От наблюдателя

Той ночью у них ничего не было.

В коттедже Бекки до самого рассвета горел свет, а как сказала Дороти, при свете такими вещами не занимаются. Откуда она об этом знала, неизвестно, а спорить было себе дороже.

Побег девушек в Лондон наделал много шума, породил массу обсуждений и сомнений, но стоило небесно-голубому «Мини Куперу» остановиться у дома Девисов, поднявшийся гул разом утих. Джинберрийцы могли перестать притворяться, что обожают торчать на улице в десять вечера под начавшимся ливнем, расслабиться наконец и разойтись по домам, чтобы набраться сил перед предстоящим сбором яблок.

Это была одна из любимейших традиций Джинберри, когда со всех чердаков, из всех сараев и амбаров изымались плетеные корзины всевозможных форм и размеров, когда Гарри Томас выкатывал с заднего двора бочки выдержанного с прошлого года яблочного сидра, а его жена Берта готовила все для изготовления нового. Это был день, когда рыбаки не выходили в море, не работали лавочники, а Мэгги Уилкинз не копалась в имбирных парниках.

В этот день яблоки были повсюду: в корзинах, в карманах, в руках и за щекой. На центральной площади, украшенной разноцветными флажками, их тут же покрывали карамелью, запекали с медом и корицей, выжимали сок и делали из долек чипсы. Ими кормили лошадей в конюшне и угощали собак. Проводили взвешивание, определяя, кто собрал больше всех, и удостаивали чести первым выбить пробку и испить сидра Гарри Томаса.

А после яблоки отправлялись в кастрюли с сахаром и имбирем, откуда выходили джемом, мармеладом или вареньем, переливались в баночки, расписанные Мэгги Уилкинз, и отправлялись в погреба до долгих и уютных зимних вечеров у камина. До пожеланий вкусного чаепития…

Настойчивый стук в дверь доносится, как из другого мира. Мне так тепло и уютно с головой под одеялом, что просыпаться совсем не хочется. Но стучащий не унимается, и позади меня начинает возиться разбуженный Вэйлон. Он притягивает меня к себе вплотную, и я улыбаюсь сквозь ускользающий сон.

Накануне, доставив домой Софи, я подъехала к своему коттеджу второй. Вэйлон уже сидел на крыльце, задумчиво жуя яблоко с моего дерева. Я держалась из последних сил и расплакалась, едва оказавшись в его руках.

«Мне кажется, если я не буду бояться смерти, она будет ко мне милосердна», эти слова не шли из моей головы. Я вспоминала Элси и плакала по ней тоже. Вэйлону пришлось отпаивать меня чаем с лимоном и мармеладом, чтобы я пришла в себя. Он делал то же, что и всегда, только теперь… теперь он не просто меня обнимал, но ласкал обнаженную кожу, не просто целовал в висок или волосы, а касался губами моих, пока они не опухли от его утешений. Я так и уснула в его объятиях на диване в гостиной, а он, судя по всему, перенес меня в спальню.

Когда я поворачиваюсь к Вэйлону лицом, темно-карие глаза уже наблюдают за мной из-под полуприкрытых век. Я сладко потягиваюсь, а он сгребает меня в охапку и оказывается сверху. Лоскутное покрывало надежно скрывает нас обоих, и в уютном полумраке я чувствую себя достаточно храброй и провожу языком по губам Вэя. Его рука скользит по моему бедру вверх, и…

– Господи! Я думала, что-то случилось! – взвизгивает Сьюзен.

Я вздрагиваю, а Вэйлон высовывается из-под покрывала.

– Благодаря тебе ничего не случилось, Сью, спасибо, – с невозмутимым видом говорит он.

– Простите! Бекки, прости! Но если вы сию же секунду не встанете, наша команда точно проиграет в сегодняшнем сборе яблок!

Под нежный грудной смех Вэйлона я отворачиваюсь к стене, пряча от Сьюзен свое густо покрасневшее лицо.

– Могу я поинтересоваться, откуда у тебя ключ? – спрашивает он, когда все мы спускаемся на первый этаж.

– Боишься, что я могу нагрянуть в самый неподходящий момент? – хихикает Сьюзен, натягивая ярко-алые резиновые сапоги.

– Ты уже это сделала, – невозмутимо отвечает Вэйлон, протискивая голову в белый свитер крупной вязки.

Наэлектризованные волосы спадают на глаза, и я не могу удержаться, чтобы не убрать их с его лица.

– Ну о-о-ой! – весело тянет Сьюзен и закатывает глаза.

Я, смеясь, сбиваю бордовый берет, который она любовно устроила поверх колоска, и первой выскакиваю в свежее сентябрьское утро в своих желтых резиновых сапогах и плаще.

Мне нет никакого дела, откуда у Сьюзен оказался ключ от моей входной двери. Сегодня ночью я просто запру ее на внутренний замок. Ее, подвал, чердак, окна и любые другие щели, через которые способна проникнуть живая душа и вынудить Вэйлона убрать от меня свои руки.

Остаток команды дожидается нас у фонтана. Дороти с мрачным видом теребит ручку огромной корзины, Росс считает ворон, а Софи дразнит Рокки длинным прутом.

– Еще позже нельзя было явиться? – ворчит Дороти, спрыгивая с бортика фонтана и застегивая до подбородка свой синий дождевик.

– Можно! – отвечает ей Вэйлон, вскидывая подбородок. – Бекки? – Он тянет меня за руку, и я падаю в его объятия.

Дороти блестяще изображает рвотный позыв.

Этот день навсегда останется в моей памяти. Я запомню его по воздушному чувству влюбленности и беззаботной беготне по чужим дворам в поисках яблони побольше. Запомню по теплому солнышку и траве, усеянной первыми золотыми, багряными и оранжевыми листьями. Запомню по соленому ветру и редким каплям дождя. Запомню по аромату первого яблока в карамели и вкусу яблочного сидра на губах.

Последний раз я чувствовала себя такой счастливой, когда была жива Элси. Мне кажется, впервые за последние три года я вдохнула полной грудью и согнулась пополам от хохота, когда Дороти рухнула с яблони в стог сена. Я снова люблю и вижу, как любят другие. Таю от случайных и нет прикосновений Вэйлона, радуюсь улыбке Сьюзен, когда Росс подхватывает ее на руки и кружит вокруг себя так, что расплетается ее колосок.

Отворачиваюсь от их бесстыжих поцелуев с языком, чтобы столкнуться с холодными от дождя и горячими от любви губами Вэя. Фотографирую хохочущую Софи с огромной корзиной, полной яблок, в очереди на взвешивание; важную Берту Томас в фартуке с яблоками, раздающую малышне стаканы яблочного сока; Мэгги Уилкинз, чмокающую в кожаный нос своего пса Вивальди; Дороти, показывающую мне язык, с соломой в волосах; Лукаса, обнимающего за плечи племянника, который своим взглядом прожигает дыру в моем объективе.

У меня пылают щеки, влажные волосы превратились в мелкие кудряшки и липнут к щекам, ноющим от безостановочного смеха. Я карабкаюсь по изогнутым веткам яблонь и тянусь к самым дальним плодам, а потом Вэй снимает меня с деревьев, и его руки неизменно задерживаются у меня на талии, а губы – на моих губах. И с каждым часом я разгораюсь все сильнее и сильнее, а наши поцелуи почти догоняют по несдержанности Росса и Сью.

Все это – Джинберри. Он вернул меня к жизни. Нет, не так. Он отобрал у Дерека мое сердце и вверил тому, кто любил и будет любить меня со всеми ранами и изъянами. Я знаю.

Вэй обнимает меня сзади и целует в раскрасневшуюся щеку, когда мы собираемся перед импровизированной трибуной для оглашения результатов состязания. Накрапывает мелкий дождик, а соленый воздух наполнен запахом осени: влажных увядающих листьев, сырой земли и яблок.

Гарри Томас выкатывает на трибуну здоровый дубовый бочонок сидра. Несколько мальчишек отбивают барабанную дробь палками по ведрам. Берта Томас вскидывает подбородок и своим звонким голосом зачитывает результаты взвешивания.

Мы берем главный приз. Наши яблоки на полфунта тяжелее, чем у команды Мэгги. Мы с Софи заходимся оглушительным визгом, Сьюзен бросается обнимать отпирающуюся Дороти, а Росс с довольным смехом хлопает Вэйлона по плечу.

– Все потому, что Донателла собирала исключительно гнилые! В них весу меньше! – беззлобно ворчит Мэгги, на что старуха Клайв демонстрирует ей костлявый средний палец.

Мы впятером поднимаемся на трибуну, и Гарри Томас торжественно вручает Софи металлическую струбцину[28] и латунный кран. Она позирует мне для фото и передает их Россу и Вэйлону. Росс ловко фиксирует струбцину на пробке и начинает тянуть, а Гарри подставляет граненый стакан.

– Чтобы ни капли не пропало! – раскатисто хохочут рыбаки.

– Готов, братишка? – Росс подмигивает Вэю, и тот подносит ближе кран. В два счета они вытаскивают пробку и загоняют кран в образовавшееся отверстие, не пролив ни капли. Под всеобщие аплодисменты Софи открывает кран и наполняет пенящейся жидкостью первый стакан.

– Пусть первой попробует наша гостья! – звонко объявляет Софи и протягивает сидр мне.

Я же смущаюсь до предела и пячусь с трибуны за спину Вэйлона, но тот ловко выуживает меня обратно и подталкивает к Софи. Под новую волну оваций и неодобрительное фырканье Дороти я делаю глоток ледяного сидра, градус которого может запросто конкурировать с джином. Джинберрийцы скандируют мне «до дна!», и я, вежливая девочка, им не отказываю. Ощущение, будто мне обожгло все внутренние органы, я отнимаю стакан от губ и жалобно сиплю:

– Закусить…

И это служит отмашкой для настоящей гулянки. Взрослые, один за другим, принимают из рук Гарри до краев наполненные стаканы сидра, чокаются, пьют, закусывают и повторяют. Откуда-то появляются ирландские скрипки, смычки, точно бокалы, взмывают в воздух, пробегают по струнам и начинают играть Doubleback в аранжировке Алана Сильвестри. Один в один, праздник из финальной части «Назад в будущее».

Начинаются танцы. Временные границы стираются, и мне кажется, будто мы находимся на Диком Западе или на ярмарке в ирландской деревушке. Мы с Дороти помогаем Софи подняться и, поддерживая с обеих сторон, пускаемся в пляс. Росс подхватывает хохочущую Сьюзен и кружит ее в танце, отдаленно напоминающем польку.

Все плывет перед глазами: музыканты, разгоряченные джинберрийцы, бокалы сидра, пестрые юбки, ленты, флажки и разноцветные резиновые сапоги с плащами. Выстраивается какой-то синхронный танец, люди кружатся по парам, держась под локти, хлопают, прикрикивают и начинают кружиться в другую сторону. Происходящее напоминает финальные кадры из фильма-сказки со счастливым концом.

Яркие картинки вспышками сменяют друг друга, Софи радостно хохочет, обнимая за плечи нас с Дороти, мы кружимся, поддавшись всеобщей эйфории, и захлебываемся в волнах бешеных эндорфинов. Мимо нас галопом проносятся Сьюзен и Росс, я провожаю их взглядом и почти тут же натыкаюсь на Вэйлона. Дороти перекладывает ручку Софи с моего плеча на свое, и они в обнимку скачут следом за ребятами.

– Ты не любитель таких бешеных плясок! – смеюсь я, пытаясь отдышаться.

– Смотри!

Я взвизгиваю, когда Вэй подхватывает меня за талию и, практически оторвав от земли, увлекает обратно в танец. Все скачет у меня перед глазами, я смеюсь до слез и единственное, что вижу отчетливо, это ответная улыбка Вэйлона.

Когда мелодия заканчивается, он ставит меня на землю, но не выпускает из рук.

– Ты даже не запыхался! – удивленно восклицаю я. – Сколько же в тебе силы, Вэйлон?

– Хочешь проверить? – тихо спрашивает он, подаваясь ближе. Не улыбаясь.

– Нет… – шепчу я. Вэй уже готов понимающе кивнуть, но я не договорила. Встаю на цыпочки и, обняв его за шею, притягиваю к себе поближе. Провожу пальцами по мягким волосам на затылке и легко сжимаю. Вэйлон настороженно улыбается. – Хочу увидеть «немого Люцифера» в действии… – выдыхаю рядом с его ухом.

– Боюсь, это невозможно, – так же тихо отвечает Вэйлон. Дождавшись, когда я подниму на него глаза, он продолжает: – С тобой невозможно оставаться немым.

В этот момент предательский румянец добирается до моей шеи. Горячий воздух дрожит между нашими ртами, и я упираюсь лбом в лоб Вэйлона:

– Пожалуйста, давай уйдем отсюда!

– Нас уже здесь нет, – эхом отзывается он.

– Коль буйны радости, конец их буен[29]! – смеется Софи вдогонку, видимо, заметив наш побег.

А дальше я не помню ничего вплоть до момента, когда моя спина врезается во входную дверь. Вэй набрасывается на мои губы, и я забываю, как нужно дышать. На пару мгновений нам приходится прерваться, чтобы избавиться от мокрых дождевиков. Вэйлон вытряхивает меня из сапог, подхватывает на руки и уносит на второй этаж, предварительно заперев дверь изнутри. Я нетерпеливо ерзаю в кольце его крепких мускулов, пока он преодолевает одну ступеньку за другой и заносит меня в спальню.

– Сколько же на тебе одежды… – ворчит он, обнаружив под моей толстовкой фланелевую рубашку.

– Тебе лучше поторопиться, потому что я вся горю, – урчу я в ответ, толкая наверх его белый свитер.

Мне везет больше, и я первой добираюсь до его тела. Под свитером у Вэя – лишь тонкая футболка, которую он снимает с себя сам, вынуждая меня отступить от него на шаг. Это, пожалуй, самое впечатляющее зрелище в моей жизни.

Последний раз я видела Вэйлона в плавках прошлым летом. И за минувший год его тело стало еще более совершенным, хотя уже тогда казалось, что потолок пробит. Выразительные контуры упругих бицепсов так и тянут к себе прикоснуться. Четкие линии выпирающих грудных мышц и безупречно прорисованный пресс отзываются ноющим чувством внизу живота. Трудно удержаться и не представить, каково это, когда такое твердое и сильное тело придавливает тебя к матрасу.

Я делаю шаг обратно к Вэйлону и дрожащими от волнения пальцами скольжу по двум выразительным диагоналям, убегающим под джинсы.

– Господи боже… – бормочу я, заливаясь краской.

Вэй тихо смеется и, обхватив за подбородок, мягко обращает к себе мое лицо.

– Мне нравится, когда ты краснеешь, Бекки. Это так… честно.

– Честно то, что твое тело совершенно, Вэй, – отвечаю я, закатывая от удовольствия глаза, когда он целует меня за ушком и спускается дальше по шее к ключицам. – Мне нельзя при тебе раздеваться. Отдавай мою толстовку.

– Угу… – мычит Вэйлон, расстегивая мою рубашку. Я придвигаюсь к нему еще немного ближе, чтобы ощущать костяшки его пальцев, спускающиеся по пуговкам к моему животу. Вэй снова улыбается и сам касается меня. Одолев пуговки, он мягко сжимает мою талию и поднимается к ребрам. Я тянусь к его округлым плечам, так что тело вытягивается в струнку и его прикосновения ощущаются острее.

– Могу я все же снять с тебя рубашку? – шепчет Вэй мне в губы. – И желательно всю остальную твою одежду…

– Вэйлон… – мягко протестую я. – Вэй… я… – Язык не поворачивается сказать, что я утратила веру в красоту своего тела, особенно на таком контрасте.

– Бекки? – Он отстраняется и пытается заглянуть мне в глаза, но я упорно прячу их, так что он просто опускается передо мной на колени и устраивает подбородок на ремень моих джинсов, обняв за бедра.

– Бекки? – снова зовет меня он. Когда я все же поднимаю на него взгляд, в его карих глазах отражается такая неподкупная искренность и обожание, что у меня сжимается сердце, я запускаю пальцы в его волосы и робко киваю. – Хочешь знать, почему я стал ходить в зал больше пары раз в неделю, как раньше?

– Чтобы на тебя клевало больше длинноногих блондинок? – неуверенно улыбаюсь я.

Вэйлон обреченно закатывает глаза и печально усмехается.

– Когда ты прыгнула в Темзу за Элси, когда я пытался отыскать тебя в этой черной бездне, я чувствовал себя бесконечно слабым. Я не смог уберечь тебя от перелома. Плыви я быстрее, схвати тебя крепче, и этого можно было бы избежать. Но я тебя не спас. Поэтому я хожу в зал, поэтому я выгляжу сейчас так, как выгляжу. Чтобы суметь защитить тебя.

Слеза из моего глаза капает ему на нос. Я хочу накричать на него за такие бредовые мысли! Ведь он, он не виноват ни в чем! Передо мной на коленях стоит самый достойный и прекрасный мужчина на свете.

Я медленно толкаю рубашку со своих плеч. Когда расстегиваю крючки бюстгальтера, Вэй медленно выдыхает через рот. Не сводя с меня глаз, он ослабляет ремень и спускает с моих бедер джинсы. Он помогает мне выбраться из них, а после ставит мою сломанную три года назад ногу себе на колено. Затаив дыхание, я наблюдаю за тем, как он обводит подушечками пальцев мой уродливый длинный шрам и… касается его губами. Целует каждый дюйм и поднимается выше.

На каждое касание его губ мое тело отвечает восторженными пульсациями. Поцелуй достигает внутренней поверхности бедра, и Вэй взглядом спрашивает разрешения. Я судорожно киваю, и он снимает с меня трусики, медленно ведя их ладонями вниз.

Бесконтрольный стон срывается с моих губ, когда его язык проникает в меня. Запрокинув голову, я сжимаю его волосы и сдаюсь в плен невыразимых ощущений. Вэйлон немногословен, но языком владеет восхитительно. Он подводит меня к грани слишком быстро.

– О, Вэй… – С моих губ слетает хриплый стон, все тело напрягается и тут же рассыпается на тысячи клеток прямо в его руках.

У меня подкашиваются ноги, но Вэйлон контролирует все. Не дает мне упасть, поднимает на руки и относит в кровать.

Каждый нерв моего тела начинает пульсировать от возбуждения с новой силой, когда я вижу его последнюю, но не менее безупречную мышцу. Крепкую, твердую, точно камень. Вэй забирается на постель и нависает надо мной, стоя на коленях. Я нетерпеливо ерзаю и сползаю вниз по подушкам к нему поближе.

– Ты совершенство, Бекки. Вся ты. Всегда была, всегда будешь.

– Иди же ко мне… – чуть слышно отзываюсь я.

Вэйлон легко пододвигает меня под себя и закидывает руки за голову. Удерживая их за запястья одной рукой, он пробегает пальцами по моим ребрам, точно по струнам, вверх-вниз, вниз-вверх. В изнеможении я закрываю глаза и выгибаюсь ему навстречу. Хочу быть к нему ближе. Хочу раствориться в нем вся и без остатка. Его челка падает мне на лицо, когда Вэйлон склоняется, чтобы поцеловать мой висок.

– Ты моя. Это правда, – шепчет он.

– Да-а-а… – почти кричу я, когда он проникает в меня, и наши тела становятся единым целым.

Закат мы ловили, раз за разом сгорая в любовной агонии. А рассвет встречали на полу, запутавшись в простынях и объятиях друг друга. Если бы не зверский голод, вряд ли бы мы вышли из моего коттеджа на следующее утро.

Вряд ли бы мы узнали, что Софи умерла.