Каковы же последствия Крестовых походов? По всей Европе возникли рыцарские ордена, каждый из которых связывал свою историю с Крестовыми походами, с защитой христианских святынь.

Шарль-Филипп Огюст Ларивьер. Битва при Монжизаре. 1844

Германцы, французы и англичане многому научились у восточных народов – и у арабов, и у персов, и у греков, с которыми раньше почти не общались. Во время Крестовых походов Запад перенял у них и основы современной медицины, и математические знания, и строительные технологии. После крестовых походов в Европе стали строить грандиозные храмы, дворцы, мосты, арки – как это умели на Востоке. Походы изменили и гастрономическое лицо Европы. Шафран, абрикос, лимоны, фисташки, рис, восточные сласти – все это европейцы полюбили и переняли. Активнее стала торговля, люди научились отрываться от своей земли, привыкли к самой идее дальних походов и путешествий, получили представления о том, что земля велика и разнообразна.

Людовик VII и Балдуин III в битве против сарацинов. Миниатюра. XIV век

Впрочем, историк Жак Ле Гофф скептически оценивал результаты этих долгих авантюр: «Несомненно, что Крестовые походы, даже если их участники ясно не сознавали и не определяли для себя побудительных мотивов, воспринимались рыцарями и крестьянами XI в. как очищающее средство от перенаселенности Запада и жажда заморских земель, богатств и фьефов их увлекала более всего. Но эти походы еще даже до того, как обернулись полным провалом, не утолили жажды земли у западных людей, и последние вынуждены были вскоре искать в самой Европе, прежде всего в развитии сельского хозяйства, решения проблемы, которого не дал заморский мираж. Святые земли, ставшие ареной войны, отнюдь не были источником хороших или плохих заимствований, о которых заблуждавшиеся историки некогда с увлечением писали. Крестовые походы не способствовали подъему торговли, который начался благодаря прежним связям с мусульманским миром, и внутреннему экономическому развитию Запада; они не принесли ни технических новшеств, ни новых производств, которые проникли в Европу иными путями; они непричастны к духовным ценностям, которые заимствовались через центры переводческой деятельности и библиотеки Греции, Италии (прежде всего Сицилии) и Испании, где культурные контакты были более тесными и плодотворными, чем в Палестине; они даже непричастны к распространению роскоши и сладострастия, которые в глазах суровых западных моралистов были свойственны Востоку и которыми неверные якобы наградили простодушных крестоносцев, неспособных противостоять чарам и чаровницам Востока. Конечно, полученные не столько от торговли, сколько от фрахта судов и займов крестоносцам доходы позволили некоторым итальянским городам – Генуе, но более всего Венеции – быстро разбогатеть; но что походы пробудили торговлю и обеспечили ее подъем в средневековом христианском мире, в это ни один серьезный историк более не верит. Напротив, они способствовали оскудению Запада, особенно рыцарства; далекие от того, чтобы обеспечить моральное единство христианского мира, они распаляли зарождающиеся национальные противоречия… На мой взгляд, абрикосы – это, возможно, единственное, что христиане узнали благодаря Крестовым походам. Можно еще добавить, что недолговечные учреждения крестоносцев в Палестине были первым опытом европейского колониализма, и в качестве прецедента он для историка многозначителен».

Постепенно кровопролитные крестовые походы заставили людей более критически отнестись к религиозному фанатизму. Ведь никакие молитвы не помогли бравым крестоносцам добиться успеха… Пришел интерес к науке, к древнегреческой культуре. Так возникла эпоха Возрождения – на развалинах той идеологии, которая порождала крестовые походы. И уже веселый писатель Франсуа Рабле посмеивался и над рыцарями, и над римскими папами, и над мечтами о мировой гегемонии, и над монахами, и над Крестовыми походами. Наступали новые времена.