Перед вами – не просто книга, а удивительное путешествие, и не одно: в мир волшебной сказки, в гости к героям произведений Александра Сергеевича Пушкина, в неповторимое и прекрасное Михайловское – родовое имение поэта. А еще эта книга – портал в другое измерение: отсканировав QR-код, вы увидите серию анимационного сериала «Пушкин и… Михайловское», премьера которого с огромным успехом состоялась в 2024 г.

Сюжет повествует о том, как совсем молодой, но уже известный в столичном кругу Александр Пушкин попадает в скучную, как ему сперва думалось, деревню – в ссылку, в неволю. Но именно тут, в русской деревне, на фоне живописной природы, происходит преображение: он переживает один из самых плодотворных периодов своей творческой судьбы, открывая для себя истинный смысл и предназначение своего дара.

Этот мультфильм – чудесная история, которая порадует детей. В ней есть правда и вымысел, юмор и тайны, приключения и романтика, верная дружба и любовь к жизни – а значит, у этой сказки обязательно будет счастливый конец. Взрослым будет любопытно и полезно сравнить мультфильм с литературной основой, поразмыслить над разницей восприятия читателя и зрителя, приоткрыть дверь в творческую лабораторию создателей анимационного сериала. А еще, взяв это издание в руки, люди более старшего поколения наверняка вспомнят свое детство и любимую книжную серию «Фильм-сказка». «Пушкин и… Михайловское» продолжает замечательную традицию советского книгоиздательства, обогащая ее новыми цифровыми возможностями.

Приятного чтения и увлекательного просмотра!

Солнечное утро буднично перетекало в полдень. Где и когда проходили временные границы – каждый житель усадьбы Михайловское определял самостоятельно и по своему усмотрению.

У Няни утро начиналось с рассвета, в то время как для Кота такого понятия вовсе не существовало. А для Мышки и Бассета наступление утра было всего лишь сигналом к началу беспробудного сна. Пушкин же решал этот вопрос, подчиняясь единственной и никому из обитателей дома не известной силе – вдохновению. Лишь кукушка, движимая сложным часовым механизмом, во весь голос настаивала на четком определении времени: полдень! Но ее, как бы споря, пытался заглушить громкий и немного противный скрип кресла-качалки, в котором радостно и беззаботно раскачивался Пушкин с чашкой ароматного кофе в руках. Да и большое зеркало, что стояло на полу напротив кресла поэта, казалось, умело обходиться со временем так, как ему вздумается, иногда подшучивая и даже издеваясь над теми, кто много об этом думает.

– Упс! – скорчив смешную рожицу, произнес Пушкин и лукаво, будто случилось что-то не очень приличное, но заманчивое, посмотрелся в зеркало. Отражение, поддерживая настроение поэта и словно делая следующий ход в игре, ответило ему таким же взглядом.

– Ха-ха-ха! – засмеялся Пушкин, не подозревая, что этим провоцирует визави на бой. Затем ловко перекинул ногу на ногу, отхлебнул еще не остывший кофе и от увиденного в зеркале поперхнулся.

Зеркало сначала, как и положено, отразило ногу поэта в розовом тапке, но, немного пошалив с тем самым временем, обратило домашнюю обувь в древнегреческие сандалии.

– Показалось! – сказал Пушкин проходившей мимо Няне, тряся от увиденного головой и разбрызгивая кофе на зеркальную поверхность.

Няня, давно переставшая удивляться тому, что происходит с поэтом, смахнула полотенцем пятна коричневой жидкости с зеркала и по обыкновению быстро исчезла из комнаты в погоне за каждодневными делами.

Пушкин уже с опаской, смешанной с детским интересом, вновь посмотрел на отражение своей ноги, но не увидел в нем ничего удивительного.

«Ух!» – с сожалением вздохнул поэт, предчувствуя подступающую каждодневную скуку. Гнев на зеркального «противника», словно объединившегося с однообразной рутиной, охватил мысли Александра, и он со злостью кинул в отражение тем самым розовым тапком. Зеркальная поверхность внезапно распахнулась и, как само собой разумеющееся, мгновенно поглотила летящий предмет.

«Гав, гав, гав!» – тут же проснувшись, но еще не успев опомниться, громко залаял Бассет. Он не знал, откуда у него такая молниеносная реакция на летающие тапки, но, осознавая тот факт, что больше этим похвастаться никто не может, воспринимал ее как свою отличительную высокопородную особенность. Зеркальная поверхность оценила эту способность и поглотила лающего Бассета вслед за тапком.

Пушкин был обескуражен. Он вскочил с кресла, поставив кофейную чашку на стол, вплотную подошел к зеркалу, желая удостовериться в увиденном, и, как человек, живущий по принципу «доверяй, но проверяй», решил действовать незамедлительно. Поэт снял с полки цилиндр и, не отходя от зеркала, надел его на голову. Пристально всматриваясь в свое отражение, Александр не заметил ничего странного. В такой ситуации ему оставалось лишь скорчить смешную рожицу непонятно кому. «Противник» тут же использовал «оружие» врага: скопировав гримасу, зеркальная поверхность размножила ее и преобразовала до неузнаваемости. Кривая усмешка, взгляд с прищуром, с горбинкой нос издевательски налезали на образ поэта, дразня его самым жестоким образом. Пушкин был изумлен, его брови от увиденного взлетели на лоб, и он чуть отстранился от зеркала. Двойник же не унимался и продолжал паясничать, зловеще сверкая глазами. Доведенный до отчаяния поэт сжал кулак и замахнулся на противника. Рука в ударе прошла сквозь гладь волшебного зеркала и по инерции увлекла поэта внутрь.

– Полундра! Пушкин пропал! – выплевывая сушку, в отчаянии закричала Мышка и, запрыгнув на голову все еще спящего Кота, вцепилась в его жесткие усы.

– Куда пропал? – переспросил он.

– Как куда?! По всей видимости, в вечность! – продолжила Мышка, пытаясь поднять лежащего Кота.

– Неужели? Даже не позавтракав? – недовольно уточнил Кот, хитро прищурившись.

Тем временем Пушкин стремительно падал вниз, опускаясь в темное неизвестное пространство, подсвеченное искорками, похожими на звезды. Потоки воздуха в пространственном колодце то и дело меняли направление, нарушая все законы физики. Пушкин, его цилиндр, тапок и Бассет поочередно перемещались то выше, то ниже, пока откуда-то появившийся сильный сквозняк не затянул их в распахнутые дворцовые двери. Громкие звуки торжественной музыки каким-то образом перекрыли временной туннель, и друзья неожиданно для себя предстали перед сливками высшего общества, собравшимися на светский раут.

– Какой на Вас костюм! – подметил Бассет, оценивающе глядя на поэта снизу вверх.

В ту же минуту цилиндр, чуть задержавшийся во временном перемещении, отрезвляюще шлепнулся на голову пса, каким-то волшебным способом нарядившегося еще и во фрак. Казалось, музыка, сопровождающаяся шелестом дамских платьев, заставила Бассета невольно вытянуться. Выше поднялся его длинный с белой кисточкой хвост, а следом за ним, словно соединяясь невидимой нитью, тянулся вверх черный мясистый нос.

– Сэр! – чересчур галантно обратился к Бассету распорядитель бала. Растерявшийся пес непонимающе посмотрел на Пушкина и замер. Поэт приосанился, выпятив грудь. Перед друзьями на черной бархатной подушечке сверкал новенький крестообразный орден.

– Ну, не тяните же! – недовольно буркнул Пушкин, тут же пожалев о своей несдержанности.

Торжественные звуки музыки заглушили ворчание поэта. Пушкин почувствовал, как что-то очень значимое и весомое направляется в его сторону, но затем, словно передумав, резко останавливается: тяжелый металлический крест оказался на собачьей груди. Барабанная дробь подчеркнула важность момента и вонзилась в сердце поэта, как мелкие пули.

– Что?! – закричал Пушкин, увидев на груди Бассета орден.

– Как всегда – косточка! – гордо тявкнул пес в ответ, выплюнув из пасти кость и подкинув ее Пушкину.

– Как же так?! – непонимающе произнес поэт, с тоской глядя на любимую кость Бассета.

Но тут множество рук подхватили и унесли орденоносца-пса в самый центр веселья, оставив вопрос без ответа, а высокомерный распорядитель бала насмешливо ухмыльнулся и исчез, махнув поэту опустевшим бархатным футляром.

Поэт почувствовал в горле слезный ком и, желая избавиться от него, схватился за бокал неизвестного напитка. Однако даже он ускользнул от Пушкина с помощью одного из лакеев. Полностью растерянный, Александр остался со своей неудовлетворенной гордыней в окружении весело вальсирующих пар.

В это время в кабинете Мышка осторожно подошла к зеркалу.

– Ого! Тут я и там я. Опять я и там, и тут, – удивленно произнесла она. – А где Пушкин?

Кот приоткрыл один глаз и, не желая продолжать столь запутанный диалог, демонстративно отвернулся.

– Ну уж нет! Если ты придумываешь отговорки, чтобы никуда не идти и не слушать меня, я по-дружески проткну тебя шпагой! – Мышка выхватила из миниатюрных ножен оружие и как мушкетер, готовый к подвигам во спасение друзей, воскликнула:

– Un pour tous, tous pour un! Один за всех и все за одного!

Кот готов был отреагировать, как полагается настоящему мушкетеру, и, возможно, так и ответил, но только не Мышке, а персонажам из своего сна.

– Шпагой не проймешь… – рассудительно сказала Мышка и вцепилась лапками в усы Кота, пытаясь подтянуть его к зеркалу. – Ну… Если скажу, что люблю дергать тигра за усы, поверишь?

Кот наконец-то открыл глаза и вопросительно посмотрел на Мышку.

– Во что поверишь? – с любопытством переспросил он.

Мышка коснулась хвостом зеркала, и он оказался невидим за гладкой поверхностью.

– Вот во что! – С этими словами она прыгнула вслед за исчезнувшим хвостом, продолжая тянуть Кота за усы, и они оба растворились в бездне магического пространства.

…Пушкин по-прежнему находился в зале и грустно наблюдал за танцующими. Впереди на небольшом пьедестале располагался золотой трон, где важно восседал Бассет в черном цилиндре поэта. Поклонники поэзии толпились у его лап, требуя от пса автограф.

– Для кого подписать? – вальяжно спрашивал у гостей Бассет.

Пушкин попытался расписаться сам, но чернильный отпечаток собачьей лапы опередил его автограф, не оставив места поэту не только на листе, но и в славе. Танцующие пары, будто издеваясь и не замечая Александра, выстроились в очередь к псу, а Пушкину осталось лишь держать пропитанную чернилами подушечку.

Шелест женского платья на секунду отвлек внимание растерянного поэта и заставил его встрепенуться.

– Мадемуазель! – застенчиво и с надеждой обратился поэт к даме.

– Котик! – неожиданно воскликнула она и, минуя Пушкина, бросилась к только что приземлившемуся на трон рядом с Бассетом Коту.

– Беги! – фыркнул Кот крепко державшейся на нем Мышке, указав ей в сторону накрытого стола с яствами.

– И вы тут! – не отрываясь от раздачи автографов, произнес Бассет. Потом он оценивающе посмотрел на Кота и, водрузив ему на голову пушкинский цилиндр, шепотом добавил: – Если хочешь преуспеть, надень цилиндр!

Дамы, услышав слово «котик», тут же побросали своих кавалеров и кинулись наперегонки к Коту.

– Котик, котик! – кричали они, гладя его рыжую шерсть, хватая за усы и лапы. Не успел он опомниться, как женские руки выдернули его из трона и унесли вместе с цилиндром в самую гущу толпы на растерзание.

– Ааа! – то ли от боли, то ли от восторга взвыл Кот, но звуки музыки заглушили его вопли.

– Предательство – вторая натура женщин, а не друзей! – вздохнул поэт и, не в силах более терпеть все эти нелепости, медленно направился в поисках выхода из зала.

«Хоть женщины и решили, что Кот и музыка – лучшие способы спастись от всех жизненных невзгод, но всему есть предел!» – подумал Кот и, подпрыгнув над толпой, отбросил цилиндр в сторону. Тот плавно пролетел по залу и приземлился на пирующую за столом Мышку.

– Тайна всегда привлекательна! – сказала она, довольная тем, что внезапно оказалась в темноте, и, уверенно высунув лапу из-под шляпы, ухватилась за вишенку на торте. – Лучше лопнуть от еды, нежели от зависти! – добавила Мышка и утащила внутрь цилиндра очередную вкусняшку.

– Помогите! Помогите! – неожиданно закричал Кот. Дамы так увлеклись, что не заметили, как их нежные ласки превратились для него в невыносимые пытки. Кот, шерсть которого клоками покидала тело, отчаянно звал Пушкина на помощь.

– Хватит! Не подходите! – донеслось издалека. Чернильная лапа Бассета окончательно онемела и превратилась из почетного инструмента для автографов в обычную лапу с когтями. – Я не Пушкин! – пытался переубедить назойливую публику Бассет. Но крики пса лишь разжигали азарт толпы.

Пушкин отчаянно продолжал искать выход из загадочного пространства, все происходившее вокруг делало пребывание поэта в зале невыносимым. Одиночество и горечь, словно черная вуаль, окутали его сознание.

– Я знал, что вы вернетесь… Зло – оно всегда возвращается! – обиженно ответил он на доносившиеся откуда-то из зала крики друзей и вновь побрел по кругу, пока не наткнулся на огромное зеркало, висящее на стене. В отражении Пушкин заметил не только свое сердитое лицо, но и потерянный цилиндр.

«Хм!» – впервые на этом странном балу поэт улыбнулся, проведя рукой над головой и почувствовав пустоту. Что-то в его душе дрогнуло: он вспомнил о своих друзьях, обернулся и ахнул…

…На троне восседает не Бассет, а сам Пушкин, который, поправляя на голове цилиндр, с самодовольным видом принимает почитателей своего творчества и гордо раздает автографы. В окружении восхищенных женских взглядов не Кот, а он сам крутит в танце то одну даму, то другую. Взмахи вееров в такт музыки кружат поэту голову, одновременно освежая и увлекая в порочную бездну. И именно он сам сидит с ногами на столе и жадно ест, не в силах воздержаться от праздности и чревоугодия: баранья ножка, приготовленная по любимому поэтом рецепту русской кухни, под торжественные звуки оркестра быстро переместилась из руки Пушкина в его рот и была запита черничным соусом.

«Это следствие воздержания или наоборот?» – задумался Александр, тряся головой и пытаясь сбросить наваждение. Ему стало совсем грустно и страшно: признаться себе в увиденных в зеркальном отражении своих пороках было очень непросто.

– Ааа! – снова раздался чей-то громкий крик. Оркестр прервал музыку, и все присутствующие направили взоры на стол с яствами. Среди опустевших тарелок сидела огромных размеров мышь в черном пушкинском цилиндре.

– Мышка! – с трудом узнав в мерзком гиганте друга, хором воскликнули Бассет, Кот и Пушкин.

Дамы подняли визг и бросились наутек. Кавалеры обнажили шпаги. Еще минута – и круглый, как шарик, Мышкин живот лопнет к всеобщей радости противников.

Пушкин бросился к столу и с криком «В единстве сила!» загородил своим телом Мышку.

– За честь дамы! – добавил Кот и, вырвавшись из женского окружения, тоже прыгнул на защиту Мышки.

– Во имя поэзии! – не растерялся и Бассет. Оттолкнув от себя чернильной лапой назойливых почитателей, он присоединился к друзьям.

– По отдельности мы – капли, а вместе – океан! – подбодрил своих соратников поэт и кинул остатки бараньей ножки в вооруженных кавалеров. Друзья последовали его примеру: огрызки яблок и недоеденные блюда как снаряды полетели в лица противников, на время их обезвредив.

– Горчица с майонезом – это же ремулад! Французская кухня! – слизнув соус с губ и на мгновение забыв о нападении, сказал один из кавалеров со шпагами.

Пушкин в этот момент схватил огромных размеров Мышку и под прикрытием Кота с Бассетом бросился бежать к волшебному зеркалу на стене. Ведь именно оно открыло поэту правду о самом себе, только оно могло помочь каждому из друзей вновь обрести свое настоящее лицо и предостеречь от опасных пороков.

Мышка коснулась зеркальной поверхности огромным животом, и со звуком «бах!» вся компания исчезла.

Кто-то сказал в толпе: «Лопнула!» – и дамы, не в силах справиться с разыгравшимся воображением, начали падать в обморок.

…Тем временем Няня протирала пыль со стола в кабинете поэта и даже не заметила исчезновения обитателей усадьбы. А может, наоборот, она знала о магическом зеркале и, воспользовавшись его волшебными свойствами, отправила Пушкина и его друзей на воспитание? Так или иначе, но внезапное появление поэта и его команды в комнате все же оказалось для нее неожиданным.

– Матерь Божья! – удивленно воскликнула она и с пыльной тряпкой в руках опустилась в кресло, когда перед ней будто из ниоткуда появились Пушкин, Кот, Бассет и маленькая Мышка. А заметив парящий в воздухе цилиндр, упавший на голову поэта, Няня тихонько ахнула и прикрыла рот все той же тряпкой.

…Поздним вечером, по обыкновению занимаясь повседневными делами, каждый из друзей обдумывал произошедшие с ними события и делал собственные, известные только ему выводы.

Пушкин снова сидел в кресле, искоса посматривая на зеркало. Однако отражение точно повторяло силуэт поэта, не предсказывая ничего нового.

– А если так? – Александр ткнул пальцем в зеркало. Он даже был готов к новому прыжку в неизвестность, но увидел лишь отпечаток своего пальца на гладкой поверхности.

Пушкин улыбнулся от мысли, пришедшей ему в голову, и отражение улыбнулось в ответ.

– Почудится же такое! – выдохнул он и, поставив цилиндр на полку, развернулся к письменному столу.

Думы поэта, вдохновленного последними событиями, сплелись воедино и плавно ложились витиеватыми буквами на чистый лист. Только зеркало продолжало свою игру, пытаясь запутать Пушкина видениями прошлого, настоящего и будущего.

– Смотри! Смотри! – словно скучающий ребенок заманчиво шептало оно, дорисовывая на отражении поэта греческую тогу и лавровый венок на его голове.

Но Пушкин был полностью во власти возвышенной поэзии и уже не слышал соблазнительные призывы.