Утро нового дня было мучительным и непохожим на предшествующие. Мысли в голове поэта метались, словно суматошные мыши, разбудив его сознание раньше, чем расслабленное после сна тело ощутило пробуждение. Александр открыл глаза и увидел первые лучи солнца, пробивающиеся сквозь занавески.

Он почувствовал, что наступает какой-то особенный и тревожный день, в который ему предстоит сделать что-то важное, а может, даже отложить нечто не менее важное на потом. С этими мыслями Пушкин встал с кровати и подошел к окну. Жители Михайловского еще спали, только птицы громко щебетали на деревьях, приветствуя новый день.

Поэт закрыл глаза и прислушался. Ему показалось, будто звуки птичьего пения, которые он привык воспринимать ушами, проникают прямо в его мозг и превращаются в слова:

– А вдруг он нас найдет? А вдруг нападет? У него острые когти и огромный клюв! А что мы можем?

– Что? Что? – недовольно возмутился поэт. Он схватил шпагу со стены и выбежал на улицу.

– Тренировки и постоянная готовность – вот что необходимо настоящему герою, – прикрикнул на птиц Пушкин и сделал выпад шпагой в небо. От этого крика «мыши», что с утра тревожно роились в его голове, вмиг испугались и разбежались по несуществующим норам.

– Кто знает, когда дуэль, когда война? – испуганно уточнила спросонья Мышка.

– Тот, кто всегда готовится к бою. И только тот его уже наполовину выиграл! – вальяжно протянул Кот и взглянул на Пушкина.

– Шпага есть, я готов, а врага нет, – растерялся Александр и, сощурив глаза, внимательно посмотрел по сторонам.

Слово «враг» вылетело, как опасная палка, и, проделав путь в направлении забора, ударилось о доски. Лапы еще минуту назад спавшего пса сами по себе бросились в погоню, и он настиг невидимую жертву.

– Молодец! – сказал Кот, обращаясь к Бассету. – Палка, солома и немного старой одежды – именно то, что поможет нам сделать достойного врага.

– Я догадываюсь, на кого он должен быть похож, – хихикнула Мышка. – И у меня даже шляпа есть, как у нашего графа Воронцова.

– Граф – чучело или чучело – это граф, какая разница? Делайте кого хотите! – сказал Кот, спрыгнув с подоконника открытого окна на улицу, а после добавил: – Только не думайте, что я один со всем управлюсь!

– Здорово! – обрадовалась Мышка и бросилась под комод за шляпой.

– Еще голубые ленты и белокурый парик прихвати, – засмеялся поэт.

Бассет нашел в саду несколько палок и принес их во двор. Кот и Пушкин отыскали старое пальто и набили его соломой, чтобы сделать крепкую фигуру будущего чучела. А Мышка принесла старую шляпу, парик и что-то похожее на ленты. Совместно друзья соорудили забавное и немного смешное чучело с движущимися руками, к одной из которых прикрепили шпагу.

– Как говорил Наполеон Бонапарт, нужно сперва ввязаться в бой, а там видно будет! – процитировал Пушкин, прицелился и направил свою шпагу в сторону противника.

Кот и Бассет воодушевились предстоящим сражением и спрятались за чучелом. Они как кукловоды взмахнули руками «графа», имитируя ответные удары.

– Если с первого раза не получилось, то, возможно, фехтование не для вас! – сощурив от удовольствия глаза, подначил поэта Кот и подмигнул Бассету.

– А если вам нравится поддразнивать меня, дорогой граф, то, скорее всего, вы проигрываете! – ответил Пушкин, обращаясь к Коту или, что вернее, к графу Воронцову.

– Чтобы научить другого достойно проигрывать, нужно больше ума, чем для того, чтобы научиться этому самому, – не удержалась и вступила в спор Мышка.

Ей так хотелось сразиться с «графом» самой, что она с нетерпением ждала завершения первой схватки. Чтобы потренироваться перед решающим боем, она вызвала на поединок достойного противника – кузнечика.

– Если хочешь сразиться со мной – вперед! Но я не стану тебя учить. Учись сам, думай и тренируйся, – сказала она, затем вскочила на подоконник и достала из ножен свою маленькую шпагу.

Кузнечик был поражен смелостью и решительностью Мышки, но все же предпочел не рисковать и отпрыгнуть в сторону. Возможно, он хотел показать свое умение избегать опасностей, а может, просто испугался.

Пушкин был по-прежнему непреклонен в стремлении победить «графа». Поэт понимал, что для достижения цели ему необходимо применить все свои способности и знания.

– Раз! Раз! Вот так! – с каждым выпадом шпаги кричал он. Кот и Бассет не поспевали отбиваться от нападений поэта, но сдаваться были не намерены.

– Батюшки мои! – ахнула Няня, посмотрев в окно. – Ведь убьет же!

– Уже убил! – воскликнула Мышка и упала в обморок, успев при этом пробормотать: – Лучший фехтовальщик уж точно не должен опасаться такого же лучшего фехтовальщика как я.

– Убил – и совесть чиста! – вонзив шпагу в область сердца «графа», торжественно провозгласил поэт. После этого он принял позу героя и потребовал аплодисментов.

– Батюшки мои! – снова вздохнула Няня, махнув на него платком, и отошла от окна.

Тем временем за оградой послышались женские голоса, привлекшие внимание поэта мелодичным исполнением русской песни. Пушкин, забыв о своей победе, тут же бросился к забору.

– Так-так-так, – пробормотал он и, найдя между досок щель, начал всматриваться в происходящее на проселочной дороге.

Яркие наряды и разноцветные платки деревенских девушек развевались на ветру. В руках они держали деревянные грабли для сбора скошенной травы. Девушки пели и весело смеялись, радуясь теплому летнему дню.

Одна из них почувствовала на себе посторонний взгляд и остановилась.

– Кто это? – спросила она, указывая пальцем на чей-то глаз, видимый в щели забора.

– Сам Александр Сергеевич Пушкин! – пропищала Мышка и прыгнула на плечо поэта.

– А тебя как зовут? – спросил он через щель и зарумянился от волнения. Услышав этот разговор, Бассет и Кот тоже бросились к забору, желая разглядеть все повнимательнее, и навалились на Пушкина сзади.

– Непреодолимая стена между победителем графа Воронцова и женщинами, – прервал мимолетное знакомство Кот и, сгорая от любопытства, потянул поэта за штанину. Пушкин от неожиданности дернул ногой и, чтобы не упасть, со всей силы вцепился в ограду. Забор не выдержал напора, затрещал и вместе с поэтом рухнул на дорогу.

– Ха-ха-ха! – засмеялись девушки и, прикрыв рты руками, убежали.

– Никогда я так приятно не падал в грязь лицом, – все еще пребывая в смятении, сказал Пушкин, посмотрел на своих друзей и, перевернувшись на спину, громко рассмеялся. Потом глубоко вздохнул, отчего испытал настоящее блаженство. Ему даже показалось, что пушистые облака, проплывающие по небу, спустились к нему и нежно коснулись его лица.

– Хорошо-то как! – выдохнул поэт. Теплый летний ветерок растрепал его кудри и унесся вдаль, забрав с собой последние звуки песни, которую пели девушки.

– «И жив ли тот, и та жива ли? И нынче где их уголок?..» – промурлыкал Кот и протянул поэту лапу, помогая встать.

– Ты это о чем? – спросил Пушкин, принимая крепкую лапу друга.

– О цветах, конечно, – оправдался Кот и кивнул в сторону ушедших девушек. Пушкин посмотрел туда и ахнул, увидев, как волнуется океан луговых цветов.

– А вдруг там зерно есть?! – спохватилась Мышка, видя намерение поэта бежать, чтобы окунуться в буйство красок и ароматов, и тут же прыгнула к нему за пазуху.

– Шпагу, шпагу оставь! – закричал ему вдогонку Кот. – Знаю, знаю, что будет дальше! А я подожду здесь, пожалуй, – и выразительно фыркнул с некоторой обидой на поэта.

Пушкин, чувствовавший себя победителем над графом Воронцовым, продолжал стремительный бег, рассекая шпагой все на своем пути. Зеленые стебли падали по сторонам, словно признавая превосходство поэта. Он двигался вперед, оставляя позади себя скошенные травы, но внезапно остановился и огляделся вокруг. В центре выкошенной поляны появилась надпись. Большие зеленые буквы, будто бы возникшие сами по себе, светились в лучах изнуряющего солнца. Пушкин провел рукой по мягким и теплым на ощупь травяным буквам и прочитал вслух: «Ай да Пушкин!» Он улыбнулся и подумал: «Вот это да! Кто же это создал?» Поэту была очень приятна такая оценка его таланта, даже если она была сделана им самим. Он огляделся по сторонам, но никого не увидел. Только цветы качались на ветру, рождая неповторимую симфонию оттенков и ароматов.

Пушкин опустился на колени. Ему захотелось внимательно рассмотреть все растения этого луга – ромашки, васильки, колокольчики, маки… Каждый цветок был уникален и прекрасен по-своему. Пушкин протянул руку и дотронулся до одного из них. Он ощутил, как нежные бархатные лепестки касаются его пальцев, и улыбнулся. Внезапный порыв ветра, будто решив подшутить, сорвал с головы поэта цилиндр. Шляпа понеслась вдоль луга, по волнам разнотравья, словно передаваемая от цветка к цветку. Пушкин бросился за цилиндром, и луговой океан поглотил поэта в бушующем изумрудном потоке.

– Пшеницу ищи, ищи, ищи! – возмутилась Мышка. – Цветами сыт не будешь!

А цилиндр продолжал летать над луговой гладью, заманивая Пушкина все дальше и дальше. Наконец шляпа упала и скрылась под полевыми цветами. Сделав еще несколько шагов, Пушкин глубоко вздохнул и наклонился в надежде найти цилиндр, опустив голову в океан разнотравья.

– Цветы – это спутники женщин, а тебе о завтрашнем дне думать надо, – не унималась Мышка.

– Я и сам так считал, но сейчас… – сказал, вынырнув из травы, поэт, сделал следующий вдох и, не закончив фразу, вновь погрузился в зеленую глубину в поисках утраченного цилиндра.

– Если красота наполняет сердце радостью и умиротворением, то и желудок так сможет наполниться, – согласился Бассет, внезапно выскочив из цветов, и протянул поэту его потерянный головной убор.

– Друзья, как я счастлив! – крикнул Пушкин.

Его радостный возглас тут же подхватил ветер и унес с собой в бескрайние холмистые дали Михайловского.

– И я, и я, – согласился с поэтом Бассет. – А если спинку натереть полынной травой, то и облегчение от блох на какое-то время будет. – С этими словами он плюхнулся в траву, уши разлетелись по сторонам, как крылья огромного насекомого, а лапы смешно задрыгались в воздухе.

Пушкин без промедления последовал примеру пса и, раскинув руки по сторонам, упал на спину.

– Правильно! – недовольно проворчала Мышка. – Теперь все ваши блохи на меня, что ли. – Во избежание этого она тоже плюхнулась в траву и вытянула лапы вверх, словно пытаясь поддержать плывущие в небе облака.

– Мы похожи на ангелов! – предположил Пушкин, почувствовавший себя парящим в небе, и оглядел Кота, Бассета и Мышку. Цветы склонились к их носам, и вся компания дружно вдохнула ароматный воздух. Ставших на миг невесомыми, словно песчинки, друзей этот волшебный поток поднял и понес над лугом. Восторг переполнял их, а песня, доносившаяся издалека, усиливала их безграничную радость.

Вдруг раздался звук, похожий на свист. В тот же миг перед носом Пушкина кто-то резко срезал высокую траву, и взору поэта открылось удивленное лицо крестьянина, державшего в руках остро наточенную косу.

– Батюшка барин!.. Александр Сергеевич… Да не один! Не извольте огорчать, встаньте… Будьте столь добренькие – извольте подняться… – защебетал крестьянин с испугу, протягивая поэту руку.

Пушкин послушно взялся за нее, но, увидев подходящих к ним все тех же поющих девушек, остановился. Он вспомнил, как однажды сам сочинил подобную песню, и заслушался. Вдруг несколько пар крестьянских рук подкинули Пушкина в воздух, и в одно мгновение он оказался на верхушке большого стога свежескошенного сена.

– Пой, пой! – кричали мужики. – Вот где настоящая музыка!

– И я подвою! – подбодрил поэта Бассет.

Пушкин посмотрел сверху на бескрайние поля и улыбнулся от восхищения. Затем, взяв подкинутые ему одним из мужиков вилы, воткнул их в душистое сено и громко запел. Его голос был чистым и сильным, он разносился по всей округе, проникая в уставшие души крестьян, слушавших песню затаив дыхание. На их лицах читалось изумление.

– Громче, барин, громче! – закричали они и начали, следуя музыкальному ритму, подкидывать все быстрее и быстрее охапки сена на стог.

– Лови, лови! – азартно пищала, подбадривая поэта, Мышка, выглядывавшая у него из-за пазухи.

Пушкин продолжал петь и даже не заметил, как стог, на котором он находился, вырос до огромных размеров. Запах прелой травы кружил голову и лишал сил. Ноги поэта дрожали от усталости. Ему даже показалось, что стог качается и он вот-вот упадет.

– Балансируем и летим! – восторженно пропищала Мышка.

Пушкин широко раскинул руки, зажмурился, глубоко вздохнул и закричал: «Э-ге-гей!» Звук вырвался из груди, унося с собой все печали и невзгоды. Александр почувствовал, как к нему возвращаются прежние силы. Он открыл глаза и посмотрел на небо. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая облака в золотисто-розовый цвет, а живописные дали Михайловского исчезали за туманной дымкой. Поэт восхитился великолепием мира, почувствовал любовь к каждой частице этого места и ощутил волшебство вдохновения, рождающее в сознании неповторимые образы и мелодии. Сердце Пушкина наполнилось страстью и трепетом, которые были готовы превратиться в прекрасные стихи, способные затронуть самые глубокие струны души любого человека.

Внезапно поэт услышал тихий шепот, который становился все громче и отчетливее. Пушкин прищурился и увидел приближающуюся издалека лучезарную фигуру с белоснежными крыльями за спиной.

– Кто ты? – тихо спросил Александр.

Он был поражен и не мог поверить своим глазам. Он никогда раньше не видел существ, похожих на ангелов, и не знал, что делать в подобной ситуации. Но успел про себя подметить, что от разговора уйти или спрятаться, находясь на такой высоте, вряд ли получится.

– Что ты здесь делаешь? – заговорил небесный образ мягким голосом и, сменив тон на строгий, добавил: – Вдохновение ищешь?

– Откуда ты знаешь? – растерялся поэт.

– Как откуда? – влезла в беседу Мышка. – Про твои поиски, Александр Сергеевич, знают даже там, где тебя нет! А почему ты вообще спрашиваешь? – вдруг спохватившись, уточнила у небесного гостя Мышка, не считая его появление чем-то особенным. – Кто ты и что здесь делаешь?

Мышке очень хотелось обратить на себя внимание незнакомца, обозначить важность своего присутствия, своей роли в принятии самых важных решений в усадьбе Михайловское, и, конечно, похвастаться знанием привычек поэта.

– Ангел-Хранитель! – ответил гость, и силуэт его сделался еще более отчетливым и ярким.

– Ого! – удивился поэт и смахнул на затылок цилиндр. – Ты тоже ослушался и изгнан из Рая? – с грустью и состраданием в голосе спросил он.

– Из Санкт-Петербурга, что ли? – уточнила Мышка. Она недоверчиво всмотрелась в силуэт и ей показалось, что она узнала в незнакомце своего собственного мышиного бога.

– Ах! – воскликнула она и, расчувствовавшись, упала в обморок.

– Разве вдохновение всегда появляется внезапно? – продолжил разговор Ангел. – Оно похоже на солнечный луч, пробивающийся сквозь тучи. Можно ли сказать, что оно возникает само по себе или же рождается и исчезает в самых непредсказуемых обстоятельствах? Вдохновение – это способность настраивать себя на рабочий лад!

– Чем больше работаешь, тем больше вдохновение, так что ли? – уточнил Пушкин.

– Ну уж нет! – очнулась Мышка. – Вот у нашего ленивого Кота дел нет, а вдохновение на поедание сметаны от этого не уменьшается. Как так?

Мышке очень хотелось поговорить, поспорить или даже посплетничать с гостем, ведь она, как и поэт, никогда раньше не общалась с ангелами.

– Тсс! – прервал ее поэт, показывая на облака. – Смотри!

Ангел засветился ярче солнца и рядом с ним в небе появились остальные символы евангелистов – Лев, Орел и Телец. Они окружили Пушкина золотым ореолом, от сияния которого он зажмурился. В этот момент он ощутил, что его самые искренние мечты становятся реальностью.

– Ай да Пушкин! – послышалось снизу. Поэт отвлекся от своих мыслей и посмотрел вниз. Маленькая точка там, на земле, напоминала ему Бассета, а фигурки побольше – крестьяне слились в одно темное пятно.

– Ого! – удивился Пушкин. Поэт приветственно махнул им рукой. Но внезапно его голова закружилась, ноги подкосились, и он кубарем полетел вниз.

– Ааа! – закричал Пушкин, скатываясь вдоль стога, кувыркаясь и подпрыгивая, возвращаясь из фантазий в реальный мир. В полете он все еще видел лик Ангела, что защищал и поддерживал его своими огромными нежными крыльями.

– Ангел! – крикнул крестьянин, показывая пальцем на падающего поэта.

– Да нет! Это барин! – возразил другой, всматриваясь в яркий свет.

– Вот куда вдохновение закинуло! – сочувственно добавил кто-то и снял с себя головной убор. – Убился поди!

Оказавшись на земле, Пушкин медленно открыл глаза. Горячим и влажным языком Бассет нежно лизнул его лоб. От этого прикосновения ушибленное тело расслабилось, поэт снова погрузился в грезы. Он вдруг вспомнил мелодичное пение девушек, что увлекло его так высоко к небу, и слегка улыбнулся.

– Жив, жив! – радостно закричали крестьяне.

Пушкин очнулся и увидел в бликах миража прямо перед собой белоснежные крылья. Ангел склонился над ним, и – о Боже! – поцеловал его, а затем коснулся его лба рукой.

– Ангел мой! – прошептал Пушкин, схватив руку и прижал ее к устам.

– Ха-ха-ха! – зазвенел женский смех.

Перед поэтом стояла миловидная крестьянка, которая, как он думал, стала виновницей поломки забора. Пока Александр разбирался в своих мыслях и сомнениях, пытаясь выяснить, что было явью, а что плодом фантазии, Мышка со словами «Лечу, лечу» упала со стога и плюхнулась прямо ему на лицо.

– Мышь, мышь! – испугалась девушка и, бросив грабли, убежала от Пушкина прочь.

Тем временем в усадьбе жизнь текла своим чередом. Кот сидел на подоконнике, намазывая густую сметану на хлеб, и смотрел на порхающих в небе птиц. Он впервые был рад остаться дома и не участвовать в приключениях, которые почему-то обычно происходили за пределами родной усадьбы.

– Кого там несут? – вдруг заметив толпу крестьян, спросил Кот у Няни.

– Батюшки мои! – ахнула она, посмотрев в окно, и прикрыла краем своего белого платка рот.

Пушкин, увидев друзей, вскочил с носилок, растолкал напуганных крестьян и с криками бросился к дому.

– Я понял, понял! – Как безумный размахивал поэт руками. – Вдохновение – это способность настраивать себя на рабочий лад! Пора, пора творить великие дела, – продолжал он, затем искоса посмотрел на сидящего у открытого окна Кота и добавил: – А не есть целый день сметану!

– Да-да, так мой мышиный бог сказал! – подтвердила Мышка.

– Опять вы спорите? – вмешалась Няня. – Вечерний чай уладит все разногласия, – успокоила она и, погладив Бассета по голове, поспешила на кухню.

На улице уже смеркалось, дом был окутан тишиной и спокойствием. Солнце почти опустилось за горизонт, окрасив небо в нежный розово-оранжевый цвет. Легкий влажный ветерок приносил прохладу, а шелест листьев создавал умиротворяющую атмосферу.

Пушкин сидел за своим письменным столом в уютной комнате, погруженный в размышления, и задумчиво смотрел на чистый лист бумаги. Пышные кудри поэта украшал венок из свежих полевых цветов, словно символизируя гармонию природы и творчества. Горячий травяной чай в чашке наполнял комнату ароматом лета и навевал воспоминания о минувшем дне. Пушкин взял в руку перо, и в голову поэта вновь пришли слова Ангела о вдохновении.

– Пиши-пиши! – прервала эти размышления Мышка. – А там, глядишь, и дело сделаешь!

– Точно, – подтвердил уставший от поедания сметаны Кот.

Мышка взмахнула лапками, словно Ангел крыльями, и смахнула с чернильницы крышку на стол. Поэт послушно макнул перо в чернила и написал…