Страх разбиться, падая в детство с сумасшедшей высоты возраста. Летишь головой вниз с почти семидесяти в свои тринадцать. Комната. Спать не хочется. Шестой этаж. Дом с аркой на Ленинградке. Окно там вдалеке светится. Таня спит. Мама и папа в комнате через стенку. Странно! Я – здесь, они – здесь. Полпятого ночи. Включаю компьютер. Пишу это. Сестре вчера на два года больше, чем мне, – семьдесят один. Не смог поздравить, не дозвонился в Харьков. Заснуть не могу. Папа и мама рядом, на Головинском.

А был еще скульптор Эрнст. В каморке, с окошком на улицу, в подвале подъезда. Смуглый, дымчатый. Волосы вьются. Очень живой. Папа говорил: «Он гений». Я бывал там. Путешествовал между полками. Ничего гениального. Какие-то белые штуки повсюду. Хотел лепить Таньку, делал наброски, ей было тогда 13. Папа спускался к нему и сторожил, пока скульптор не предложил, чтобы Таня ходила одна. После чего перестали ходить оба – и Таня, и папа. Остались рассказы о встречах с Хрущевым, разгроме в Манеже, приезде на хрущевскую дачу, и все это было до Новодевичьей головы на черных и белых плитах с Хрущевым, Джокондой смотрящим поверх нас в коммунистическое далеко.

9 ноября 2019