Мне семьдесят лет. Телефон молчит.

Никого со мной нет. Никому дела нет.

Телефон молчит, иезуит…

Мне семьдесят лет.

Семьдесят лет.

Помню, когда началось одиночество это – давно.

Дат, конечно, не помню, но год,

телефон-автомат,

также и тот непреложный факт,

что ход королю, то есть мне,

был предоставлен, точнее, заказан —

был пат —

это я помню вполне.

В кармане

без всякой разумной цели

двушки звенели,

гудки в телефонной трубке пели,

глазом скользнув еле,

девушки не глядели мне вслед…

Было несколько мною любимых Лен,

одна Наталья,

и еще одна,

и так далее.

Ну и что же осталось? – Медали

фотографий, и только… Слежались в комоде…

Морщинки сбежались на морде.

Старость?

Мне семьдесят лет. Года пролетели.

Лета подоспели им вслед.