Некоторые вещества, упомянутые в данном фрагменте (в том числе героин, метадон, дезоморфин, или «крокодил», гашиш, ханка, марихуанна, «черняшка»), отнесены к наркотическим средствам и психотропным веществам, оборот которых запрещен или ограничен на территории Российской Федерации. Упоминание о них носит исключительно научно-аналитический характер.

Когда я только начинал работать, количество зависимых от опиоидов составляло около 80–90% от всех наркозависимых. Сейчас показатель ниже, но полностью проблему искоренить не удалось.

Если обратиться к истории, многие опиоиды изначально воспринимались как лекарства. Например, героин изначально использовался чисто в медицинских целях. Тот же метадон, на котором за рубежом основана заместительная терапия, относится к группе опиоидных препаратов. Он стал так популярен, потому что эффект от действия метадона значительно дольше, чем от героина, а потреблять его нужно реже.

Конечно, определенные преимущества у заместительной терапии есть. Например, снижается риск заражения ВИЧ-инфекцией, поскольку человек не использует шприцы: метадон пациентам выдают в виде сиропа.

Первым появившимся в России опиоидом можно считать… специально приготовленный мак! В 90-е даже подростки добывали его на дачах, чувствуя себя смелыми и безбашенными.

В конце 90-х в России появился героин. Сколько судеб с тех пор он погубил – подумать страшно! Чем же этот наркотик так привлекал зависимых?

Во-первых, действие героина нарушает нормальную регуляцию эмоций в головном мозге. Это выражается в общей заторможенности, сочетающейся с измененным, неадекватным восприятием действительности.

Дело в том, что опиоидная система блокирует поступление лишних импульсов в головной мозг, оставляя только жизненно важные. Без наркотика возникающие негативные эмоции и мысли человек воспринимал бы совершенно по-другому, гораздо острее. А героин фактически сводит их на нет.

Именно эйфория, которая не достигается при употреблении, пожалуй, никаких других веществ, отвечает за слишком высокую скорость привыкания. Полгода на героине – и человек уже не может себя контролировать. Этот наркотик весьма коварен: несколько месяцев ломка отсутствует, и аддикт пока еще не понимает, что он на крючке. Но физическая зависимость развивается постепенно.

Первые симптомы ломки при потреблении героина – плохое настроение, раздражительность, навязчивые мысли. Затем к ним добавляются очень неприятные физические ощущения. Обычно пациенты жалуются на невыносимую боль в коленях и пояснице. При этом кажется, что время протекает невероятно медленно, а от боли хочется избавиться как можно быстрее.

Интересно, что на самом деле никакого болевого синдрома в привычном понимании нет, – это лишь основное слагаемое патологии, связанное как раз с изменениями в сознании зависимого и особенностями психической переработки боли.

Важно сказать и про отсутствие контроля во время ломки. Человек совершенно не отдает отчета своим действиям. У нас на реабилитации лежал наркоман, который, почувствовав, что ему во время ломки по каким-то причинам хочется на улицу, просто разбил окно и вышел в него. Хорошо, что это был первый этаж. Позже, когда мы спрашивали, зачем ему понадобилось покинуть клинику, он и сам объяснить не мог.

Вообще день зависимого строится по синусоиде. Сначала человек тревожен, раздражителен, затем на смену такому состоянию приходит эйфория. Данные колебания настроения у пациентов сохраняются, даже когда они прекращают употреблять наркотики.

Многие зависимые ошибочно полагают, что, избавившись от ломки, они смогут побороть свою тягу. Это не так. Справиться с ней, конечно, можно, только вот уже через несколько дней зависимость все равно даст о себе знать. Ломка – это лишь телесная составляющая патологического влечения к наркотикам.

Кроме реабилитации, нет никаких вариантов, чтобы победить опиоидную аддикцию. Самое плачевное, что, даже если тягу удастся ослабить, человек все равно в большинстве случаев останется зависимым и будет искать новый объект или вещество: настолько сильно при этой аддикции проявляется влечение.

Как и любая аддикция, зависимость от опиоидов вызывает проблемы в самых разных сферах жизни. Здесь страдают и семья, которая часто подвергается созависимости, и отношения с знакомыми: зависимый становится раздражительным, а чтобы никто не узнал о его тяге, прибегает ко лжи и изворотливости. Работа у человека тоже уходит на второй план, поскольку все его мысли сосредоточены на том, как и где приобрести наркотик. Старых друзей зависимый также забывает: у него теперь новый круг общения, который состоит из соупотребителей. Кстати, один из самых важных шагов во время реабилитации – полностью перекрыть все контакты с другими наркоманами.

Морально-нравственная составляющая из-за сильной тяги тоже кардинально меняется. Ценности становятся совсем другими. Человек готов буквально на все ради очередной дозы: как говорится, родную мать может продать.

Кроме героина, к опиоидам относится такой тяжелый наркотик, как дезоморфин, или «крокодил». Последствия от его потребления просто ужасающие: на моей практике люди гнили заживо. Приходилось ампутировать конечности из-за тяжелых осложнений.

При потреблении «крокодила» к ломке добавляются сильные галлюцинации, дезориентация. Медленно, но верно человек умирает: наркотик забирает у него все моральные и физические силы, превращая в живой скелет. Останавливают ли зависимого передозировки? Нет. Тяга настолько сильна, что человек теряет даже страх смерти и готов потреблять снова и снова.

Одним из самых известных зависимых от опиоидов, а именно – от морфия – был писатель Михаил Булгаков. Период зависимости ознаменовался разрушением его здоровья, угасанием личности и глубоким внутренним кризисом. Морфий, изначально назначенный как средство от боли, быстро стал для него не спасением, а медленным саморазрушением.

Булгаков пристрастился к морфию, работая земским врачом в селе Никольское. Врачи тех лет часто сталкивались с дефицитом медикаментов и вынуждены были самостоятельно справляться с интенсивным стрессом, болью и бессонными ночами.

В 1917 году, после неудачного лечения дифтерии у себя самого, Булгаков впервые применил морфий для облегчения боли. Однако его первоначальное медицинское назначение быстро вышло из-под контроля. Морфий не только снимал физическое страдание, но и приносил эйфорию, что сделало его особенно привлекательным для человека, пребывающего в состоянии хронического стресса и одиночества.

Зависимость Булгакова от морфия проявлялась в характерных для этого симптомах. Булгаков стал более раздражительным, угрюмым и замкнутым. Его перепады настроения мешали нормальной работе, что особенно трагично для человека, чье ремесло – творчество.

Постоянное употребление морфия разрушало организм писателя. Он страдал от бессонницы, головных болей, постоянной слабости. Все чаще Булгаков был не в состоянии выполнять свои профессиональные обязанности врача.

Как и у всех морфинистов, у Булгакова со временем выработалась толерантность к препарату. Чтобы достичь того же эффекта, он был вынужден увеличивать дозировку, что ускоряло процесс физического и психического разрушения.

Зависимость нарушала процесс письма. В периоды абстиненции Булгаков терял способность к ясному мышлению и концентрации. Его фантазия, обычно яркая и многогранная, становилась хаотичной и бессвязной.

Булгаков, человек с выдающимися умственными способностями и незаурядным талантом, фактически оказался пленником химического вещества. Его зависимость нанесла серьезный удар по его медицинской практике, что отражено в автобиографическом рассказе «Морфий». В этом произведении он описывает свои страдания через образ доктора Полякова – врача, уничтоженного наркотиком.

Физическое здоровье тоже было в упадке. У Булгакова развилась хроническая слабость, постоянное ощущение разбитости и истощение. Нарушение работы мозга проявлялось в депрессиях, галлюцинациях и приступах тревоги. В периоды отмены наркотика писатель испытывал невыносимую боль и мучительное чувство бессилия.

Одной из причин, позволивших Булгакову преодолеть зависимость, была его сила воли и осознание, что продолжение такого образа жизни неизбежно приведет его к гибели. Он осознал свою проблему и предпринял попытки лечения.

Не могу не привести здесь истории борьбы своих пациентов с этой тяжелой зависимостью. Начну с пути выздоровления Владимира.

Владимир родился в Красноярском крае в неполной семье. Отец ушел, когда мальчику было шесть лет, оставив мать в одиночку воспитывать двоих детей. Она работала на трикотажной фабрике, но вскоре попала под сокращение. Трудные времена только усугубили их положение, и маленький Владимир, оставленный без внимания, начал искать опору на улице.

«Мама всегда была занята, она старалась, но мне казалось, что я никому не нужен. Улица приняла меня, а старшие пацаны стали теми, на кого я хотел быть похожим», – вспоминал Владимир.

Уже в школе он начал курить гашиш и употреблять алкоголь, надеясь найти в этом ощущение свободы. Учеба быстро отошла на второй план. «Вешали фотографии: „Позор школы“. Я тогда просто смеялся», – рассказывал он.

После школы Владимир поступил в ПТУ, где наркотики стали частью повседневной жизни. «Курить и пить – это нормально. Мы даже не задумывались, что идем по наклонной».

Хотя Владимир презирал людей, употребляющих тяжелые наркотики, ханка – наркотик из мака – стала для него тем самым предложением, от которого невозможно отказаться. Под давлением компании он сделал первый укол.

«Я долго отнекивался, говорил: „Нет, это не мое“. Но в тот вечер все сложилось так, что я проиграл. Когда ханка начала действовать, я почувствовал, будто мир исчез. Все проблемы, страхи, переживания просто ушли. Это было как быть богом, который контролирует все, но при этом его ничего не волнует», – признавался он мне[1].

Сначала Владимир потреблял раз в неделю, но уже через пару месяцев потребность в новой дозе стала неотступной.

«Мне казалось, что я контролирую ситуацию, но на самом деле наркотик уже управлял мной. Ломки были адскими: суставы выкручивало, будто кто-то цепями стягивал мое тело. И я укололся снова».

Через полгода наркотики полностью поглотили жизнь Владимира. Он перестал заниматься спортом, который раньше был его гордостью. Его отношения с матерью и девушкой начали рушиться.

«Мама пыталась достучаться до меня. Она умоляла посмотреть, что я вытворяю: просто убиваю себя. Но я не слушал: был уверен, что смогу все остановить в любой момент».

Владимир никогда не забудет момент, когда мать нашла шприц и начала проверять его руки. «Ее слезы и боль были невыносимы, но даже это не смогло меня остановить. Тогда я думал только о том, как бы быстрее уйти, чтобы она от меня отстала».

Первую передозировку Владимир перенес после долгого запоя и очередного укола. Его лицо почернело, дыхание остановилось, а друг, пытаясь спасти его, ввел 65 кубов воды для инъекций.

«Я проснулся весь в крови. Вены были настолько истыканы, что кровь текла ручьями. Друг бегал, вопил: „Я думал, ты умер“. А я просто закурил и предложил продолжить».

Владимир пережил еще три передозировки, каждая из которых могла стать последней. Но даже это не заставило его остановиться.

«После передоза я думал, что вот теперь точно хватит. Но через пару дней все начиналось снова. Это как замкнутый круг, который невозможно разорвать».

Владимир оказался в наркологической клинике после очередной ломки, когда он лежал дома не в силах подняться. Мать в слезах умоляла его попробовать лечиться. «Она смотрела на меня так, будто видела не сына, а призрака. Ее боль, ее надежда заставили меня согласиться».

Владимир прошел детокс, который был настоящим испытанием. Семь дней он провел в забытьи, а когда пришел в себя, ощущал лишь слабость и пустоту. «Я едва мог ходить. В голове была одна мысль: „Где достать дозу?“» Владимир вышел из клиники и уже через три дня сорвался.

После нескольких неудачных попыток Владимир решился на реабилитацию. Это был долгий процесс: работа с психологами, групповая терапия, физическое восстановление.

«Я понял, что нельзя просто „снять ломку“ и думать, что все будет хорошо. Наркотики разрушили мою личность, и ее нужно было создавать заново», – признавался он.

Каждый день давался ему с трудом. Были срывы, сомнения, желание все бросить, но поддержка специалистов и матери помогли ему справиться.

Сейчас Владимир работает, восстанавливает отношения с семьей и помогает другим людям, столкнувшимся с зависимостью. Его путь – это пример того, что даже из самого глубокого ада можно выбраться, если есть сила воли и поддержка близких.

Хочу поделиться еще одной историей. Все описанные вещества в этой истории обсуждаются в строго научном и клиническом контексте. Текст не содержит пропаганды и не представляет руководство к действию.

Ильдар родился в 80-х в Уфе, в семье, которая казалась благополучной. У него были младшие брат и сестра, а родители не покладая рук трудились, чтобы обеспечить детей. Но 90-е годы перевернули их жизнь. «Мы никому не были нужны, – вспоминает Ильдар. – Родители все время работали, чтобы прокормить нас, а мы росли на улице. И улица воспитывала нас своими законами».

Ильдар впервые попробовал курить в 13 лет, а к 16 уже употреблял марихуану. Тогда это казалось невинной шалостью, но все изменилось, когда в его компании появился парень, который употреблял «черняшку» – опий-сырец, добываемый из мака.

«Сначала мне было страшно. Я долго отказывался, но давление друзей было сильным. В тот момент я хотел выглядеть крутым, казаться своим», – делится Ильдар.

Первая инъекция стала началом конца. Страх сменился эйфорией: «Это был невероятный кайф. Я почувствовал, что нашел то, что искал всю жизнь». Уже через полгода Ильдар стал зависимым.

Через два года, в 1999-м, в регион пришел героин. Он стал популярнее «черняшки», так как был дешевле и легче в использовании. Ильдар вспоминает: «Героин полностью поглотил мою жизнь. Все свелось к поиску денег, чтобы купить дозу. Это было как день сурка. Ты просыпаешься и думаешь только о том, где достать деньги. Все остальное перестает существовать».

Ильдар стал воровать, чтобы поддерживать зависимость. У него было пять или шесть судимостей за кражи. Его выгнали из дома. Даже рождение сына не стало для него спасением. «Я думал, что ребенок поможет мне бросить, но уже через пару месяцев снова оказался на системе».

За годы употребления Ильдар пережил несколько передозировок: «Был момент, когда я весил 43 килограмма. В больнице практикантам показывали меня как пример живого скелета. Я видел, как ребра шевелились вместе с сердцем. Это был ад, но даже тогда я не мог остановиться». Самой тяжелой для него стала ночь в подъезде, когда милиция буквально шла по его следам: «Это был не только физический треш, но и эмоциональный. Ты понимаешь, что падаешь все ниже, но не можешь остановиться».

Переломным моментом стал разговор с отцом. «Отец вызвал меня в деревню и сказал: „Ты задолбал всех. Хочешь убить себя? Тогда сделай это. В сарае уже висит веревка. Мы поплачем, похороним тебя и воспитаем твоего сына“. Эти слова, как молот, ударили меня по голове».

Это не сразу привело Ильдара к выздоровлению, но заставило задуматься. В 2007 году Ильдар впервые пришел в группу анонимных наркоманов. «Первое впечатление было странным. Я смотрел на этих ребят в хорошей одежде и думал, что они какие-то мажоры. Но потом понял, что они такие же, как я, просто начали выздоравливать».

Так Ильдар впервые начал работать над собой. «Это был ад. Первые три года трезвости были самыми тяжелыми. Ты как будто заново учишься жить. Было много депрессии, тревоги, но каждый день я напоминал себе, зачем я это делаю».

Ильдар победил зависимость: он построил новую жизнь, воспитал сына и научился радоваться простым вещам.

Как же не отчаиваться и так же, как Владимир и Ильдар, справиться с такой тяжелой аддикцией? Еще раз повторюсь: и реабилитация не даст гарантии, что однажды тяга не вернется. Не зря тот же героин называют наркотиком, который умеет ждать. Для наилучшего результата важна грамотная работа психологов, врачей и – обязательно – родных зависимого, которые должны быть готовы сделать все от себя зависящее, чтобы снизить риск возвращения опасного для жизни влечения.