Черногория обладает своей особой, серо-стальной красотой, щедро обрамленной глубоким изумрудом зелени. И красота эта обязательно откроется вашему взгляду при морской прогулке по Боко-Которскому заливу.

Мелкий и неприятный дождь снова строит нам козни, когда мы подходим к причалу, чтобы загрузиться на катер. Шквалистые порывы ветра быстро выгоняют меня с верхней палубы вниз, где можно погреться. Я прилипаю к окну, чтобы впитать каждое мгновение этой невероятной красоты.

Особый шарм нашей поездке придает мужчина-экскурсовод, который бойко говорит на шести языках и обладает фантастическим чувством юмора. Он показывает нам дачи партийных бонз, мимо которых мы проплываем. Советская политическая верхушка времен СССР и правда очень любила Черногорию, которая тогда была частью Югославии.

Мы подплываем к чудесному городу Херцег-Нови. Он жмется своими невысокими домами к уступам горы Орьен и недаром называется «городом с тысячью ступенек». Когда наш гид озвучивает количество ступенек, которое нужно преодолеть, чтобы подняться в верхнюю часть города и увидеть остатки его крепости, я понимаю, что не осилю такой маршрут. Он это тоже понимает, поэтому сразу предупреждает, что возьмет с собой только самых смелых и отчаянных.

Я остаюсь внизу, неторопливо гуляя по набережной, достаточно узкой, с большим количеством каменистых арок, словно вырубленных прямо в скале. Оказывается, когда-то тут проходила железная дорога.

На совсем крохотной центральной площади в окружении пальм стоит памятник королю Твртко I, который и основал этот город в 1382 году. Тогда город назывался Свети Стефан – или, на итальянский манер, Сан-Стефано. Хотя сейчас так называется совсем другое место в Черногории – элитный курорт, который расположен на острове недалеко от Будвы. Проживание в отеле острова стоит достаточно дорого, а посещать сам остров и его пляжи могут только постояльцы отеля. То есть это такое маленькое закрытое и очень дорогое для жизни государство. Также здесь находится вилла «21» – самая дорогая вилла Адриатического побережья, стоимость проживания в ней определяется аукционом.

Я иду по набережной, впитывая морской воздух, эти невероятные суровые виды, серо-черную воду, острые камни у берега. И понимаю, что мне совсем не плохо одной. В былые времена обилие гуляющих пар и счастливых влюбленных в таких местах могло навеять на меня тоску и грусть. Сейчас мне хорошо. По-особенному, по-своему хорошо.

Мы возвращаемся на паром, радостно воодушевленные тем, что нам предстоит искупаться в одной из бухт залива, ныряя в воду прямо с корабля. Я помню, как это восхитительно, еще со времен моей поездки на Корфу. Но в пути нам передают оповещение о надвигающемся шторме, и кораблю приказывают вернуться обратно в прибрежные воды.

На верхней палубе становится слишком холодно от резкого ветра и долетающих до нас брызг воды. На нижней – душно и тесно от обилия людей, которые спустились погреться. Я беру включенный в стоимость обед, но с трудом нахожу место, чтобы присесть и нормально покушать. На меня наваливается усталость, и я начинаю клевать носом, сквозь дремоту слушая то, что говорит наш экскурсовод.

Мы подплываем к острову Госпа-од-Шкрпьела напротив города Пераст, совсем крохотному. На нем умещается только одна церковь в средневековом готическом стиле – устремившая свои острые пики в ярко-голубое небо. Название острова переводится как остров Богородицы-на-рифе, и это очень особенное место для моряков. Уходя в дальние плавания, а в те времена они были очень опасными, моряки обещали отблагодарить икону, если вернутся живыми из своего путешествия. Так появилась самая большая коллекция серебряных плиток-«обетниц» внутри церкви, которая носит одноименное название. Несмотря на то что церковь католическая, к ней съезжались моряки любой веры.

По легенде, два брата Мартешичи в 1452 году на небольшой скале напротив Пераста нашли икону Богородицы. После чего возникла идея воздвигнуть для нее церковь. Для этого в течение большого количества лет на этом месте топили старые лодки, бросали камни, иностранные корабли сбрасывали балласт, чтобы это место стало заболоченным и появилось твердое основание для строительства.

Мы подплываем ближе и видим, что весь остров усеян людьми в белом. Наш гид шутит, что это, наверное, всемирная конференция врачей. На самом деле нам посчастливилось попасть на черногорскую свадьбу.

Удивительно, что в белом не только невеста. В белом действительно абсолютно все гости, что так непривычно для нашего глаза. Мы набрасываемся и на остров, и на этих людей, словно голодные до новых эмоций папарацци. Начинаем жадно фотографировать, но это их ничуть не смущает. Меня огорчает, что из-за свадьбы основной храм закрыт для посещения и мы можем пройти только в его боковую часть, где располагается храмовый музей. Изящная гостья в белом раскладывает угощения для всех участников торжества на причудливом столе. Его создатель, видимо, имел весьма оригинальную фантазию.

Говорят, если зайти за сам алтарь по узкому проходу, то ровно посередине можно нащупать дыру. Опустив в нее руку, можно почувствовать сам риф, на котором построены остров и церковь. Люди загадывают там желания, а кто-то кидает монетки.

Музей испещрен портретами местных моряков, картинами о победах в дальних морских странствиях, старинными приборами для навигации. А еще в музее есть удивительная икона.

История про прекрасную девушку, которая ждала своего принца из далеких морей, есть, наверное, в каждой культуре и у каждого народа. Пенелопа ждала своего Одиссея, Ассоль свои Алые паруса. Есть такая история и в Черногории, причем с вполне реальным фактическим основанием. Она – про силу веры и силу любви. Про людей, которые не разбегались сразу из-за нелепой ссоры или житейского непонимания. Они бережно хранили свою любовь, верили в нее и пронесли ее через всю свою жизнь.

Связана она с именем местной жительницы – девушки Яцынты Кунич, которая в долгом ожидании своего мужа – моряка – вышивала копию главной иконы собора Богородицы-на-рифе. Вышивала она ее целых двадцать пять лет очень дорогими золотыми шелковыми и серебряными нитками из Китая и Японии. Когда нитки закончились, Яцынта стала вышивать икону своими волосами. Так, у ангелочков и Богородицы волосы полностью вышиты ими. Можно даже увидеть, что за время вышивания женщина поседела. Мужа, конечно, Яцынта дождалась, и они вдвоем подарили церкви в 1828 году эту вышитую икону Богородицы. Вышивка, кстати, была не простой. Она была сделана в сложнейшей технике punto pitura. В некоторых местах иконы на один квадратный сантиметр приходится шестьсот пятьдесят стежков!

Наш морской вояж заканчивается на пристани чудесного города Котора. Котор – маленький, даже крохотный город в основании Боко-Которской бухты. Когда я пишу об этом, то думаю, конечно, о Старом городе, который, как и Старый город в Бари, весь уютно уместился за высокими крепостными стенами. Льет дождь, теплый, но пронизывающий нас насквозь. У меня мокрые брюки, я зачерпываю туфлями воду, которая струится по мощеным улочкам. Они такие узкие, что кажется, можно одновременно коснуться плечами сразу противоположных стен домов. У меня сел телефон, и я мучаюсь от невозможности сделать фотографии этого уникального места. Я даже решаю потом снова приехать сюда, уже сама, без экскурсии. Но транспортная доступность Булярицы – это пять автобусов в сутки, обратно просто можно не успеть вернуться.

Бесконечное количество мелких лавочек щедро рассыпаны по этим улочкам. В них, как и обычно в таких местах, продают сувениры и украшения. Я захожу в одну из них и застываю, не смея отвести взгляда от цветных переливающихся стеклышек. Это турецкое стекло. Бесчисленные лампы, абажуры, бра и люстры с витражными цветными солнышками дробят свет на нескончаемые блики. Радость для глаз. И я, словно ребенок, радуюсь этой феерии цвета, этой сказочной фантазии, этой непостижимой красоте.

Сам Старый город можно обойти достаточно быстро. Нам дали час на прогулку. Через час подойдет автобус, который отвезет нас всех обратно, в наши отели и хостелы. Я заказываю пасту в уютном кафе, торопливо ем ее и возвращаюсь к центральной площади. Я хочу зайти в храм Николая Чудотворца, который охраняется высокими изломами гор. Он так тесно прилеплен к ним, словно сросся со своей невидимой защитой.

С XI века, много раз разоряемый и восстанавливаемый, он устремил свои готические остроконечные вершины к небу. Внутри темно и тихо. Я снова и снова мысленно говорю с Богом и со святым о том, что во мне болит. Говорю о своем неразделенном одиночестве, о своей глубокой тоске, о поиске родственной души.

Восемь лет после второго развода, бесплодных попыток что-то построить. Восемь лет ожиданий. Восемь лет ошибок и отчаяния. Я уже не ругаюсь с Богом. Я просто пытаюсь понять – почему? Где и что я делаю не так? Какой непройденный урок мне нужно пройти?

Я прихожу к выводу, что важно в познании Бога и его замысла максимально глубоко познать себя. Ведь есть замысел его и в отношении каждого из нас. Он зачем-то создал нас именно такими. С вот этими желаниями и стремлениями. Вот именно с этим телом и тонкими струнами его звучания. Он дал каждому из нас свой – особенный – путь, который раскрывается в нашей душе шаг за шагом. Чего я хочу? Что я люблю? К чему стремлюсь?

Есть также люди, которые ощущают свой путь и свое счастье в том, чтобы идти за кем-то, прилепляться к кому-то, созвучать вместе с кем-то. Их цель может быть не в личном счастье, а в счастье того, кого они для себя выбрали, кого они искренне и всей душой полюбили. И это тоже правильный и праведный путь. Главное – иметь мужество в этом себе признаться и принять себя именно таким.

За каждым президентом стоит женщина, вдохновляющая и поддерживающая его. За каждым космонавтом – та, кто ждет дома, когда он вернется. Возможно, за успешной женщиной-писателем стоит свой ангел-хранитель, который пожарит картошку и вовремя уложит спать детей.

Все мы созданы именно такими не просто так, а для того, чтобы дополнять, вдохновлять и поддерживать друг друга.

И чем больше я постигаю себя, чем более я честна с собой, тем меньше хаоса и в моей голове, и в моей жизни.