Он очень сильно хромает. Даже в строю добровольцев, где немало таких бойцов, кого в мирное время военно-врачебная комиссия и близко бы не подпустила к армии, он выделялся своим не воинским состоянием здоровья. Нога не сгибалась, и слеп один глаз. Но служит Робин – таков его позывной – инструктором по стрелковому делу. И с одним глазом он вбивает в мишень пулей в пулю, метко, как некогда лучник из средневековой Англии в Шервудском лесу…

Молчалив, суров. И чувствовалось, что этот боец пережил столько, что описания его жизни хватит на роман. В одну из ночей посчастливилось заступить с ним в караул в одном наряде. Под глухое уханье филина и далекий плеск черноморской волны Робин вдруг открылся и превратился в улыбчивого и обаятельного собеседника. Словно бронежилет снял со своей памяти.

Война разломала прежнюю жизнь лаборанта химического факультета одного из вузов города Николаева как ломоть хлеба… на жизнь его до войны и после ее начала. Нет, не в феврале 2022 года. Еще в декабре 2013-го, когда в стольном граде Киеве взметнулись тысячи рук в нацистском приветствии. С 2014 года Робин в строю ополченцев Донецкой республики. Семью – жену и троих детей – удалось вывезти в Москву. Почти десятилетний опыт участия в боевых действиях уберегал и его самого, и сослуживцев.

В апреле 2022 года Робин был тяжело ранен в голову и в ногу в боях за город Изюм. Но самым запоминающимся был бой, точнее штурм поселка Великая Камышеваха.

«Построили нас перед выдвижением и речугу штабной пузырь нам толкнул: „Россия смотрит на вас!“ Прям как маршал Ворошилов перед матросами в фильме „Блокада“. А наш ротный слушал-слушал, а когда соло оратора закончилось, он собрал командиров и говорит: „Братцы, чую, что, возможно, нам приготовили какую-то гадость. Значит так. Выдвигаемся на час раньше, соблюдаем полное радиомолчание в эфире, рациями до подхода к Камышевахе не пользуемся. И двигаемся совершенно новым маршрутом“.

Так и пошли. Ротный не первый год на фронте. На укров свалились внезапно и абсолютно не с того направления, откуда они могли ожидать. Вэсэушники едва успели из штабного блиндажа выскочить, все бросили: оружие, документы, системы спутниковой связи, включенный ноутбук, – вспоминал Робин. – Что интересно, на столе у брошенного компьютера укров нашли секретную распечатку. Там в подробностях указаны наш маршрут, время движения. Командир хотел все эти трофеи контрразведчика сдать. Да не вышло. По глупости двоих балбесов. Царствие им небесное. На столе в захваченном штабе взведенный гранатомет „Шмель“ лежал. Скорее всего, укры в панике бросили. Нам симками телефонными пользоваться, конечно, запрещено. Но телефоны как фотоаппараты или видеокамеры с собой многие таскают. И вот один герой стал с этим трофейным „Шмелем“ фотографироваться, а второй, значит, папарацци. Дверь открыта, еще двое наших неразумных сверху эту фотосессию комментируют. И, скорее всего, тот, кто с гранатометом в руках был, случайно на спуск и нажал. Представьте себе взрыв „Шмеля“ в комнатушке восемь квадратов? От самого фотографа и от героя фото одни берцы и остались. А тем двоим комментаторам, что с улицы советы давали, осколками ноги посекло. Ясно, что от трофеев и захваченных распечаток только пепел и остался».

После тяжелого ранения Робин нашел в себе силы вернуться на фронт. Подписал второй контракт с Министерством обороны. Хромой и с ослепшим одним глазом (пуля долго ждала извлечения из головы), он не выпустил из рук оружия. Не отрекся от цели – вернуться с победой в родной Николаев и… продолжить заниматься наукой химией и растить троих детей. Есть у него еще цель – защитить, наконец, диссертацию.