с высоким скальным обрывом. На солнце это место должно быть восхитительным, однако в тумане выглядит зловеще – прям как доктор Джекил и мистер Хайд. В нем поражает все: легкий ветер, пробирающийся вверх по перевалу, лед и скалы вокруг. А еще – выражение лица супруга жертвы. Мы все облачились в белые полевые комбинезоны. Со временем я поняла, что надевала его в первую очередь для собственной защиты.

Этот маленький дом, который мог быть мирной гаванью посреди цветочных лугов, стал очагом бытового насилия. Очень сложно отличить старые следы от новых – так много их здесь. Почти на каждой стене – брызги, следы перемещений окровавленных предметов и ударов, нанесенных тупыми предметами по истекающему кровью человеку. Следы повсюду, на их анализ уйдет множество часов, однако тел нигде нет. Нужно тщательно осмотреть все, чтобы ничего не упустить из виду. Работа ведется скрупулезно, тихо и неторопливо. На улице лютый мороз, но в этом белом комбинезоне так жарко! Пот стекает по лбу и щиплет глаза. Это продолжается уже несколько часов, и я уже ничего не вижу перед собой, а голова болит от того, что я вдыхаю собственный углекислый газ через маску, уже, наверное, десятую по счету. Руки липкие, и мне снова приходится менять перчатки, по крайней мере верхнюю пару. Надеть новые, когда руки слипаются, будет непросто. Я на ногах уже двенадцать часов – время пролетело незаметно, но голод и усталость дают о себе знать. Между тем еще сложнее решить прекратить все сейчас, отвлечься, сделать перерыв на обед. Потом придется заново перестраиваться, чтобы сфокусироваться на работе. Снова быть скрупулезной, снова привыкать к этой полипропиленовой второй коже, которая мешает мне дышать. Лучше закончить свою работу, прежде чем дать себе отдых. Другие ждут результаты. Мы все ищем пропавших, и эти следы крови в доме, указывающие на большое количество насилия, означают, что мы должны искать быстро. Сосредоточиться. Ничего не упустить, разглядеть мельчайшие детали, не пропустив при этом самые важные. Забыть про очевидное, потому что опыт научил нас – ничего очевидного нет. Целый день поисков – и ничего, что привело бы нас к пропавшим людям или их истории, несмотря на кровь, разбрызганную по стенам, следы насилия и ударов. Позже мы узнаем, что пропавшую женщину на протяжении многих лет регулярно избивал ее партнер.

Наступила ночь, вместе с этим становилось и холоднее. Мы переместились в небольшой сарай в отдалении, где не было электричества, и лишь свет налобных фонариков позволял нам с криминалистами продолжать работу. В сарае было много столитровых мешков для мусора, наполненных и сложенных один на другой. Мы по очереди доставали их, открывали, изучали и записывали содержимое. На первый взгляд, в этом сарае не было видимых следов крови, но есть запах, который я узнаю, несмотря на холод. В первом мешке – труп собаки. Напряжение нарастает. Все вокруг способствует этому: уединенное место, лед, тени и ночь, а теперь еще и эта шокирующая находка. Супруг был заводчиком босеронов. В пакетах – тела взрослых собак и щенков. Несмотря на маску и морозный воздух, я все равно чувствую запахи, а именно тот самый запах. Запах крови и смерти. Она пахнет холодным металлом и оставляет горький привкус на языке. Если у вас идет кровь из носа, вы чувствуете ее, когда она стекает по горлу. Этот запах становится сильнее после кровавых событий, когда на месте преступления остается много следов. Запах смерти проникает глубоко: в одежду, в ноздри, чуть ли не в кожу. Вокруг ночь, мороз и ужас, я укрыта в своем защитном костюме. Я стараюсь защитить свой разум от ревущего ужаса, этой глубокой черноты, холодного запаха, который проникает в меня. Не хочу, чтобы он оказался внутри меня, но чувствую его вокруг. Он усиливается. Мы не говорим ни слова, опасаясь того, что можем увидеть в очередном мусорном мешке. Я поражаюсь смелости своих коллег – у них больше опыта. Я могу лишь плыть по течению вместе с ними. Нам нужно продолжать.

В эту морозную ночь к нам присоединилась молодая женщина-адвокат, представляющая и сопровождающая заводчика босеронов. Она пришла в костюме и на высоких каблуках. Мужчина, закованный в наручники, сидел рядом с ней. Когда мы начали открывать мешки с собачьими трупами, адвокат вышла из себя: «Это вы сделали? Скажите сейчас же, где ваша жена и ребенок!» Ничего, никакого ответа, кроме едва слышного писка. Мы сохраняем спокойствие и продолжаем поиски.

Еще несколько мешков, и находим связанное в позе эмбриона эластичным тросом для машины тело женщины. Окоченевшее, твердое, холодное. Маленькое тщедушное тельце, свернувшееся клубком. В такие моменты очень трудно уберечь свой разум от предвзятости. Как избежать осуждения перед лицом такой жестокости? Как продолжать спокойно искать крошечные, незаметные детали и не зацикливаться на израненном, безжизненном теле? Как можно искать что-то невидимое или почти невидимое, когда это поврежденное тело, которое уже никогда не сможет дышать, занимает все наше поле зрения? Очевидно, насилие, следы которого мы видели в доме, в итоге привело к смерти. Где же трехмесячный ребенок? Мы продолжаем раскрывать мешки для мусора и открывать дверцы шкафов. В какой-то момент я ловлю себя на мысли, граничащей между надеждой и эгоизмом: будем надеяться, что мы не найдем мешка и с ребенком; будем надеяться, что он еще жив. И в следующую же секунду: надеюсь, что не я наткнусь на этот пакет. Ребенка так и не нашли. Позже мужчина признался, что выбросил его в мусорный бак. Перед нашим приездом его содержимое забрали мусорщики.

В тот раз я впервые после обучения работала одна по специальности. Я запомнила этот случай на всю жизнь. Обратную дорогу в подразделение мы с криминалистами по негласному соглашению провели в полной тишине. Затем снова появился смех, уважительный, как защитный рефлекс. Смерть случается, порой насильственная, и все же жизнь продолжается. Все может исчезнуть в мгновение ока, и смех – это наша защита перед лицом ужаса. Медленно, после нескольких часов упорной работы, начинает выстраиваться общая картина. Она все еще в зачаточном состоянии, и, вероятно, потребуется несколько недель, чтобы собрать все кусочки пазла, но начало уже положено. Пора остановиться, успокоиться, подышать свежим воздухом, который помогает почувствовать себя по-настоящему живым.

В итоге за весь день я почти не видела света. Когда мы завершили работу, солнце уже село. Я смотрела на луну, зная, что мои близкие тоже ее видят. Под одним и тем же небом мы, в конце концов, не так уж и далеки друг от друга. Этот день, как и всегда, состоял из света и тени. Вечер радостный и оживленный, полная противоположность тому, что привело меня сюда. Это был жизненно важный перерыв, после которого я отправляюсь в дешевый гостиничный номер, пропахший табачным дымом, чтобы принять душ в узкой, словно обувная коробка, душевой и вытереться полотенцем размером с салфетку.

Этим утром, когда я тащила на себе все свое снаряжение, мне казалось, что моим коллегам-мужчинам, должно быть, намного проще, однако теперь понимала, что если ты большой и сильный, это не обязательно облегчает ситуацию. Мне не спится, что не удивительно после такого дня. Все эти запахи, звуки – все в новинку, а в голове продолжают формироваться кусочки общей картины. Мыслительный процесс не утихает до трех часов ночи. Три часа сна, а уже пора собирать вещи, прощаться с новыми друзьями и снова отправляться в путь. Бесконечная дорога служит переходом к возвращению в нормальную жизнь.

Добраться до дома, разгрузить оборудование. Как можно быстрее принять душ, прежде чем обнять семью. Не запачкать их этим ужасом, который я невольно распространяю. Все нужно оставить снаружи… Внутри свет. Они излучают его, даже не осознавая этого.