Еще в 1898 году русский дипломат и востоковед Иван Яковлевич Коростовец, несколько лет работавший секретарем дипломатической миссии, а потом и чрезвычайным и полномочным послом в Пекине, написал:
«Несмотря на войны и торговые сношения с европейцами, несмотря на знакомство с западной культурой и наукой, несмотря, наконец, на то, что в городах Китая живут консулы, купцы и миссионеры, способствующие сближению и знакомству двух рас, представления китайцев о европейцах и об их цивилизации крайне туманны и почти всегда ложны. Одной из причин этого неведения является горделивая уверенность китайского гражданина в своем превосходстве, уверенность, препятствующая ему знакомиться со всем заграничным. Житель Поднебесной империи убежден, что все китайское лучше некитайского, и не в состоянии представить себе, что на свете есть нечто иное, заслуживающее внимания. Государственный строй и правосудие Китая, по его мнению, выше и лучше государственного строя и правосудия других народов, его этические теории, философия и религия глубже, его правительство устойчивее и т. п. Национальная гордость, конечно, великое качество, и жалок народ, у которого ее нет. Но китайцы в этом отношении заходят слишком далеко. Их национальная гордость, в сущности, нe что иное, как чванливость и презрение ко всему некитайскому. Ослепленные своим, они не дают себе труда узнать и проверить, и осуждают огулом все иностранное, клеймя его словом “варварское”. Политические причины заставили Поднебесную империю отказаться от прежней замкнутости и обособленности. Но, признав необходимость общения, Китай ограничил ее областью военно-технической, находя, что в других сферах ему нечего заимствовать от молодых варварских государств. Китайцы, по крайней мере, наиболее образованные, готовы допустить, что пароходы, железные дороги и телеграфы лучше джонок, телег и конных курьеров, но на этом, к сожалению, останавливается процесс их мышления».
А вот еще несколько его наблюдений и замечаний о Китае:
«Встаем мы довольно поздно, китайцы же поднимаются с петухами. Моемся мы холодною водою, что также нeмало удивляет не особенно чистоплотного китайца, который ограничивается тем, что вытирается полотенцем, смоченным теплою водою. К холодной воде китайцы питают инстинктивное нерасположение. Для питья китайцы почти никогда не употребляют холодной и в особенности сырой воды, заменяя ее горячим чаем. Не переносим мы также отвратительных запахов, господствующих на улицах и в домах китайцев, запахов, незаметно вдыхаемых китайскими ноздрями; зато китайцы очень чувствительны к некоторым европейским запахам, так, они не любят запаха керосина, жареного кофе, нашатыря, некоторых духов и пр. Даже спать мы не можем, как китайцы, в душной фанзе (дом) на кирпичном холодном или раскаленном кане[12], подложив под голову жесткую подушечку.
Немало смущает китайцев пристрастие иностранцев к спиртным напиткам. Китайцы пьют очень мало водки и вина и почти никогда не напиваются. Слабость европейцев они объясняют низким нравственным уровнем и грубыми инстинктами. Но что особенно удивляет желтокожего гражданина и заставляет его окончательно убедиться в нашем варварстве, так это развлечения иностранцев, главным образом танцы и спорт. Иностранец ездит верхом, играет в мяч, охотится, танцует и гуляет без всякой видимой надобности, просто для моциона. Китаец с нескрываемым удивлением смотрит, как европеец шагает с ружьем по полям и болотам, между тем как есть промышленники, готовые избавить его от этого низкого труда. Европейские танцы китайцы считают верхом неприличия и безнравственности. Все подобные развлечения и спорт, в особенности с участием дам, кажутся китайцам несовместимыми с человеческим достоинством и унизительными для образованного человека. Если прибавить, что в Китае обычай требует полного разобщения между мужчинами и женщинами, пребывающими в затворничестве, то будет понятно, что китайцы находят наши отношения между полами неестественными и неприличными».
Или вот еще такое наблюдение:
«Легковерие и суеверие жителей Поднебесной империи создает немало поводов к недоразумениям между ними и их иностранными гостями и также поддерживает взаимное отчуждение. Когда дело касается европейцев, китайцы готовы верить самым нелепым вещам. Так, они думают, что все мы колдуны и можем околдовать или сглазить кого хотим. Они также убеждены в том, что мы обладаем даром видеть сквозь землю и распознавать местонахождение драгоценных металлов, что мы имеем способность вызывать голод, пожар и другие бедствия».
Прошло больше ста лет, а разве что-то сильно изменилось?
Дональд Льюис, современный британский полиглот (он владеет одиннадцатью языками) и специалист по эффективному коммуницированию с представителями других культур, относит китайцев к «реактивному типу деловых культур», и он считает, что китайцы интровертны и предпочитают слушать, а только потом делать.
Эдвард Холл-младший, американский антрополог и «великий дедушка» нейролингвистического программирования, относит Китай к разряду «высококонтекстных культур», которые в силу традиции и исторического развития мало меняются со временем. По его мнению, при взаимодействии с окружающим миром один и тот же стимул всегда вызывает у китайцев одинаковую реакцию.
Авторитетнейший американский государственный деятель и дипломат Генри Киссинджер в своей книге «О Китае», написанной в 2011 году, отмечает, что «китайский подход к миропорядку во многом отличался от господствовавшей на Западе системы». Чем отличается? Да тем, что «Китай никогда не снисходил до длительного общения с другой страной на принципах равенства, ведь ему никогда не встречались общества, сравнимые с ним по культуре и величию». Тем, что китайцы принимают тот факт, что их страна всегда возвышалась над всеми в своем географическом районе, по сути, как закон природы, как своего рода мандат, выданный Небом.
Генри Киссинджер подчеркивает:
«Как и Соединенные Штаты, Китай верил в свою особую миссию. Но Китай никогда не поддерживал американскую идею универсализма для распространения своих ценностей по всему миру. Китай занимался контролем за действиями варваров непосредственно у своего порога. Он стремился к тому, чтобы такие государства, как Корея, платившие дань, признавали особый статус Китая, а в ответ он даровал бы им такие привилегии, как торговые права. Что касается варваров, находящихся далеко, к примеру, европейцев, о которых они знали мало, китайцы, если снисходили до этого, относились к ним с дружественной отчужденностью. И они отнюдь не стремились превращать европейцев в свое подобие <…> В китайском варианте исключительности Китай не навязывает другим свои идеи, но позволяет чужакам приезжать и получать их».
А вот что пишет Л. А. Шогенова в своей статье «Особенности социальной коммуникации и этикета в китайской культуре: традиционные основы и современность»:
«Следует особо отметить осторожность китайцев по отношению к иностранцам. Она сформировалась в результате длительной истории страны, изобилующей войнами. Можно сказать, что китайцы имеют чистосердечные обязательства по отношению только к двум вещам: своей семье и банковскому счету. Указанные особенности в совокупности составляют основу основ китайского менталитета. Китайская культура ведения бизнеса и, в частности, специфика ведения переговорного процесса – это уже производные. Большинство западных бизнесменов находят эти особенности таинственными, непостижимыми, приводящими в замешательство. Довольно часто они оценивают китайских предпринимателей как неэффективных, уклончивых и нечестных, тогда как китайцы считают западных коллег, в частности американцев, агрессивными, обезличенными и легковозбудимыми. Такие отличия имеют глубокие культурные корни. Если же американцы игнорируют их на любом этапе переговорного процесса, то сделка легко может сорваться».
Л. А. Шогенова отмечает, что «в Китае принято делить людей на две подгруппы: тех, кому доверяешь и можешь положиться, и на чужаков, которых стоит избегать».
Или вот еще такое замечание этого автора:
«Общение для китайцев определяется как западное понятие. Каждый китаец с детства приучен держать свое мнение при себе и сдерживать недовольство ради согласия в коллективе – никаких обсуждений и споров, а простое “безмолвное постижение” смысла происходящего. Открытый обмен мнениями и тем более противодействие начальнику – вещи совершенно немыслимые в китайской среде».
По мнению Л. А. Шогеновой, в современном мире традиционные китайские ценности проявляются во всех сферах жизни. Основные ценности китайцев в обществе – это «гуаньси», то есть хорошие отношения и связи. А еще – сохранение своего «лица», то есть «поддержание социального статуса среди окружающих, которое позволяет добиваться успехов в жизни и карьере и уважения к себе».
В итоге Л. А. Шогенова констатирует:
«Наши культуры абсолютно противоположны, то, что для китайца является нормой, для европейца может быть строгим нарушением приличия. В Китае проводятся попытки своеобразного обучения европейским нормам, это необходимо для лучшей интеграции в мировое сообщество. Однако, несмотря на влияние западных тенденций и процессов глобализации, китайская деловая культура сохраняет все те ценности, которые были присущи китайскому обществу в течение многих лет».
По сути, игнорирование особенностей традиционной культуры при выстраивании коммуникаций с китайцами затрудняет не только развитие успешного сотрудничества, но и общение вообще.
Изучая Восток, европеец делает это, не учась у него. И в этом, по-моему, и лежит основа нашего многовекового непонимания и незнания Китая: мы от него ничему не хотим учиться, относимся к нему, как к недоразвитому ребенку. Мы думаем, что нам нечему учиться, а на самом деле – не умеем. Мы явно недооцениваем китайскую культуру, относясь к ней только как к объекту исследования. Китай не только объект, Китай еще и учитель.