Пола Уэра я увидела на следующий день в школе – именно в тот день, когда, к своему большому разочарованию, забыла попользоваться роликовым блеском для губ Шэрон. Пол был на расстоянии от меня, в другом конце коридора. Я стояла и наблюдала за ним, а он то и дело сдувал длинную челку, падавшую ему на глаза. Он стоял, привалившись к стене, у входа в класс – вероятно, ждал, когда разрешат войти; его руки и ноги выдавали беспокойство, и я каким-то образом чувствовала это беспокойство, несмотря на все его усилия выглядеть непринужденно. Он был один; ребята сновали вокруг, не обращая на него внимания, как будто он был неодушевленным предметом. Я не могла не смотреть на него. У меня было ощущение, будто я попала в одну из фотоисторий журнала «Джеки»[25], которые так обожала Шэрон; только вместо того чтобы «лишиться чувств» при виде него, я ощутила, как у меня внутри что-то сжалось от мысли, что у него нет друзей. Даже у меня есть одна подруга – и даже больше, если включить сюда Иштиака, мистера Башира и Артура.

В школе я стала все больше времени проводить с Иштиаком. В первый учебный день мисс Стейси объявила, что в этом году нас будут разделять по потокам в зависимости от способностей. Она сказала, чтобы мы просмотрели списки, развешанные на стене, и выяснили, в какой класс нас распределили – английский, математический или естественных наук. Я с ужасом обнаружила, что мы с Шэрон больше не будем учиться в одном классе, так как я оказалась в числе лучших.

– Естественно, ты в лучших, – сказала она, рассмеявшись при виде моего расстроенного лица. – Ты гораздо умнее меня.

– Разве? – спросила я. Мне стало неуютно от этой мысли. Шэрон покачала головой, явно озадаченная.

– Да, глупая ты курица. Мы будем видеться на переменах и на уроках рисования.

В тот первый день я нехотя добрела до своего нового класса. Впереди меня в класс уверенно вошел Иштиак, сел на первую парту и стал смотреть на доску, не оглядываясь и не обращая внимание на то, что делают остальные. Я села рядом с ним, испытывая причудливую смесь гордости и страха перед тем, что подумают другие. Так мы и сидели весь урок, вместе пользуясь учебниками, а в конце Иштиак сказал:

– Хочешь, приходи ко мне. Будем вместе делать домашку.

Мы сидели за столом у него на кухне, а мистер Башир готовил для нас чай и в полный голос пел «Бенни и команда Джетс», пока Иштиак не сказал ему, что нам надо работать, и тогда пение превратилось в жужжание, которое тоже отвлекало.

Иштиак в новом классе чувствовал себя абсолютно непринужденно. Кажется, ему было плевать на то, что люди знают, как он умен, и он никогда не кичился этим. Я заметила, что Иштиак часто читает на переменах, но с таким же удовольствием играет в крикет, если кто-нибудь предлагает. Он одинаково общался и с мальчиками, и с девочками, и его не волновало, включают они его в свой круг или нет, и это делало его еще более привлекательным для других, даже для тех, кто когда-то третировал его.

У меня было ощущение, будто я вижу его впервые.

Я решила скопировать один аспект его поведения – поверить, что не надо быть такой же, как все, чтобы понравиться людям. Я стала усердно трудиться над тем, чтобы не беспокоиться о том, захотят ли девочки из списка лучших подружиться со мной. Это здорово помогало, так как очередь не выстраивалась, а я всегда сидела с Иштиаком.

– Повезло тебе, – задумчиво проговорила Шэрон, когда я рассказала ей об этом. – А мне приходится терпеть на уроках Нила и Ричарда… – Она помолчала. – Ричард все так же достает меня.

– В каком смысле достает?

– Ой, ты и сама знаешь. То он смеется надо мной и обзывает, а то спрашивает, нет ли у меня желания потусоваться на большой перемене. Только я всегда отвечаю «нет».

Я кивнула, как будто отбиваться от мальчишек было для меня обычным делом. Тут я заметила, что Шэрон помрачнела.

– Они меня немного пугают… эти мальчишки, – сказала она. – Они… жесткие… понимаешь?

Я вспомнила, когда в последний раз видела Нила и Ричарда. Они всегда были хмурыми и агрессивно настроенными. Эти выражения на их лицах стали как форма, которую мы надевали каждый день в школу. Я гадала, что заставило измениться некогда веселых, озорных мальчишек. Что превратило робость Ричарда в гнетущее молчание?

Они и меня немного пугали.

* * *

Страх усилился уже в субботу. Мы навестили Артура и сидели в саду, рассказывая ему о Джиме Джеймсоне и о том, что планировали увидеться с ним. Я удивилась, обнаружив, что история сильно подействовала на него. У него на глаза навернулись слезы, и я поспешила успокоить его.

– Артур, всё в порядке, – сказала я. – С него сняли подозрения. И он получил письмо.

– Эх, детка, я знаю… Дело не в этом, – сказал он, стараясь не встречаться со мной взглядом.

– А в чем? Что случилось? – спросила Шэрон, когда слезы потекли по его щекам.

– Просто… Просто вот он живет в грузовике, – пытался объяснить Артур, глядя на наши озадаченные лица. – Вы вряд ли поймете. Знаю, я мягкосердечный старик… Но никто не должен быть так одинок.

Вообще-то я все поняла.

– Я бы сходил с вами, когда вы решите заглянуть к нему, если он все еще там, – сказал Артур. – Предложу ему помыться, если нужно.

Вскоре мы втроем отправились в путь и шли по улице медленнее, чем обычно, из-за того, что Артур то и дело останавливался и рассказывал, кто где живет, обращал наше внимание на различные цветы и птиц. Мы с Шэрон делали вид, будто восхищаемся соседским садом, и вдруг я ощутила какую-то смену в состоянии Артура; он словно застыл и судорожно втянул в себя воздух.

– Артур, что такое? – Шэрон тоже это почувствовала, и мы обе посмотрели на него. Его пристальный взгляд был прикован к какой-то точке вдали. Мы повернулись и тут же узнали Ричарда и Нила. С ними были двое парней постарше, которых мы не знали, и оба были так сильно похожи на Ричарда, что было ясно: они его родственники.

– Артур, не переживай из-за них, – сказала я уверенно, хотя никакой уверенности не испытывала. – Мы их знаем. Они из нашей школы.

– Это те же, кто забрался на свалку, – произнес он нетвердым голосом.

– Ты уверен? – спросила Шэрон, с тревогой глядя на меня. – Они же далеко.

– Ну, я так думаю. В том смысле, что это не наверняка, но… – Я услышала, как его дыхание участилось. – Я хочу домой, – сказал Артур, и мы развернулись и двинулись в обратный путь.

Я заметила, что Шэрон то и дело оборачивается и следит за парнями. Может, нам и правда стоило бояться их, если Артур, взрослый, боялся…

* * *

На следующий день мы решили после церкви сходить на Уилберфорс-стрит, чтобы проведать Артура и убедиться, что с ним всё в порядке. К нашему удивлению, он был в отличной форме и наводил порядок в кухне.

– Я договорился, что Джим Джеймсон переедет ко мне в следующие выходные, – сказал Артур, чем сильно изумил нас. – Я все же сходил к нему, и мы поговорили, – добавил он, объясняя. – И я хочу, чтобы он здесь чувствовал себя как дома. Вы не против помочь мне?

Я посмотрела на Шэрон и увидела, что ее глаза сияют так же, как мои.

Я никогда раньше не видела Артура в таком приподнятом настроении. Оставшись внизу, я принялась вытряхивать пыль из многочисленных кружевных салфеток, покрывавших каждый дюйм мебели; Шэрон же поднялась наверх, в гостевую комнату, и стала складывать вещи в коробки, чтобы унести их в сарай. Комната, элегантная, в розовых тонах, обставленная и отделанная в едином стиле, являла собой разительный контраст всему дому и самому Артуру.

– Это была комната Хелен, – сказал он, обводя помещение затуманенным взглядом. – Она была младшей и последней уехала из дома. – Мы уже сто раз слышали об этом. Хелен была его любимицей, а ее муж – самым нелюбимым из всех пополнений в семье.

– Ему не нравится быть с семьей, – часто повторял Артур. – Я бы и не переживал, если б он позволял Хелен ходить куда ей нравится, но его раздражает, если она не дома. Когда умирала наша Дорин, он даже не дал ей попрощаться с ней в больнице. – При этих словах его глаза начали блестеть от слез и ярости.

Я уже собиралась присоединиться к Артуру на кухне и взяться за приготовление чая, когда услышала, как меня сверху зовет Шэрон. Я не поняла, что у нее за тон, но голос явно был возбужденный. Когда я поднялась наверх, Шэрон стояла в дверях спальни и манила меня к себе, чтобы я взглянула на фото в изящной латунной рамке у нее в руках.

– Смотри, – сказала она полным нетерпения голосом. – Кого это тебе напоминает?

Я взглянула на черно-белый снимок школьницы. У нее было знакомое личико эльфа, более длинные, чем сейчас, волосы были заплетены в косички. Она широко улыбалась и уже в детстве обладала неземной красотой. Это точно была миссис Эндрюс. Мы обе поспешили вниз, Шэрон крепко прижимала к себе фотографию.

– Артур, а Хелен работает в библиотеке? – хором спросили мы.

– Да, – ответил он, и его лицо засветилось гордостью. – Всегда сидела уткнувшись в книгу. А что? Вы знакомы с ней?

– Да! – сказала я. – Мы постоянно с ней видимся. Просто не верится, что мы не знали, что она твоя дочь. – Я оглядела фотографии внизу, недоумевая, как мы могли не заметить этого, потом вспомнила свадебную фотографию, где лицо Хелен оставалось в тени. На остальных снимках она была значительно младше.

Артур обратил внимание на то, что я рассматриваю фотографии.

– Знаю, ты подумаешь, что я спятил, – с тоской сказал он, – но мне нравится вспоминать их, когда они были маленькими, а мы с Дорин были молодыми и только поженились.

В тот день, когда мы прощались, успев подготовить комнату для Джима Джеймсона, мы договорились, что придем в следующее воскресенье, чтобы помочь Джиму устроиться.

– Попробую уговорить Хелен прийти, пусть поможет, – к нашей радости пообещал Артур. Мы уже собирались выйти, когда он окликнул нас, наклонился, чтобы наши глаза оказались на одном уровне, и сказал: – Будьте осторожны на пути домой, слышите меня?

Надобности спрашивать зачем не было.

Я не могла определить, как открытие, что Артур отец Хелен, повлияло на расследование, усилило оно подозрения против нее или нет. С одной стороны, Артур, которому, кажется, нравятся все люди, не любит ее мужа – следовательно, может ли он быть Потрошителем? Может ли она защищать его? С другой, Хелен недавно потеряла маму, так что может ли ее странное поведение объясняться скорбью? Мы своими глазами видели, как разрушительно подействовала на Артура потеря Дорин. С ней то же самое? Мы надеялись, что в следующие выходные у нас будет шанс проверить это.

* * *

В следующее воскресенье, после полудня, когда мы вошли в дом, в помещении стоял сильный запах горелого. Артур попытался приготовить викторианский сэндвич[26], чтобы встретить Джима, но с треском провалился – он никогда в жизни ничего не пек. Окна и дверца духовки были открыты нараспашку, а Джима усадили на полосатый складной стул в пышном саду за домом, даже несмотря на то что было довольно холодно, чтобы сидеть снаружи. Артур вынес ему большую кружку черного чая, «такого крепкого, что в нем ложка стоит», как сказала бы тетя Джин, и сел на такой же стул рядом с ним. Перед Джимом стоял маленький ящик, примерно такой, в каких мистер Башир выставлял перед магазином фрукты или овощи, однако в этом были свалены вещи: будильник, фото в рамке, пара книжек и стопка чего-то, вероятно одежды. Меня сразила мысль, что это, возможно, все, что есть у Джима Джеймсона.

Несмотря на столь скудный скарб, казалось, что он живет здесь вечность и его присутствие наполнило дом жизнью. Скорбь и запущенность, которые правили бал в этих стенах, словно притихли, ограничившись робким шепотом. Мы уже собирались присоединиться к ним, когда нас остановили шаги на лестнице, и появилась миссис Эндрюс.

– Здравствуйте, миссис Эндрюс, – хором поприветствовали мы.

Она нам широко улыбнулась.

– Здравствуйте, девочки, – сказала она. – Какой приятный сюрприз, что вы здесь… Я рада, что вы составили компанию папе. Это очень любезно с вашей стороны.

– О, нам это в радость, – сказала Шэрон, тоже улыбаясь ей. – Он наш друг.

– А мистер Эндрюс с вами? – вмешалась я.

Миссис Эндрюс на мгновение застыла.

– Э, нет, – сказала она, явно озадаченная вопросом, – но скоро он придет за мной. Давайте выйдем наружу. И пока мы здесь, называйте меня Хелен. Я не чувствую себя такой старой, чтобы меня называли миссис Эндрюс, – и она рассмеялась.

Мы все сидели на сентябрьском солнышке. Артур и Джим пытались перещеголять друг друга историями о былых днях, хотя Джим был лет на двадцать младше Артура. Все истории начинались с «Когда я был мальчишкой…». Я, Шэрон и миссис Эндрюс – я так и не смогла пересилить себя и называть ее Хелен – сидели на клетчатом коврике, таком шершавом, что он напоминал наждачную бумагу; мы снисходительно кивали и пили холодную газировку из одуванчика и лопуха. Атмосфера была такой мирной, что я даже забыла о том, что миссис Эндрюс тоже в нашем списке. Когда у дома припарковалась машина, миссис Эндрюс встала и пригладила волосы.

– Это наверняка Гэри, – сказала она дрожащим голосом. – В последнее время он не разрешает мне одной ходить по улицам. Я пойду. – Ее взгляд метался между нами и калиткой. Она даже не успела попрощаться с Артуром, как рядом с калиткой появилась высокая фигура.

– Привет, привет, привет, – сказал мужчина.

Я таращилась на него, а он заглядывал в сад, и я чувствовала, что Шэрон тоже не может оторвать от него взгляда. Он был одет в потертые джинсы клеш, у него были вьющиеся волосы до плеч и искрящиеся зелено-голубые глаза. Мужчина был завораживающе красив. Открыв калитку, он направился к нам.

– Я Гэри Эндрюс, – сказал он с наигранной официальностью, протягивая руку. Мы пожали ее, и он кивнул и улыбнулся Артуру и Джиму.

– Похоже, у вас тут милый пикничок, – сказал Гэри чарующим голосом. – Надо было приехать раньше, чтобы присоединиться к вам.

Артур что-то проворчал, и я заметила, что миссис Эндрюс теребит в руках свою сумочку, явно чувствуя себя неловко. Я наблюдала за ними, и они вдруг переглянулись. В их взглядах была какая-то напряженность, которой я не могла дать названия.

– Пап, мы пойдем. – Миссис Эндрюс подошла к Артуру и поцеловала его в щеку. – До свидания, Джим. До свидания, девочки.

После их отъезда Артур стих, и Джиму потребовалось время, чтобы расшевелить его. У него это отлично получилось, и мы уходили с чувством, что теперь Артур в надежных руках.

– Даже не знаю, подозрительна она или нет, – сказала я, когда мы шли домой. – Думаю, Артуру мистер Эндрюс не нравится, наверное, потому, что он увез ее из дома.

– Гм, может, ты и права… И теперь понятно, почему она грустная. У нее умерла мама.

– И мистер Эндрюс подозрительным не кажется, – сказала я, с улыбкой вспоминая его.

– Согласна. – Я видела, что Шэрон зарделась точно так же, как когда упоминался Иштиак.

– А он очень красив, правда? – не удержавшись, добавила я и непроизвольно хихикнула.

– Очень, – сказала Шэрон, и мы улыбнулись друг другу.

Остальная часть пути была проделана в молчании. Я не представляла, о чем думает Шэрон; сама же я думала о мистере Эндрюсе.

* * *

На следующий день Шэрон сказала, что сразу после школы пойдет домой, так как она для чего-то понадобилась маме. Я же отправилась в библиотеку в одиночестве в надежде, что у миссис Эндрюс будет настроение поговорить. Она стояла за стойкой боком ко мне и штамповала книги с тем же отстраненным лицом, что мы видели на прошлой неделе. Я сомневалась, что она захочет поговорить, но решила идти напролом и приблизилась к стойке. Когда миссис Эндрюс повернулась ко мне анфас, я попятилась. Вся правая сторона ее лица распухла, а под глазом был огромный синяк.

– О нет! Вам больно? – спросила я и тут же покраснела от того, что так явно разглядываю ее.

– Не переживай, – сказала она с улыбкой, которая, кажется, далась ей с трудом. – Я споткнулась, но не успела опереться на руки и упала. Знаю, выглядит ужасно, но все пройдет через несколько дней.

– Вы плакали, когда это случилось? – спросила я.

Миссис Эндрюс огляделась с таким видом, будто собиралась раскрыть мне секрет.

– Да, плакала, только никому не рассказывай. – Она снова попыталась улыбнуться, но вместо улыбки получилась болезненная гримаса. – Ладно, ну а как ты? – спросила она, и я изумленно уставилась на нее. Ни один взрослый никогда не задавал мне этот вопрос, и я не знала, как на него ответить. Ее лицо, несмотря на увечья, смягчилось, пока она смотрела на меня. Я почувствовала, как у меня защипало глаза, а в горле появился комок, только не могла понять почему. – Знаешь, Мив, если тебе захочется поговорить о чем угодно, я всегда здесь, – сказала она очень тихо, почти шепотом.

Затем миссис Эндрюс бросила взгляд на часы на стене позади меня, и ее рука непроизвольно подлетела ко рту.

– Ой, надо заканчивать работу, – сказала она. – Гэри будет ждать.

Уходя, я заметила мистера Эндрюса в машине, припаркованной напротив библиотеки. Окно машины было открыто. Он курил и выдыхал тонкой струйкой дым, который растворялся в облаке, обволакивающем его лицо. Мне стало интересно, вытирал ли он ей слезы, когда она упала, а потом я представила, как он вытирает слезы мне, когда я плачу по ночам, скучая по маме…