Мы идём по коридору, оформленному в сине-зелёных тонах. Они напоминают мне Северное сияние. Нет, я никогда не видела его вживую, но мечтаю об этом. Я часто представляю, как ярко-зелёная волна расходится по тёмному ночному небу и свет играет на земле, покрытой снегом и льдом.

Робин подходит ко мне ближе и случайно задевает плечом. И вдруг я вновь испытываю то самое чувство, которое нахлынуло на меня вчера, когда я танцевала в фонтане. Как будто я смотрю на другой мир через линзы телескопа. Нечто совершенно новое, но будто бы слегка знакомое.

Свидание у нас или нет, но я не могу вытравить из тела этот звенящий трепет.

Может, не так уж важно, как зовут человека рядом с тобой, важно, что ты чувствуешь рядом с ним, какие эмоции он в тебе пробуждает.

– Через пять минут будет показ Солнечной системы. Готова исследовать Вселенную? – спрашивает Робин.

Он, наверное, уже сто раз это видел, но глаза у него горят от восторга.

– Давай, – говорю я.

Робин как ни в чём не бывало берёт меня за руку и ведёт за собой. Бабочки у меня в животе расправляют крылья.

Мы лавируем в толпе и всё-таки успеваем забежать в нужный зал. Там темно. Я держусь поближе к Робину, который по-прежнему держит меня за руку, и мы ищем свободные места.

Я как раз собираюсь спросить Робина, сколько раз он уже был на этом сеансе, но тут ведущий начинает свой рассказ. Гигантский экран вокруг нас превращается в бесконечную черноту, где летают звёзды и планеты. Я стараюсь слушать и вникать в повествование, а не теряться где-то между космосом и своими мыслями.

По ходу показа Робин шепчет мне на ухо разные факты. В зале ещё как минимум человек пятьдесят, но их как будто нет, совсем. Меня унесло в какое-то далёкое-далёкое место, где есть только Робин и я. Мальчик и девочка в окружении звёздной пыли и комет.

– Помнишь, когда мы были маленькими, я пытался объяснить тебе строение Солнечной системы? – шепчет Робин.

Отряхнувшись от многолетней пыли, давнее воспоминание услужливо приходит на ум.

– Да, ты вроде говорил, что Солнце – это огромный костёр, который никогда не погаснет и вокруг которого постоянно ходят и греются девять человек?

Сейчас я думаю, что для ребёнка лет шести-семи это очень даже неплохое объяснение. И запоминается легко.

– Именно. – Судя по голосу, Робин улыбается.

– Тебе стоит задуматься о карьере учителя, – говорю я. – Ты великолепно умеешь объяснять.

– Не думаю; это я лучше оставлю тебе.

Если я когда-нибудь справлюсь со своим страхом говорить на публику. Я всегда думала, что будет здорово работать учителем английского, вдохновлять юных учеников, чтобы они искали интересные книги, обсуждать с ними классику, может, даже попробовать написать свой роман.

– Посмотрим.

Видеоряд ведёт нас по Солнечной системе, от непроглядно-чёрного космоса к разноцветным планетам. Они все такие разные, неповторимые. Точно драгоценные камни, спрятанные там, где никто не сможет до них добраться.

Я сижу на своём месте и чувствую себя крошечной песчинкой, которую несёт потоком настолько огромным, что она не в состоянии его осознать.

– Я так рад, что ты сейчас здесь, со мной…

Эти слова эхом отдаются у меня в сердце. За ними следует молчание, и некая сила, непреодолимая, точно гравитация, заставляет меня повернуться к Робину. Голос ведущего кажется просто фоновым звуком. Комната как будто стала меньше и превратилась в чёрную шкатулку с созвездиями.

– Почему?

Я с удивлением слышу свой голос. Кажется, я не это хотела сказать. У меня в голове теснится множество вопросов. Почему он рад, что я с ним? Почему именно сейчас? Сейчас, когда в моей жизни наступил полнейший хаос.

– Потому что ты всегда вызываешь у меня улыбку, Уинни Доусон.

Зато конкретно сейчас он вызвал у меня улыбку. С ним так легко общаться, я поражена, как мы ухитрились потерять друг друга из виду на несколько лет. Или, может, только я про него забыла. Робин мог следить за моими страничками в соцсетях, наблюдать издалека, держась на расстоянии. Словно звезда.

Ну вот, теперь я думаю фразочками из девчачьих романов.

– Я тоже рада, что мы сейчас здесь, – шепчу я в ответ.

* * *

После показа мы осматриваем остальной планетарий и забегаем за кофе в кафе «Галилей». Робин больше не пытается взять меня за руку, что хорошо. Значит, он уважает мою невысказанную просьбу не торопиться с отношениями. Зато он расслаблен и разговорчив. Он рассказывает мне про свою семью. Его мама преподаёт физику в старшей школе, папа – бухгалтер, а на прошлое Рождество ему подарили собаку из приюта; он назвал её Кассиопея, но все обычно зовут её Касси.

Робин такой милый, что мне уже очень хочется узнать какой-нибудь его недостаток. Может, он терпеть не может кошек или кроликов или втайне презирает людей с розовыми волосами…

Ещё один час мы осматриваем планетарий, Робин показывает мне каждый закуток, но наконец мы возвращаемся обратно в коридор в виде сине-зелёного туннеля. Я достаю фотоаппарат и навожу на огни, которые напоминают мне Северное сияние.

– Сфотографировать тебя? – спрашивает голос у меня за спиной.

Я обдумываю предложение. Мне нравится снимок, который я сейчас сделала для своего коллажа, но я уже давно ничего не выкладывала, поэтому протягиваю Робину свой телефон.

– Было бы здорово. Спасибо.

Когда он наводит на меня объектив, я сразу же смущаюсь. Я смотрю в камеру, стараясь принять естественную позу и искренне улыбнуться. Робин делает несколько снимков, а потом, не отдав мне телефон, встаёт рядом и вытягивает руку для селфи.

– Эй!

– Ты сказала, что не хочешь полароидных снимков с мальчиками, а про телефон ты ничего не говорила, – невозмутимо отвечает он. – Может, сделаем одну на память?

Он смотрит на меня таким щенячьим взглядом, что отказать практически невозможно.

– Ладно.

– Улыбнись!

Я послушно улыбаюсь. Робин с довольным видом делает пару кадров. Получив свой телефон обратно, я просто кладу его в сумку, будто вовсе не намерена пристально изучать эти фотографии, как только останусь одна.

– Хочешь ещё что-нибудь посмотреть напоследок? – спрашивает Робин.

– Сувениры!

Я обожаю сувенирные магазины. И я не я буду, если уйду из классного места, не купив себе что-нибудь на память.

Робин жестом предлагает следовать за ним. Он и вправду великолепно ориентируется на территории планетария. Уже через несколько минут мы заходим в магазин, и я прихожу в восторг от того, сколько здесь всего интересного: космическое мороженое, светящиеся в темноте звёзды, кружки с логотипом НАСА. Робин берёт одну и протягивает мне.

– Как ты там говорила? «Наш атличник самый абаятельный»? – с робкой улыбкой спрашивает он.

Я хихикаю. Он действительно всё помнит. Мысленно я вижу нас маленьких в его комнате, и мой детский голосок спрашивает: «НАСА? Что это значит? Наш атличник самый абаятельный?» Маленький Робин смеётся почти так же, как нынешний.

– Не самая плохая ассоциация, – говорю я. – Удивительно, что ты это помнишь.

– Конечно, помню. Знаю, это было давно, но хорошие воспоминания, как правило, долго не выветриваются.

Ох, знал бы ты, как я с этим согласна. Не выветриваются. Туманят рассудок и заставляют в отчаянии отправлять сообщения, за которые потом стыдно. Мешают объективно взглянуть на ситуацию.

Я киваю. Да, последние несколько лет я мало думала о Робине Кристене, но, когда мы встретились в том кафе, мозг с поразительной точностью подкинул мне множество воспоминаний. Значит, для меня они тоже хорошие.

Робин задерживает на мне взгляд, а я беру с полки кружку и поворачиваюсь к другому стеллажу с разными сувенирами. Мне нельзя так долго смотреть в эти изумительные голубые глаза.

Магнит обязательно надо взять. Я собираю коллекцию на холодильнике. Вожу пальцем по ним, пока не останавливаюсь на падающей звезде. А затем иду в отдел с космической едой.

Робин ждёт меня у выхода, расслабленно привалившись спиной к стене. Мне с трудом верится, что я гуляю по планетарию Адлера не с Джессом, а с другим мальчиком. Я вспоминаю о Джессе впервые за несколько часов и считаю, что это можно назвать маленькой победой.

Есть в Робине что-то, что вызывает во мне трепет предвкушения. Я давным-давно не испытывала ничего подобного. Это неожиданно и пугающе.

– Держи, это тебе. Чтобы ты всегда помнил «абаятельных атличников», – говорю я, протянув Робину пакет с купленной для него кружкой.

Его глаза вспыхивают от радости, и в этот миг меня пробирает приятная дрожь.

– Как же это мило. Спасибо, Уинни.

– Не за что.

Мы идём к выходу, сделав вид, будто ничего особенного не произошло. Во всяком случае, я точно делаю. Это просто кружка. И значить она может только одно – благодаря мне у человека появилась посудина для горячих напитков.

Друзья дарят друг другу подарки. Как правило, на день рождения или праздники, но иногда просто потому, что хотят выразить тёплые чувства. Или, как в данном случае, для того чтобы сказать спасибо за чудесный день. Да. Именно этой версии я буду придерживаться: «Спасибо за чудесный день».

Уверена, в книжных магазинах есть тонны блестящих открыток с такими словами.

Робин вдруг останавливается.

– Уинн, послушай…

Я мгновенно цепенею. Но в словах «Уинн» и «послушай» нет ничего особенного. У меня нет никаких оснований чувствовать себя так, будто меня ударили электрошоком.

– Да?

Боже, я веду себя точь-в-точь как Ру в тот день, когда я нашла его под машиной. «Повернись и веди себя как положено, как нормальный человек», – говорю я себе.

– Я должен кое в чём признаться, – говорит Робин, спрятав обе руки в карманы джинсов.

Он как будто слегка нервничает, но только слегка.

– В преступлении?

Я ещё пытаюсь шутить.

– Нет, не в преступлении, – отвечает он, тихо усмехнувшись. – Скорее в… желании? Наверное…

– Ты хочешь признаться, что у тебя есть желание? – спрашиваю я, совсем сбитая с толку.

– Или констатировать факт.

Я смотрю на него недоумённым взглядом.

– Несколько дней назад ты выложила фото с подписью «Добро пожаловать в Чикаго». Я увидел его и с тех пор стал приглядываться к людям на улице, я надеялся, что мы встретимся…

Я слышу, как моё сердечко стучит в такт его словам.

– Ты хотел, чтобы наши дороги пересеклись?

– Можно и так сказать, да. – Его глаза сияют счастьем. – Но мне и в голову не приходило, что ты будешь жить в моём доме. Тут можно только поблагодарить счастливую звезду.

– Очень счастливую звезду.

Моё сердце растекается лужицей. А что, если мы пришли в то кафе в один и тот же день, в один и тот же час потому, что Робин загадал желание, глядя на падающую звезду?

– Я просто хотел уточнить: я знал, что ты в Чикаго. У меня было чувство, будто я что-то скрываю от тебя, – объясняет Робин, забавно морща нос.

– Поняла. – Мои губы растягиваются в глупую улыбку. – Спасибо, что сказал.

Робин идёт дальше к выходу.

– Может, поищем в парке уютное место, чтобы перекусить?

– Отличная идея.