В эту книгу включены стихи, написанные с 2011 по 2025 год. За эти 14 лет были изданы поэтические сборники «Матрёшка» и «Контур тела». Здесь я собрала главное из того, что хочется оставить на память.

Это моя история. Мои весенние всходы и мой урожай. Мое знание о том, кто я и откуда. Моя поэтическая карта любви.

Первое место силы – дом моего детства. Гагаузское село на юге Молдовы, Бешгиоз – Beşgöz. Шиферная крыша, двор с аркой, увитой лозой, пчелиные улья и цветник, виноградник и яблони. Подобие маленького рая, душистого и жаркого. Там можно было укрыться от всего мира в тени айвового дерева и смотреть, как оно цветёт.

Я родилась в Молдове. Я росла в Буджакской степи.

Первая река в жизни – Реут. Он протекал в долине у дома детства моей матери на севере Молдовы, в селе Брынзений Ной. К лету река мелела, её можно было перейти вброд. Не было ничего лучшего, чем сидеть на берегу и смотреть на воду.

О моей родной земле я пишу в книге в цикле «Контур дома».

Многие тексты включают в себя слова из гагаузского или молдавского языков. Бывает так, что я не только пишу, но и думаю на них, до сих пор, даже когда домов моего детства больше нет на свете.

Русский – мой первый родной язык, а гагаузский – второй. На них я пишу, и они работают в сфере бессознательного. С молдавским всё несколько сложней: с ним я сосуществую более осознанно и не могу сказать, что он мной управляет, скорее – я им.

Мой отец гагауз, а мама – молдаванка. В семье мы говорили на русском с родителями, на гагаузском – с бабушкой и дедушкой. В школе я учила ещё молдавский и английский. С детства в моём сознании скрещиваются разные языки, помимо моей воли берут верх то в одном, то в другом тексте. Это многоголосие очень мне помогло в работе над переводами. Переводить хочу и буду, но только то, что особенно люблю и потому стремлюсь сохранить во времени на русском – в своём истолковании. Амбициозная задача – сохранить при переводе ритм автора, строение строф. Так получается, только если его слова живут в тебе как родные, а ритм становится твоей стихией.

Этому помогают путешествия.

Здесь есть стихотворение «Странница». Оно о дорогах, о жажде смены мест, которая двигала мной долгие годы. Я писала о сиротстве и о странничестве, о поисках дома, о сближении чужих и расхождении близких, о том, что всё рано или поздно возвращается на круги своя.

Наверное, ген странничества заложен во мне с рождения: кочевое прошлое гагаузского народа нельзя стереть.

Мы жили рядом с Чёрным морем и каждое лето бывали там. Несколько лет назад я добралась до Белого моря в Северодвинске, увидела белые ночи в Архангельске, и круг замкнулся. Теперь, кажется, могу разделить чёрное и белое, но эта граница – даже по морям – остаётся условной.

Впервые океан мне открылся в Португалии у маяка на мысе Рока. Его мощь и сила пугали и вдохновляли. Я поняла, откуда берётся эта неизбывная печаль португальских фаду, когда смотрела на отплытие кораблей в океан. Это было похоже на прощание навеки. Океан может не вернуть тебе – себя прежнего, раз и навсегда он способен завладеть как телом, так и сердцем. Это случилось и со мной. Я ищу его везде и порой начинаю томиться у моря. Теперь даже прибой Средиземного моря кажется таким тихим по сравнению с волнами, которые бьются о скалы острова Тенерифе, на побережьях Кубы или Мексики.

Первая покорённая гора – Роман-Кош в Крыму, последняя – одна из вершин Олимпа – это не одна гора, как мне казалось, когда я читала древнегреческие мифы.

Первый вулкан я увидела в Никарагуа: лава багровела на его дне, как будто кровь в земной ране. И я видела, как он бурлит. Там же плавала в кратере потухшего вулкана и всё думала, что же сейчас на дне этого озера. Можно ли достичь сердца земли, нырнув туда.

Последний покорённый вулкан – Тейде. Пейзажи в его окрестностях потрясающе похожи на инопланетные образы: когда забредаешь туда, где нет людей, стоит такая сюрреалистическая тишина, что кажется, ты сейчас не на Земле, а на Марсе. И даже хочется оглядеть себя, точно ли ты всё ещё человек.

Самое медитативное путешествие – Вьетнам, с севера на юг, с заездом в Камбоджу, где в Ангкор-Вате я встречала поразительные рассветы.

Самое страстное и яркое – Куба и Никарагуа. Самое неоднозначное и разнообразное – Мексика. Самое отчётливое ощущение возможности нового дома – Португалия. Страны, куда возвращаюсь чаще всего, если это не дом, – Италия, Испания, Франция. Их языки относятся к латинской группе. Самый любимый из них, не родных мне, – испанский. Я учусь говорить на нём, учусь танцевать сальсу, которой увлеклась ещё на Кубе. Так музыка и её язык (не только тела, но и словесный) становятся страстью.

У Марины Степновой в сборнике «Где-то под Гроссето» есть рассказ, в котором героиня ищет на земле идеальное место, чтобы умереть. Я скитаюсь по миру, чтобы найти идеальное место, где можно продолжать жить не так, как раньше. Каждый раз оказывается, что этих возможностей всё больше и больше. Я приезжаю в новое место и всегда нахожу там то, во что могу влюбиться, чем могу увлечься. На что можно смотреть заворожённо, по чему можно тосковать. Мир так прекрасен, что выбрать что-то одно раз и навсегда кажется мне невозможным. Силу даёт любое место, созвучное с твоим чувством красоты.

И даже теперь, когда всё так радикально меняется и когда кажется, что мир уже не будет прежним, я всё равно продолжаю свой путь. Есть что-то большее, чем человек. Есть мир, загадочный и мудрый в своём вечном круговороте жизни.

Каждое из моих стихотворений выверено жизнью. Когда я пишу: «Отпусти меня жить в монастырь, я слепая, Господь – поводырь», – я иду в этот момент одна пешком с рюкзаком за плечами 30 километров в Сергиев Посад, чтобы поклониться мощам и исповедоваться. «Богомолка» в названии цикла стихотворений – не символический образ: я не раз ходила на богомолья.

Стихи, которые я пишу, дают ощущение единения с другим миром и другой реальностью. Стихи приходят из ниоткуда. И, наверное, я готова отпустить их туда же, может быть, не задумываясь, останутся ли они в памяти.

Но если бы мне хотелось выбрать самые дорогие стихи – то это стихи отцу.

Всю свою жизнь я буду, наверное, продолжать этот цикл, зримо или незримо.

И я надеюсь, однажды одно из этих стихотворений, быть может, даст кому-то утешение.

Быть может, как-то, хотя бы на время, утихомирит боль.