В градирне повисла тишина. Закругленные стены громоздились над нами, сужаясь кверху, словно исполинский колодец неправильной формы. Оранжевое свечение погасло, и я открыла глаза – впервые за время своей исповеди.

Тесла все так же сидел рядом, подогнув под себя ноги, – и на какой-то момент мне показалось, что он стоит на коленях. Передо мной. Но я моргнула, и глупое наваждение рассеялось. Тесла отложил подствольник.

– Я не знал, – ровным тоном сказал он. – Не знал, что для тебя это так важно. Я ничего не знал.

И это было правдой. Я сознательно скрывала свой имплант – не от одного недоверия, но, как лишь теперь поняла, оттого, что боялась. Боялась, как он посмотрит на меня, если – когда – узнает. И вот как все обернулось… Он не просто узнал, он увидел меня вывернутой наизнанку.

– Уходи… – Вышло хрипло. – Им нужна я, а не ты.

Губы горели огнем. Огнем горело все снаружи и внутри. Я слишком долго говорила, я сказала чересчур много – больше, гораздо больше, чем стоило бы…

Тесла поднялся. Молча шагнул к костру, подхватывая свой рюкзак.

Судорожный вздох вырвался помимо воли, принеся за собой новую волну жара.

Забытый подствольник лежал в шаге от меня. Боль выкристаллизовалась, нанизав мои мышцы на острые копья. Боль придала сил и уже не ощущалась – я чувствовала только ее холодные твердые грани, ее несгибаемый скелет во мне.

Я протянула руку. Подствольник был едва теплым – легкий призрак его тепла. Вороненый металл тускло блеснул на моей раскрытой ладони.

Все так же молча Тесла подошел ко мне. Рука в серой глове взяла подствольник, горячие пальцы обожгли ладонь.

И боль вернулась. Вспыхнула где-то в груди, там, где не должно было ничего болеть, где все давным-давно было мертво – куда мертвее, чем безжизненный металл в моем плече. Вспыхнула и вмиг охватила, словно огромный спрут, – до самых обломанных ногтей, до кончиков пальцев, когда-то собранных по осколкам увлеченным кракером. И с этой болью я уже не могла совладать. Она была в миллионы раз сильнее, чем все, что со мной сотворили шаманы – именно они, потому что я не могла винить в содеянном Теслу, – и она была непривычна, незнакома, и я не знала, как ей противостоять.

Тесла смотрел на меня сверху вниз. Я закрыла глаза, чтобы запомнить его таким, каким вижу в последний раз.

– Я не выдам, – тихо прозвучали мои жалкие слова.

– Знаю, – донеслось в ответ. – А еще знаю, что ты нужна не только Немому. Или ты совсем не слушала меня?

Короткий смешок слился с шуршанием ткани, что-то мягко стукнуло об пол. Я вздрогнула. А опущенные веки снова залило огненным светом.

Рюкзак стоял на полу. Тесла, держа в зубах подствольник, что-то выискивал в глубинах потрепанного баула.

Я все еще не понимала. Боль билась в груди, ослепляла сильнее яркого луча, мешала думать. Что он хочет сделать? Убедиться, что я никому ничего не скажу?..

– Я все восстановлю. – Обжигающие пальцы коснулись ключицы, мягко обхватили плечо. – Тут дел-то на пару часов.

И боль ушла. Убралась вместе с этим касанием, которое объяснило все лучше миллиона фраз. Исчезла – словно жадный спрут, испугавшись, вмиг втянул свои колкие щупальца, уже готовые задушить меня, схватить и жадно стискивать до тех пор, пока ребра не сломаются с хрустом и их осколки не вопьются мне в сердце, разрывая его на куски…

Боль ушла. А я смотрела в янтарные глаза Теслы сквозь слепящий луч фонаря и видела в них те чувства, для которых едва вспоминала слова.

Беспокойство.

Сострадание.

Любовь.

Он действительно сделал все быстро: не прошло и десятичного часа, как оборванные нейрокабели были восстановлены, а место отданного акума занял новый. Подходящего фрагмента, чтобы сменить заглушку, не нашлось – но в рюкзаке Теслы все еще оставалась пустая фляга, и ее плоский бок идеально соответствовал размеру.

Металл терпко пах бензином, когда Тесла, вгоняя острие ножа в донышко фляги, разрезал ее пополам. Его сильные пальцы быстро согнули жестяную пластину по форме моего плеча, обточили о камень острые углы, и в руках появилась хорошо знакомая мне черная изолента.

– Погоди…

Я шевельнула пальцами, останавливая его жестом – еще немного неловким, словно мышцы забыли, как двигаться. Впрочем, возможно, так оно и было. Индикатор ровно горел светло-синим, в акуме оставалось достаточно заряда, однако рука почему-то слушалась плохо. Но я старалась не думать о худшем.

Тесла вопросительно взглянул на меня:

– Что-то не так?

– Нет, просто… – Фраза застряла в горле. Я сглотнула. – Я хочу, чтобы ты подписал свое имя.

Он приподнял брови, удивляясь. На секунду будто бы нахмурился. Но возражать не стал.

Кончик отточенного клинка, скрипя, выписал на блестящем металле короткое слово. Затейливую вязь – будто роспись: такую, какие встречаются только в старых книгах. Горячие пальцы, покрытые разводами бензина, вложили кусочек жести мне в непослушную ладонь.

Тесла.

Я долго вглядывалась в архаическое сплетение букв, так не похожее на почерк тех немногих, кто сегодня умеет писать, – простой, резкий, лаконичный. Витые плавные линии были не просто буквами – они стали настоящим орнаментом, превратившим невзрачный фрагмент металла в изысканное украшение.

Тесла наклонился ко мне, аккуратно вынул новую заглушку из моих пальцев и приложил к плечу, закрывая акум и жгуты нейрокабелей. Зубами оторвал от мотка изоленты кусок, обернул вокруг руки, прикрепляя пластину к металлическому каркасу импланта.

– Не образец элегантности, но на первое время сойдет. – Он пальцем распрямил изоленту, тщательно заглаживая стыки.

Я смогла только кивнуть. За свою жизнь я вешала на себя разные вещицы, считавшиеся декоративными, – от ржавых гаек до серег из хирургической стали. Но заглушка, украсившая мое плечо – именно украсившая, я даже не пыталась подобрать иного слова, – была лучшим из всего, что мне когда-либо доводилось носить.

– Давай-ка заодно и это посмотрим. – Тесла в последний раз проверил заглушку и коснулся моего предплечья. Длинную железную пластину, укрепленную на внутренней стороне руки – чуть выше запястья и почти до самого локтя, – держали два вкрученных в кость штифта из титана. Тесла снял винты, и пластина отошла в сторону, открывая узкое «гнездо», утопленное в пространстве между лучевой и локтевой костями. Этот имплант язычники не тронули – им хватило уничтоженного «адрена» и плечевой конструкции. Два моих импланта – за двоих нас.

Я думала, что огнепоклонники попытаются приживить себе отобранные навороты, но, видимо, у этих дикарей не было и малейшей возможности сделать это успешно. Неудивительно – ведь даже искусно сработанные поделки кракеров часто отторгались организмом. Впрочем, язычники могли просто сжигать импланты, жертвуя их огненному богу – в конце концов, это он якобы «менял» свой огонь на огонь пришлых, – и такая логика казалась куда более вероятной.

Металлическое «гнездо» тускло блеснуло потертым боком. Акума там давно не было, и имплант, разумеется, не работал. Я вытащила «АнКер» много дней назад, чтобы использовать в основной конструкции, когда очередной акум приказал долго жить. И каково же было мое удивление, когда он оказался разряженным! Я не меняла и не заряжала его с тех пор, как кракер сделал мне этот наворот, – больше года. Но все прекрасно функционировало, и вдруг – такая подстава.

В глазах Теслы замерцал интерес. Пальцы слегка запнулись, ощупывая один из узлов, и мой спутник пробормотал себе под нос что-то вроде «любопытно».

– Кто делал? – спросил он.

– Один знакомый… умелец, – хмуро буркнула я. Об умельце вспоминать не хотелось.

– Оригинальное решение. – Горячие пальцы Теслы продолжали исследовать мою руку. – Источник питания внешний, но подзаряжается от тепла и энергии тела… Несколько бессмысленно, но сама суть схемы… Познакомиться бы с этим умельцем.

– С ним уже не познакомишься, – проворчала я.

Услышанное билось в голове. Значит, акум мог заряжаться от моего тела. Не знаю как, и тем более не ясно, почему кракер об этом умолчал, но… Получается, что акум в предплечье мог потреблять энергию, лишь когда работала рука, – а она работала только при наличии заряда в плечевом импланте. Бред собачий…

Тесла понимающе кивнул, поднимая голову. На его лице застыло странное выражение – к задумчивости и любопытству примешалось нечто, что я назвала бы узнаванием. Такое выражение бывает у тех, кто неожиданно встречает старого знакомого там, где его никак не могло быть.

– В чем дело?

– Говоришь, с умельцем уже никто не сможет поболтать… – Тесла вернулся взглядом к импланту. Рассматривать там было особо и нечего: гнездо акума с контактами и пара шлейфов, идущих к плате управления бустерами. Простейшая вещь, сконструировать которую мог бы и ребенок. – Давно?

– Да с год уже точно. – Я хотела пожать плечами, но вышло какое-то конвульсивное передергивание. – А что?

– Может, оно и к лучшему, – неопределенно ответил Тесла, возвращая на место пластину.

– Почему ты не сказал, что ты кракер?

Мой спутник помолчал.

– Я не кракер, – наконец сказал он, – просто умею кое-что. Волей-неволей пришлось научиться.

Наверное, в его словах была доля истины. Возможно, и рука не функционировала идеально только потому, что Тесла где-то допустил ошибку. Но зачем не-кракеру носить с собой целый набор запчастей и деталей?..

Меж тем он достал из кармана подаренный мутом пакетик. Развернул. Вынул плотный комочек, отщипнул часть, перекатил в ладонях. Запахло воском и какой-то сладостью, напоминающей жичку.

– Что это?

– Прополис, – непонятно ответил Тесла. – И, видя мой недоумевающий взгляд, пояснил: – Это вещество, вырабатываемое пчелами. Оно неплохо дезинфицирует. Наш невольный друг решил, что прополис нам пригодится. И правильно сделал.

Тесла откинул полу моей куртки и аккуратно сдвинул повязку на ребрах. Теплый от его касаний «воск» лег на кожу – там, где старый шрам от «адрена» перечеркивал новый разрез.

– Пчел больше нет, – зачем-то сказала я.

– Возможно, их больше нет в знакомых тебе землях, – пожал он плечами. – А наш помощник явно в курсе, как и для чего прополис используется.

Воск, размягчаясь, приятно грел.

– Мы часто собирали его на фронте, – продолжал мой спутник, потирая глаза тыльной стороной ладони. – Карболка или спирт не всегда были, а это вот лучше, чем ничего. Некоторых даже удавалось спасти. Конечно, если танком переедет ногу или осколочная прилетит в живот, тут не до стерильности – успеть бы жизнь спасти, а о гангрене подумаешь потом…

Его слова звучали странным набором звуков. Я нахмурилась:

– Ты говоришь о войне Гнева Господня?

– Война… – По лицу Теслы пробежала тень. – Все войны похожи друг на друга, Ника.

Он снова потер глаза. Выпрямился, и я увидела, как бледно его лицо, как заострились скулы и четко проступил на посветлевшей коже шрам.

Он устал. Безумно, ужасающе устал. Его измотали события последних часов. Муты, язычники, дорога до градирен… и я. Он не сомкнул глаз все это время.

Я покосилась на хрономер. Сколько миллионов лет назад мы стояли на площадке опоры, глядя, как беснуются полузвери внизу?

Наверняка ему пришлось побывать в передрягах – так обращаться с оружием не научишься, сидя в теплице. Но войны… Их не было со дня Гнева Господня. Воевать больше некому и не с кем. А локальные стычки – даже самые кровавые – это не война.

Он просто устал и заговаривается. Слишком много усилий, и физических, и моральных, было затрачено. Слишком серьезное испытание пришлось выдержать ему.

– Отдохни. – Я неловко накрыла своей ладонью его руку. – Я посторожу.

Тесла кивнул, но как-то рассеянно. Его взгляд блуждал по стене градирни.

– Кровь и боль, – сказал он. – Боль и кровь. В войнах больше ничего нет – для тех, кто в них действительно участвует. Героизм, патриотизм, высокие цели – все это просто слова. Они хороши в пропаганде. В чистых кабинетах высокопоставленных чинов, никогда не нюхавших пороха. Хороши для того, чтобы склонять молодых и глупых жертвовать собой, навсегда оставаясь молодыми и глупыми. Чтобы казалось, будто мы бьемся за что-то действительно важное – а не за амбиции горстки невротиков.

Теплая ладонь Теслы сжала мою руку. Пальцы переплелись.

– Для обычных солдат война не бывает красивой. В аду ничего прекрасного нет.

Несколько секунд мы молчали. Где-то вверху тонко пел ветер.

– Ты сказал, что мое сердце не билось… – Я сглотнула. – Так как?..

Тесла ответил не сразу. Несколько долгих секунд сминал полупустой пакетик. Время тянулось, словно свежая хвойная смола, – звенящей бесконечной струной. Округлые стены градирни неприятно напоминали ангар пустынников. Его я видела с такого же ракурса – лежа на полу.

– Стимуляция, – наконец сказал Тесла.

Я медленно кивнула. Конечно. Любой кракер умеет делать непрямой массаж сердца. Но я ни разу не слышала, чтобы кто-нибудь действительно так возвращал человека к жизни.