К поискам Потрошителя мы приступили после занятий перед началом коротких майских каникул середины семестра. То был замечательный, по-настоящему теплый день. Солнце высветило ряды постиранного белья, развешанного на задних дворах таунхаусов, и на нашем пути простыни развевались, как привидения из мультиков, пока мы шли к угловому магазину под гул голосов женщин, высунувшихся в окна и обсуждавших положение дел в стране и то, как раньше все было лучше. Они очень напоминали мне тетю Джин.
Мы с Шэрон уже успели сбегать домой и подсчитать, сколько у нас карманных денег, так что в магазине мы могли купить самые свежие газеты.
Хотя Потрошителя на короткое время потеснила Маргарет Тэтчер, он продолжал занимать первые страницы. Даже солнечный свет, казалось, был приглушен его тенью.
Когда мы объединили наши средства, обнаружилось, что мы довольно богаты. В общей сложности у нас было четыре с половиной фунта. По большей части это были деньги Шэрон. Ей еженедельно выдавали двадцать пенсов, я же зарабатывала свои деньги делами по дому, так что получаемые суммы сильно варьировались в зависимости от моего настроя. Кроме газет, мы решили купить блокнот как у тети Джин, чтобы записывать результаты нашего расследования, и конфет на десять пенсов для поддержания собственных сил.
– Это же Необыкновенная парочка, – сказал хозяин магазина, когда мы открыли дверь и звякнул колокольчик. – Где вы были? Моя прибыль сильно упала с тех пор, как вы заходили в последний раз. – Он хохотнул, явно довольный собственной шуткой.
Мы прилежно рассмеялись и изложили свои пожелания, продолжая обсуждать, какую смесь конфет покупать, а хозяин стоял с совком в руке, готовый открыть любую банку из тех, что выстроились разноцветным калейдоскопом позади него. Вошел еще один покупатель, он улыбнулся ему.
– Надеюсь, вы не будете возражать, что придется немного подождать, пока мои самые ценные клиенты сделают свои покупки.
Мужчина что-то буркнул и встал за нами; у него из-под мышки торчала газета, которую он собирался купить.
– Это ваша машина припаркована снаружи? – спросил он. – Вы бы приглядывали за ней, а то вокруг ходят какие-то хулиганы. – Он мотнул головой в сторону улицы и принялся считать мелочь за газету, перекладывая ее из одной руки в другую.
Мы заплатили за конфеты и блокнот на пружинке и вышли из магазина. Стояли на тротуаре и, истекая слюной, заглядывали в наши пакетики и прикидывали, какие конфеты есть первыми, когда из магазина вышел хозяин, огляделся по сторонам и направился к своей машине. Проследив за его взглядом, мы увидели в отдалении троих парней. На таком большом расстоянии их бритые головы казались лысыми, как у младенца, и тем самым только подкрепляли их юный возраст.
– Спорим, это Нил и Ричард, – прошептала я Шэрон, узнав их самоуверенную походку. Думаю, она не услышала меня – подруга таращилась на них, и выражение ее лица я понять не могла. Хозяин магазина запер машину и бросил на мальчишек предостерегающий взгляд, прежде чем вернуться в магазин. Мы же пошли прочь, закинув в рот по «Летающей тарелке». Неожиданно мне в голову пришла одна мысль, и я схватила Шэрон за руку.
– Что это была за машина? – спросила я. – В смысле там, на улице, которую запер хозяин магазина? Ты заметила?
Она рассмеялась и покачала головой:
– С какой стати мне замечать?
Я развернулась, и мы вернулись к светло-коричневой машине, щурясь от ярких бликов металла. Я открыла блокнот с разноцветной обложкой и записала ее номер, а потом прочитала название модели, которое складывалось из серебристых букв, закрепленных на багажнике.
– Это «Форд Корсар», – торжественно выдохнула я, не делая попыток скрыть, как меня радует новая информация по нашему делу.
В нашей кладовке вместе с отрезами бечевки, вымытыми пластиковыми баночками из-под маргарина и тонкими пластиковыми пакетами, засунутыми друг в друга, тетя Джин хранила старые выпуски местных газет – так, «на всякий случай». Я никак не могла понять, что это за случай, но наступил момент, когда я возблагодарила ее за это. После загаданного желания я стала перетаскивать газеты в свою комнату и читала их вместо Знаменитой пятерки, выискивая информацию, которая помогла бы в нашем расследовании. Материала было хоть отбавляй.
По данным «Йоркшир кроникл», девятая жертва Потрошителя, сорокалетняя Вера Миллуорд, вышла из дома в десять вечера, чтобы купить сигарет. Ее нашли рабочие на следующий день, когда приехали убирать сад при Манчестерской королевской больнице. Ей нанесли несколько ударов молотком. Полиция смогла определить, что покрышки машины, которой пользовался Потрошитель, могут устанавливаться всего лишь на одиннадцать моделей, и одной из них был «Форд Корсар».
Шэрон с ужасом посмотрела на меня, потом на магазин.
– Ты же не думаешь, что он Потрошитель, – тихо сказала она. – Это нелепо, Мив. – Скрестив руки на груди, она в негодовании выставила вперед одну ногу. – Я в жизни не встречала более милого взрослого.
Я секунду размышляла над ее словами. Шэрон права. Мне не доводилось видеть, чтобы у хозяина магазина было плохое настроение; он принадлежал к тем взрослым, которые слушают и общаются с нами так, будто мы тоже взрослые. Такие люди – редкость в нашем мире, который все еще придерживается идеи, что детей нужно видеть, а не слышать. Я улыбнулась, вспомнив, как он, когда, кроме нас, в магазине никого не было, включал маленький магнитофон на прилавке и изображал игру на пианино под Элтона Джона, которого очень любил. «Он не поп-звезда, он истинный артист», – не раз говорил он нам.
Я все же прогнала эти сентиментальные мысли, понимая, что в расследовании им нет места, и продолжила делать записи в блокноте и пополнять список того, что мы знали о нем, озвучивая его Шэрон, которая стояла со скрещенными на груди руками и улыбалась, как всегда снисходительно относясь к моей потребности оказаться правой. Только сейчас до меня дошло, зачем тетя Джин составляет списки. Мне казалось, что я стала выше ростом и обрела больше уверенности в себе, записывая свои подозрения.
– Первое: у него темные волосы. Второе: у него усы. Третье: у него темные глаза. Четвертое: он не из нашего района. И пятое: он ездит на «Форд Корсаре».
Нигде не говорилось о том, что у Потрошителя темная кожа, зато в описаниях, что я читала, было множество упоминаний о его «черных» глазах и волосах и о его «мрачном» взгляде, о его «кустистых темных бровях» и «смуглом» лице. Многие из тех, кого я знала, шарахались от любого, у кого цвет кожи был темнее, чем у них. Это само по себе было подозрительно. Шэрон пихнула меня в бок и указала на табличку над дверью.
– Смотри, его зовут мистер Башир. Интересно, почему мы раньше не знали об этом? – сказала она. – Если мы хотим правильно вести расследование, советую тебе записать это.
Я проследила за ее взглядом; раньше я не присматривалась к табличке и сейчас, отойдя на шаг и глядя на дверь магазина, впервые внимательно разглядела ее. Я хочу сказать, что всегда была наблюдательной, замечая те мелочи, которые не видели другие люди, но сейчас надо быть сверхбдительной, если я хочу провести расследование, и провести его хорошо. Магазин располагался в конце ряда таунхаусов и появился там еще до нашего рождения; он стал элементом однообразного серого пейзажа, на который мы никогда не обращали внимания.
А вот внутри было много важного. Внутри – настоящая сокровищница сладостей, чипсов и газировки всевозможных расцветок и вкусов, а за прилавком всегда был улыбающийся мистер Башир. Я очень любила запах в этом магазине: забавную смесь приторной сладости и теплого, древесного аромата трубочного табака. Эта смесь укутывала посетителя, как уютное одеяло. Этот запах пьянил меня.
Когда мистер Башир открыл магазин, тетя Джин вернулась домой, полная опасений, что он привез с собой чужие специи, а соседи грозно перешептывались о том, что какой-то «чужак» стал выполнять работу урожденного йоркширца. В течение двух месяцев некоторые из обитателей близлежащих улиц категорически отказывались заходить в магазин. Они были готовы тащиться за много миль в город или ждать базарного дня, лишь бы не иметь дел с тем, у кого коричневая кожа.
И все же в большинстве своем люди, по всей видимости, смирились с неудобным присутствием мистера Башира. «Нужда научит», – вздыхала тетя Джин, и как-никак нашим соседям надо было где-то покупать молоко и хлеб. Дело в том, что – хотя Шэрон и была права, называя мистера Башира милейшим взрослым, – я знала, что он совсем не такой, каким кажется. Что под поверхностью скрывается кое-что еще, нечто крепко закрученное и управляемое.
Всего несколько недель назад, когда я в одиночестве ходила по магазину, разглядывая полки и решая, как потратить десять пенсов, заработанные за мытье посуды, я случайно услышала разговор Кеннета Пирсона, жившего дальше по улице и работавшего в «Шофилдсе», с местным старьевщиком Артуром о том, что «понаехали эти пакистанцы» и что «скоро они тут будут жить целыми улицами». Я замерла, не желая оборачиваться, чтобы проверить, слышал ли это мистер Башир. Я чувствовала, как у меня горят щеки, хотя все это сказала не я. Что-то было в самом этом слове и в том, как оно произносилось; обычно его выкрикивали самые плохие ученики в школе или цедили, как угрозу, взрослые. Даже Артур, кажется, лишился дара речи. Молчание затянулось, пока не стало невыносимым.
– Конечно, я имел в виду не вас. Вы другой, – сказал тогда Кеннет странно неестественным тоном, выкладывая товары на прилавок.
– Я отлично знаю, что вы имели в виду, – ответил мистер Башир, четко и выразительно произнося каждое слово.
Кеннет, по всей видимости, воспринял это как знак того, что всё в порядке, но я по голосу мистера Башира поняла, что все совсем не в порядке. По моему опыту, взрослые всегда так поступают: говорят одно, имеют в виду другое, а истина же где-то посередине. Жизнь с тетей Джин научила меня толковать запрятанный внутри смысл, и по почти незаметному прищуру глаз мистера Башира и слегка выпяченной челюсти я поняла, что он в бешенстве. После того как те двое ушли, я отнесла пакетик с хрустящими хлебцами к прилавку.
– Почему вы ничего не сказали? – спросила я и тут же прикрыла рот ладошкой. Я не собиралась заговаривать об этом, но у меня в голове звучали слова тети Джин, когда я рассказала ей о том, что в школе меня третируют. «Умей постоять за себя», – говорила она, а я боялась, и поэтому постепенно, становясь все тише и тише, сливалась со школьным фоном, пока от меня не отстали.
Мистер Башир посмотрел на меня с нечитаемым выражением лица.
– Потому что тогда у меня не останется покупателей, – процедил он сквозь стиснутые зубы; самообладание сделало его гнев более опасным. Именно этот момент пришел мне на память, когда я обдумывала вероятность того, что мистер Башир может оказаться Потрошителем, и всю остальную информацию о нем, что была нам известна.
Вот так он и стал первым подозреваемым, попавшим в список.
1. Мужчина из магазина на углу
У него темные волосы.
У него есть усы.
У него темные глаза.
Он не из нашего района.
Он ездит на «Форде Корсаре».