«Дом» был огромен. Мы обошли помещение по кругу – я с одной стороны, Тесла с другой. Идя вдоль стены, я едва различала напротив свет его фонаря. Рука то и дело натыкалась на выпирающие из штукатурки металлические полосы – раньше исполинский зал был разделен на мелкие отсеки. Несколько таких отсеков еще сохранилось в дальнем углу. Железные планки расчертили эту часть зала на одинаковые кубы, остатки матового стекла поблескивали в зажимах. В одном из кубов сиротливо гнил маленький столик с жестяной коробочкой на нем. Я поддела потемневшую крышку – внутри слиплись в бесформенную массу мелкие леденцы. На склеившихся от влаги конфетках разрослась серая плесень.

Вдоль дальней стены тянулся ряд окон – огромные квадраты помутневшего триплекса, прикрытые снаружи частой металлической решеткой. За прутьями шумел дождь.

Ньют терпеливо ждала нас в середине зала, присев на истертый диван. Кожаная обивка расползлась и потрескалась, из прорех торчали клочья рыжего поролона.

– Сейчас здесь не очень уютно, – сказала Ньют, похлопывая ладонью по широкому сиденью. – Раньше было лучше.

– Раньше везде было лучше, – заметил Тесла, садясь на почтительном расстоянии от нее.

Неожиданно Ньют расхохоталась. Откинулась на спинку дивана, задрала голову и залилась смехом, словно мой спутник только что отпустил шутку века. Под вздернувшейся верхней губой заблестели крупные зубы, перехваченные странно изогнутой проволокой. Тонкая крученая железка тянулась вдоль всего зубного ряда, то поднимаясь до самых бледных десен, то опадая вниз, к сточенным кромкам резцов, безо всякой связи с формой зубов.

Тесла, видимо, тоже это увидел. На его лице снова промелькнуло то смешанное и оттого странное выражение, уже не раз замеченное мной. Сожаление и сочувствие. И что-то еще – не то отвращение, не то грусть. И, хотя эта грусть не имела отношения к Ньют – по лицу Теслы я понимала, что сожалеет он не о нашей случайной знакомой, эта жалость куда шире и больше, – мне вдруг стало противно. Я опустилась на древний офисный стул напротив дивана. Проеденная ржавчиной ножка протестующе скрипнула.

Смех резко оборвался – Ньют, будто спохватившись, прикрыла рот рукой.

– И все-таки тут еще можно жить, – сказала она. – Многое осталось, кое-что даже работает. Вернее, работало бы, если бы удалось подвести электричество. Я слежу за приборами, навожу порядок. Одной, конечно, это делать труднее…

– Другие к тебе не заходят? – Тесла как ни в чем не бывало поддержал разговор.

Ньют помотала головой:

– Они теперь сами по себе.

Я водила вальтером из стороны в сторону, и луч света послушно выхватывал следы «наведения порядка»: мебель, сдвинутую хаотичными кучами, разводы грязи на полу. Пришлось напрячься, чтобы подавить скептический смешок. Даже в последнем притоне, где прибираются раз в год, бывает чище.

– Почему ты не ушла? – спросил Тесла.

– Это же дом. – Ньют пожала плечами, как будто сам вопрос не имел смысла.

– Но ведь и другим это место служило домом.

Странная это была беседа – посреди огромного пространства, залитого битумным мраком, в рассеянных лучах двух подствольников. Говорил Тесла – сначала спрашивал, и Ньют послушно отвечала, потом стала рассказывать сама, не дожидаясь наводящих вопросов. Я сидела поодаль, покачивалась на хлипком стуле и разглядывала девчонку.

Она не носила оружия – вернее, я так и не смогла определить, есть ли под ее балахоном что-то, используемое для самозащиты. От этого или от неуместной непринужденности беседы раздражение, поначалу слабое, все росло. Я качалась на скрипучем сиденье, упираясь одной ногой в пол, и смотрела, как Тесла болтает с этим ходячим недоразумением.

Ньют, должно быть, чувствовала мой пристальный взгляд. Она не осмеливалась смотреть на меня в ответ, но паутинные ресницы над бледными щеками то и дело вздрагивали.

– Когда-то здесь было много людей… Много людей, много оборудования и много денег. Тут располагался крупный исследовательский центр – биология, генетика, кибернетика… Новые технологии, новые идеи. И, я надеюсь, мы были не самой худшей из этих идей.

Голос Ньют был лишен модуляций – она не повышала тона, а отсутствием выразительности ее речь могла соперничать с бормотанием киборгов-зомби. Рассказывая, девчонка вертела в руках металлический прямоугольник, подобранный с придвинутой к дивану тумбы.

Едва железка оказалась у Ньют, я замерла, непроизвольно сместившись вперед. Круг света от моего подствольника застыл на ее животе. Но Ньют, казалось, ничего не заметила. Она продолжала монотонно говорить, и кусочек металла медленно вращался в ее пальцах. Грани кусочка оказались тупыми, чуть стертыми. И в свете фонаря я различила выбитые на металле буквы: «А. Ставски».

– Мы были экспериментом, – рассказывала Ньют, – желанными, но нелюбимыми детьми. Нас никогда не учили, как жить, не читали нам сказок, не заботились… Нас выращивали, как выращивают скот на фермах.

Она говорила монотонно, но правильно. Ее речь была даже чересчур ровной, почти безупречной. Нарочито красивой и выхолощенной – и именно эта гладкость напрочь убивала все человеческое в ее словах.

В детстве я часто читала книги – наставница принуждала нас ежедневно хотя бы по полчаса проводить за напечатанным текстом. Странно, но такой подход имел успех: через декаду-другую даже самые непоседливые девчонки привыкали и уже сами тянулись к бумажным изданиям. Читали мы все подряд, от журналов по воспитанию детей до любовных романов. Библиотека наставницы разнообразием не баловала. Большинство текстов были откровенно скучны, но мало-помалу мы приучались различать хорошие и плохие книги. В хороших речь героев была живой, она звучала так же (или почти так же), как наша, даже опуская все непонятные слова вроде «вирта» или «брегетов». Плохие же книги потому и были плохи, что персонажи в них изъяснялись напыщенно, нарочито-картинно. Живые люди так не говорят. В текстах, чаще всего скрывавшихся под выцветшими обложками с изображением полуголых мужчин и прелестных девушек, персонажи говорили так, словно хотели обмануть. Неестественно. И монолог Ньют был таким же. Ее речь звучала речью лжеца.

– Представляете, они якобы нашли различия на генетическом уровне – между ними и обычными людьми, – усмехнулась девчонка, – и пытались эти различия смоделировать – в нас.

– Кто?

– Наши создатели. – Ньют выщипнула из разлезшейся обивки кусок поролона. – Не знаю, кем они были в действительности, но считали себя гениями. И думали, что эту гениальность можно изначально заложить. Они экспериментировали… Хотели вывести новую расу. Умных, одаренных, эмпа… тичных.

Она запнулась на редком слове. За окнами монотонным фоном шуршал дождь. Тот, что распугивает хищников и заставляет их забиваться в норы – голодных и злых, вынужденных бросить добычу и спасать свои шкуры.

Я вынула магазин пистолета. В прорезях тускло поблескивали гильзы патронов.

Когда мы двинемся дальше, хищники и падальщики тоже выйдут из нор. Но на этот раз у них не будет останков мясопада, чтобы утолить непреходящий голод, – огромная туша, напитавшись кислой водой, расползется отравленной серо-розовой кучей. И шакалы обратят свое внимание на нас…

– Ньют! – окликнул девчонку Тесла.

Та не шелохнулась. И только когда он повторил – еще и еще раз, все настойчивее, – подняла голову, нерешительно, словно не уверенная, что обращаются именно к ней.

– Почему ты не откликалась? Ведь я назвал тебя по имени.

– Нет.

– Нет? Ты сказала, что тебя зовут Ньют.

– Меня зовут Ньют. – Она согласно наклонила голову. – Но это не мое имя.

– А какое имя ты хотела бы себе взять?

Я с силой вогнала магазин обратно в вальтер. Не все ли ему равно, как обращаться к этому чучелу? Какое имя… Еще б мясопада предложил как-нибудь назвать!

Ньют, казалось, озадачилась. Брови нахмурились, на лбу появилась неровная складка, сделав асимметричное лицо еще уродливее. Я остервенело пинала стул.

– Мне нравится Луна, – наконец пробормотала девчонка – так тихо, что голос почти слился с жалобным скрипом половиц. – Но ведь это имя уже занято.

– Все хорошие имена заняты. – Улыбка, как маленькое солнце, осветила лицо Теслы. – Но это не значит, что их нельзя позаимствовать.

– Я нашла архивные записи, – продолжала Ньют бесцветным тоном, – и поняла, как жестоко нас обманули. В тот день я долго не могла сообразить – не то мир вдруг обрел краски, не то потерял их. Все виделось в серых тонах… И я не знала, спа́ла ли с моих глаз пелена или напротив – застила зрение. Или снова какая-то часть меня дала сбой.

Ее речь, чересчур аккуратная, со множеством неуместных красивостей, утомляла. Я раздраженно качалась на стуле, вслушиваясь в шуршание дождя.

– В архивах было сказано, что наши создатели… – Девчонка помолчала, будто сглатывая ненависть, переполнившую последнее слово. – Наши создатели знали, кого им предстоит вырастить. Геном человека был расшифрован еще за век до катастрофы. И люди давно научились определять, будет младенец рожден полноценным или же… уродом. Это все равно что знать: твой сын появится на свет без рук и ног…

Я увидела, как вздрогнул Тесла. Как изменилось выражение его лица – на секунду, как промелькнуло во взгляде что-то жесткое и злое.

– Знать – и принимать решение, позволить ли ему увидеть свет вообще, – горько добавила Ньют. – Так вот, они знали. И всегда позволяли…

Тесла осторожно погладил девчонку по голове. Я поморщилась. Ньют со странной доверчивостью прижалась к нему – я видела слабый неровный пульс артерии на ее шее. Разноцветные глаза уставились на моего спутника – всего на миг, но этого мне хватило, чтобы поймать ее полный обожания взгляд.

Она быстро отстранилась – слишком быстро, будто спохватившись. Выпрямилась, держась неестественно ровно. Я скрипнула зубами.

– Они наблюдали за тем, как рождались мы, – продолжила Ньют, глядя в пол, – как мы взрослели и мучились. Мы были их ошибками, и они знали об этом – но оставляли нас в живых… Живые свидетельства их собственной глупости.

В комнате повисла тяжелая тишина. Ньют, умолкнув, накручивала на палец прядь волос. Белесый волосяной жгут старательно оборачивался вокруг ногтя, пряча его.

Я нахмурилась. Тесла, кажется, этого не замечал, но он и не пялился на девчонку так пристально – а она, между тем, явно что-то скрывала. Подбирала под себя ноги, укутывала руки в рукава. Теперь вот ногти. Ей явно не хотелось, чтобы мы увидели… Что? Оружие? Не зря она не носила при себе пистолет или нож – я слышала о мутах, способных выбрасывать из ладоней костяные лезвия, которые вспарывают плоть покруче стального клинка.

Пальцы крепче стиснули вальтер. Под моим взглядом Ньют снова поежилась. Ей явно было не по себе.

– Говорят, давным-давно жили люди, которые ставили эксперименты на себе подобных, – тихо проговорила она наконец, – и их за это судили. Но наших создателей уже было некому осудить… Кроме нас.

– В старых книгах, – сказал Тесла, – есть такое выражение: «Ложь всегда выплывает». И еще одно: «История рассудит». Твоих создателей рассудит и осудит Жизнь, Ньют. Их имена занесет в черный список История.

– Если найдутся те, кто сохранит ее.

– Найдутся, – кивнул Тесла. – Само по себе выживание не может быть целью. Важны знания. Владение информацией. Без этого нас сейчас здесь не было бы.

Меня передернуло. Я знала, о чем он говорит.

Адепты Слова, безумная секта любителей книг – еще более безумная, чем шаманы с их бензиновым демоном. Огнепоклонники, при всей их странности, смотрят вперед. Они устремлены в будущее. Адепты же пекутся о прошлом. Они считают, будто можно избежать новых ошибок, всего лишь помня об ошибках прежних. Будто одной памятью о некогда свершившемся возможно жить.

Они ищут знания и сохраняют их. Все вперемешку, не разбирая, что именно пытаются сберечь для потомков. Мне приходилось видеть их хранилища: сотни книг, объемных и тоненьких, с иллюстрациями и без, написанных словами, странными символами или просто точками. Часть Адептов даже не умеют читать, но все они повернуты на знаниях, в какой бы форме тени передавались. Знаниях, которые даже не могут быть применены…

Говорят, Адепты обнаружили Исходник – дневник одного из выживших, описавшего момент Гнева Господня. Возможно, и так. Но это тоже прошлое, которое ничем не способно помочь.

Ньют покачала аккуратно причесанной головой:

– Здесь нет таких людей.

– Нет, – согласился Тесла. – Я говорю о других городах. Там, откуда мы пришли…

– Вы пришли с другого конца мегаполиса, – уверенно перебила девчонка.

– Нет же. – Тесла придвинул к себе пыльную тумбу и пальцем начал чертить на ней схему. – Смотри: мы тут. Это твой мегаполис… – На столешнице появилось круглое пятно с точкой посередине. – А это – река. – Из окружности вырос длинный неровный отросток, извиваясь, уполз куда-то к краю. – А здесь были…

– Нет! – Вопль Ньют эхом отразился от облупленных стен. – Там ничего нет!

– Ньют, послушай…

С неожиданной силой девчонка отшвырнула тумбу – комнату наполнил металлический грохот.

– За пределами города ничего нет!

Тумба замерла, откатившись к стене. В наступившем молчании громко, отчетливо стучал дождь.

– Там ничего нет, – повторила Ньют – не то для Теслы, не то для себя самой. – Ничего. И река эта делает круг. Замыкает город в кольцо.

– Но мы, я и Ника, пришли…

– Из катакомб, – перебила она. – Катакомбы возле реки. Они огромные, простираются под всем мегаполисом. Поэтому я вас никогда не видела. Я не люблю воду и боюсь катакомб…

– Ньют, мы пришли извне, – возразил Тесла, но она его уже не слушала.

– Никогда в них не спускаюсь…

Девчонка вдруг порывисто наклонилась, ее лицо оказалось совсем близко к лицу Теслы. Острый край железки блеснул в каком-то дюйме от рубашки.

Я дернулась. Ствол вальтера уставился Ньют в лоб. Лживая тварь! Никакой она не человек – она чертов мут, а мутам нет веры.

Глок в расстегнутой кобуре сверкнул стальным боком. Рука моего спутника – на спинке дивана, успеет ли?..

Висок щекотнула холодная капля, палец дрогнул на спусковом крючке.Девчонка нам ни к чему. Тесла…

Тесла протянул руку и приобнял Ньют за плечо. Его правая, свободная, ладонь медленно опустилась, застыв на боку кобуры.

Железка звонко щелкнула об пол.

– Говорят, – пробормотала девчонка так тихо, что я едва расслышала, – что жизнь – величайшее благо. Но, даря жизнь, нас одновременно приговаривают и к самому страшному, с чем сталкивается человек. От чего никто не сможет уйти.

– К смерти… – негромко произнес Тесла.

– Так благо они дарили нам или же проклятие, замешанное на их эгоизме? – с горечью спросила Ньют.

– У каждого свой ответ на этот вопрос. – Тесла пожал плечами и поморщился. – И обычно вариант «благо» выбирают те, кому повезло больше.

Оба помолчали. Стоячий удушливый воздух комнаты так и просил проветривания – но даже отсутствие стекол в некоторых окнах не спасало. Из-за низких туч в здании царил полумрак.

Ньют поднялась и пошла куда-то в центр комнаты. Блеснула короткая вспышка, запахло жженой бумагой. Один за другим заплясали сине-желтые огоньки.

Тесла молча смотрел туда, где скрылась девчонка. В его зрачках бликовало золотистое пламя.

– Слушай… – Я коснулась его руки, привлекая внимание. – Уверена, она врет.

– Почему ты так решила? – спокойно поинтересовался мой спутник.

– Ты ее слышал. – Я говорила негромко, но быстро, краем глаза следя за блеклой фигурой Ньют на периферии зрения. – Манера речи. Слишком правильная, неестественная. Заученная.

Светлые глаза внимательно смотрели на меня. Тесла не возражал, выражение его лица оставалось нейтральным. Но почему-то чем дальше я говорила, тем сильнее смущалась. Тем больше мне начинало казаться, что лгу я. Или еще хуже – умышленно наговариваю. И от этого злость на Ньют вспыхнула с новой силой.

– Следи за ней внимательно! – резко бросила я, поднимаясь. – Она заговорит тебе мозги.

– Зубы, – донеслось в спину.

– Что?

– Заговаривают зубы, а не мозги.

Горячая рука легла мне на плечо. Сквозь тонкую ткань блузки и потрепанный материал гловелетт жар влился мгновенно, окатив меня раскаленной волной.

– Это не ее вина, – произнес Тесла. – Она не умеет иначе. Смотри… – Легкий нажим ладони не заставил – попросил повернуться. – Здесь только мебель и книги. Они – ее единственные собеседники.

Все это было так похоже на мою собственную мысль, что я даже не нашлась с ответом. Фигура девчонки на периферии обрела четкость, вырастая в размерах. Тесла убрал руку.

– Но я буду начеку, – добавил он негромко, – не переживай.

– В Тибете говорят, – сказала Ньют, приближаясь, – что человек, проявляющий такую благодетель, как терпение, в следующей жизни родится в красивом теле.

Фраза прозвучала еще более заученно, чем остальные ее слова. Ньют повернулась, будто невзначай, – движение вышло корявым и наигранным. Но царапнуло не это и даже не странное слово «Тибете». Девчонка где-то в перерывах между зажиганием огней успела сменить прическу. Два длинных хвоста исчезли, уступив место одному, завернутому внутрь себя. Такому же, какой носила я.

Жалкая пародия топорщилась многочисленными «петухами». Непослушные пряди частично выбились из прически и, заправленные за уши, свисали тощими макаронинами. Моя рука до скрипа стиснула вальтер.

Ньют снова присела на диван, умостив задницу вплотную к спинке. Наклонив голову, посмотрела на Теслу – и я уловила в его глазах веселые искры. Он улыбнулся ей, перевел взгляд на меня – улыбка продолжала тепло сиять, но что-то в ней изменилось. Добавилось нечто, чего не хватало той улыбке, которая предназначалась Ньют. Или, наоборот, нечто ушло.

– Скажите мне… Вы тоже считаете, что я… неправильная?

– Тоже? – переспросил Тесла.

– Как наши создатели.

Девчонка, вжавшись в подлокотник дивана, еще больше съежилась. Она походила на шелудивого кота, прячущегося в тени под стеной, на незваного и нежеланного гостя. В ней ничего не было от хозяйки этого дома. Словно до сих пор всем заправляли неведомые создатели, а Ньют оставалась покорной игрушкой. Такой же, какими были ее далекие предки.

– Так да или нет?

Карий глаз вдруг уставился на меня – неожиданно яркий, внимательный. Бледноватая радужка наливалась цветом, будто в тусклую воду кто-то капнул краски.

Я пожала плечами – отвратительно нарочито, как в дрянном спектакле. Вальтер оттягивал ладонь. Я опустила глаза, свободной рукой сосредоточенно расправляя блузку.

Тихий вздох прошелестел шепотом ветра:

– Возможно, мне стало бы проще, узнай я наверняка…

– Вам всего лишь хотели помочь. – Голос Теслы звучал успокаивающе.

– Нет, не в этом дело! – перебила Ньют. – Я смотрю и не могу понять: то ли я лучше вас, то ли хуже. То ли действительно непоправимое отклонение, то ли просто вариант нормы. Вот что ужаснее всего… Я уже согласна на непоправимое… – Ее голос надломился. – Только бы знать…

– Если приговор не подписан, остается надежда.

– Те, кто мог бы его подписать, давно умерли. Они исправляли нас как небезнадежных – но так и не исправили ни одного до конца… – Она запнулась, однако продолжила: – По сути, мы ничем не отличаемся от большинства мутантов. С той лишь разницей, что нас создали люди, а не природа. Но ведь и люди когда-то были ее частью. Мы называем себя ньютами, и это тешит наше самолюбие… Да… – Девчонка посмотрела на Теслу, и на этот раз он отвел взгляд. – Как будто мы – действительно шаг вперед, нечто новое, нечто… большее.