Пироговы первой крупной войны XXI века в добровольческой бригаде «Дон» – это особая тема. Если священник перед лицом бойца, живого или раненого, – это напоминание и о бренности земной жизни, и агитатор вечной жизни духовной, то медик перед лицом добровольца – это и спаситель, и целитель в земной жизни. Тыловые медработники часто думают, что начальник медслужбы бригады, санинструктор-стрелок – это светило медицины, облаченное в белоснежный халат и с бахилами на ступнях. Ведь опасности особой якобы нет, и служба не как у разведчиков. Так считают многие. Как на самом деле?

Ага! Тяжеленные бронежилет с автоматом и с боекомплектом на плече, топаешь в сырых берцах по воронкам и разбитым дорогам. В любое время суток и в любую погоду. А рядом кто-то стонет, орет и матерится от боли, ухают минометы да вьется «черным вороном» в небе ударный беспилотник с «клювом» меткой бомбы. И диверсионно-разведывательные группы в ближнем тылу никто не отменял, а камуфляж у воюющих сторон мало отличимый, и лица у всех не бритые и славянские. И машина «буханка», груженная ранеными, – для них лакомство.

Впрочем, тяжела не только сугубо фронтовая рутина. Начальник военно-полевого госпиталя в Каланче честно и жестко высказался о добровольцах: «Есть проблемы со здоровьем – не иди в бригаду! Война вынудила принять в строй всех, кого раньше и близко к армии не подпустила бы военно-врачебная комиссия. Тут уж каждый сам себе главврач. Сам должен решить. Если не уверен, что сможешь, что не будешь обузой товарищам – не иди добровольцем. Стань волонтером – и фронту поможешь, и никого под пулю не поставишь». И ведь не поспоришь.

Один из пожилых бойцов, служивший в подразделении тылового обеспечения, признался, что первый бой едва не стал для него и его товарищей последним. «Я как думал: сейчас война другая. Никто в штыковую контратаку по полю не идет. Все, мол, ерунда! А до линии соприкосновения предстоял быстрый марш 2 километра по пересеченной местности, в темноте да с полной выкладкой. То есть на мне более тридцати кило. Меня еще пожалели, дополнительный боезапас не нагрузили. Значит, больше тащил кто-то из молодых. Прибыли… Я дышу как паровоз, говорят, в Киеве Зеленскому меня слышно. Стреляем. Нас засекли с „птички‟, начали лупить из минометов. Быстро отходим в лесок. Я, естественно, отстал. Так ребята мои вернулись, меня под руки подхватили, и так бежим гурьбой под спасительный лес. Слава богу, так никого не зацепило. После этого все. Понял, что штурмовик из меня никудышный, мое дело – кашу варить. Так ведь пока под минометы не попал, не доходило. И до других иногда не доходит. Был случай, один эпилептик на сборный пункт в Новочеркасске приехал. Добровольцем записаться! Так его прямо в строю приступ накрыл. Упал на плацу, корчится в конвульсиях, врачи подбежали. Хорошо, что приступ там случился, домой отправили. А если бы на передней линии обороны?»

Вопрос жесткий. Но как ни крути, а среди добровольцев немало тех, кто ушел воевать, имея хронические заболевания. Они держат строй и фронт. Не жалуясь, стиснув зубы. Но «ангелами-хранителями» для них служат наши медики: Киса, Ерш, Чкалов и Бабка.

Киса – это не воспоминание о предводителе уездного дворянства Воробьянинове, оруженосце Остапа Бендера в крестовом походе за дюжиной стульев. Почему такой пушистый кошачий позывной выбрала себе уже далеко не молодая медсестра сборного пункта казаков-добровольцев в Новочеркасске, узнать не успел. Удивило, что медик приехала служить, даже не оформив контракт. Каждый вечер с докторским чемоданчиком в руках, как доктор Айболит, она обходила кубрики и казармы и выясняла самочувствие добровольцев… Кому таблетку от головы несла, кому порошок от кашля. Как сложилась ее судьба, неизвестно. Но с эпидемией кашля, вызванного расползающимся грибком по сырым стенам неотапливаемого здания кадетского корпуса, успешно боролась именно медсестра Киса.