Когда на сине-белой скатерти оказываются приготовленные Бертой Томас сэндвичи, рыбные палочки, салат с крабом, сконы с малиновым джемом, имбирный лимонад и баночка мармелада, а проголодавшиеся мы устраиваемся вокруг прямо на земле, недовольное ворчание Дороти разом портит мне аппетит.

– Городские варвары! – доносится ее картавый голос, хотя сама она еще даже не обозначилась в поле зрения в отличие от макушки Росса. – Обязательно было устраивать попойку на нашем месте? Места им мало? Шли бы на пляж, а еще лучше обратно в свой вонючий Лондон.

– Да уймись уже, Дори! – жизнерадостно отвечает ей Росс. – Ты что, не с той ноги встала? Опять.

– Мне приснился дезодорант, придурок! – грассирует она. – Знаешь, что это значит?!

– Что в сонниках теперь пишут даже про такую чушь, как дезодорант? – прыскает Росс, а следом и мы все. Кроме Бруно.

– Вообще-то, приснившийся дезодорант означает ситуацию, в которой любой необдуманный шаг может закончиться трагедией! – бурчит он, но недостаточно тихо.

– Вот. Вот! – заводится и без того взвинченная Дороти, указывая на Бруно. – Даже этот смазливый качок в курсе! Хоть и выглядит отбитым.

– Ну ты за языком-то последи! – не выдерживает Сьюзен, в то время как я глотаю воздух, переваривая такую наглость в адрес своего друга.

– Ты кто, красотка? И почему ты выглядишь, как рассерженный фенек? – очаровательно улыбаясь, спрашивает Бруно, который совсем не похож на обиженного и уж тем более на «отбитого».

– Как ты назвал меня, олень?! – визжит Дороти, и Росс едва успевает поймать сестру за шкирку, прежде чем та набросилась бы на бедного Бруно.

– Господи, такой красавчик обратил на тебя внимание, а ты ведешь себя, как старуха Клайв на рынке… – обреченно вздыхает Сьюзен, когда бурлящую от недовольства Дороти усаживают между ней и Софи.

Повисает неловкое молчание, разбавляемое лишь довольным покряхтыванием Декса при виде имбирного пива, которое выгружает из сумки-холодильника Росс.

Когда пустеет семь бутылок из десяти, хмельной дымкой заволакивает и напряжение между всеми нами. А поскольку джинберрийцы варят пиво на совесть, и одна его бутылочка почти равнозначна полноценной бутылке вина, нам приходит неразумная идея поиграть в «правду или действие».

– Н-да, давайте поковыряемся в грязном бельишке друг у друга, – ворчит Дороти. – Я же просто горю желанием познакомиться с вами всеми поближе!

– Да помолчи ты уже! – нетерпеливо шикает Сьюзен, отвешивая подруге легкий подзатыльник.

Бруно при этом издает почти восторженный возглас.

Игра начинается довольно невинно: джинберрийцы задают вопросы и отдают команды своим, лондонцы – своим, пока Дороти неожиданно не указывает на Бруно.

– Ты, парень с кличкой собаки, – начинает она под удивленный вздох Софи, – что тебе сегодня снилось?

Бруно только что в очередной раз оскорбили, но его лицо выглядит таким довольным от этого вопроса, словно он выиграл миллион фунтов.

– Мне приснилось, – радостно начинает он, – будто два гангстера после ограбления банка играли в карты. И я был в колоде валетом. Моя карта помогла выиграть двадцать фунтов одному из парней!

Краем глаза я замечаю улыбку на загорелом лице Сьюзен: с непривычки можно подумать, что наш Бруно немного двинутый. Такой красавчик, а в голове – нелепые сны вместо порочных и развратных мыслей, которые так подошли бы его подкачанному телу и точеному лицу с невозможными синими, как море, глазами.

Дороти же строго изучает счастливую физиономию Бруно, а потом выуживает из брошенной на траву куртки подранный сонник.

– Обалдеть, Дори! Ты бы еще карту звездного неба с собой притащила! – фыркает Софи, и Вэйлон тихонько усмехается мне в плечо.

Мы так и сидим с ним рядом, словно школьники, ища возможности друг к другу прикоснуться. Только вот мысли в моей голове при этом далеко не школьные.

– Так. Тихо, – командует Дороти, плюя на палец и начиная перелистывать мятые тонкие страницы. Найдя нужное слово, она пробегает по строчкам глазами и недоверчиво устремляет их на Бруно. При этом я замечаю, что на свету ее глаза лишь на полтона светлее, чем у него. – А масть какая?

– Черви!

– Ну ты и скотина! – неожиданно выпаливает Дороти, и только ловкий маневр Сьюзен спасает Бруно от нацелившегося в его голову сонника.

– Простите, любезные, мы люди деревенские, некоторые из нас совсем не приучены к социуму, – мило улыбается она под хихиканье Софи, Росса и Декса. – Ну-ка, посмотрим, что тебя так взбесило. Ага: «червовый валет означает скорую встречу с возлюбленным или возлюбленной». Бруно, да это самый тонкий подкат, что я слышала! Браво, дружок! – восклицает она, а Декстер едва не икает от пробравшего его хохота.

– Но так оно и было! Вот же, гляньте! – оправдывается Бруно, вытаскивая из заднего кармана джинсовых шорт потрепанный телефонный справочник. – На букву «ч»! Червовый валет и дата, сегодняшнее число.

– замурлыкал нежный голосок Софи.

– Чушь, – подытоживает Дороти.

– Точно, – соглашается Сьюзен, – «прекрасная и милая» это не про тебя. Продолжим?

И мы продолжаем. Бруно спрашивает у Рэна, когда он последний раз занимался любовью не со скальпелем, тот, и бровью не поведя, выбирает действие и исполняет нелепый танец, пытаясь удержать на голове бутылку из-под пива. Дав нам всем хорошенько проржаться, он возвращается на место между Дексом и Россом и тихим голосом обращается к Софи:

– Какая у тебя мечта?

Личико девушки, и без того оживленное и довольное, расцветает и становится еще краше.

– Я мечтаю прокатиться на лондонском колесе обозрения, наесться пирожных с кремовым чаем на какой-нибудь красивой веранде и обязательно побывать в универмаге Хэрродс! – восторженно сообщает она, и у меня снова заканчивается в легких воздух.

Лишь титаническое усилие позволяет мне удержать на задрожавших губах улыбку. Дороти отворачивается и внимательно изучает парус лодки, отплывающей от берега.

– Прекрасная мечта, Софи, – мягко отвечает Рэн, – не вижу никакой трудности в ее осуществлении в ближайшее время.

Дороти открывает было рот для того, чтобы в очередной раз рубануть правду-матку, но Сьюзен успевает так сильно вцепиться той ногтями в коленку, что девушка лишь тихонько охает.

– Бекки может привезти тебя в середине недели, когда людей в центре будет поменьше, а я сменюсь в больнице и угощу тебя самым вкусным пирожным во всем Лондоне! Обещаю, – спокойно продолжает Рэндал.

И не нужно спорить, чтобы доказать: Софи абсолютно счастлива в этот момент. Рэн обращается с ней галантно и вежливо, заставляя почувствовать себя той самой и единственной, кто ему интересна. Не зная ее, он приехал и пообещал исполнить ее мечту. И я точно знаю: исполнит.

Я называю Рэндала лешим и не стыжусь этого, но именно он дарит Софи тот самый трепет, который испытывают юные девушки на первых свиданиях. И я благодарна ему за это до боли в груди.

– Ему не нужно быть привлекательным и интеллигентным, чтобы западать в сердца. Он гораздо больше, Бекки. Всегда был. И я не променяю этого лешего ни на одного принца на свете! – пылко шепчет мне на ухо Лотти.

И ее слова эхом отзываются в моей груди. У нас с ним отвратительные отношения, но все же я горда иметь такого друга, как Рэн.

– Моя очередь! – объявляет Софи. – Самый страшный момент в твоей жизни, Вэй? – спрашивает она, лукаво щуря свои кошачьи изумрудные глаза.

Она заговорщицки кривит потрескавшиеся губы с видом человека, который заранее знает ответ. Сьюзен весело фыркает.

Я оборачиваюсь на Вэйлона, не пряча заинтригованной улыбки. Кажется, нас всех ждет занимательная история.

– Самый страшный момент… – повторяет он за Софи, обдумывая свой ответ.

– Помни, нужна только правда! – снова хихикает Софи.

Вэй хранит молчание довольно долго, обводя глазами всех присутствующих. Когда я нетерпеливо вздыхаю, карие глаза, наконец, останавливаются на мне.

– Самый страшный момент в моей жизни случился три года назад, – тихо произносит Вэйлон, склоняя голову ближе. – Когда ты прыгнула в Темзу с моста Ватерлоо. Тогда я думал, что потерял смысл своей жизни.