Чарлстон

Понедельник, 4 мая 1981 г.

Позднее Натали вспоминала о происшедшем, и оно казалось ей сплошным сном, который растянулся на три тысячи миль.

Все началось с чудесного появления красной машины.

Всю ночь они колесили по Кливлендскому национальному заповеднику, держась в стороне от главной дороги после того, как увидели с вершины холма горящие фары, и пробирались к югу по дорожкам, немногим шире пешеходных троп. Затем кончились и тропы, но надо было двигаться вперед. Сначала на протяжении четырех миль по высохшему руслу ручья, так что фургон подскакивал и дребезжал, затем вверх через невысокий гребень. То и дело они натыкались на невидимые в темноте поваленные деревья и камни. Шли часы, приближая неизбежное. Сол пересел за руль, а Натали, несмотря на скрежет и тряску, погрузилась в дремоту.

Преодолевая крутой склон на второй передаче, они наскочили на валун. Передний мост машины умудрился перевалить через него, но затем мотор заглох. Сол с фонариком залез под машину и вынырнул оттуда секунд через тридцать.

– Все, – произнес он. – Дальше придется идти пешком.

Натали слишком устала, чтобы плакать.

– Что возьмем с собой? – только и спросила она.

Сол осветил фонариком содержимое фургона:

– Деньги, рюкзак, карту, какую-нибудь еду, наверное, пистолеты. – Он посмотрел на две винтовки. – Есть смысл брать их?

– Мы что, собираемся стрелять в невинных полицейских?

– Нет.

– Тогда незачем брать и пистолеты. – Она взглянула на усеянное звездами небо, на темную стену холмов и деревьев, возвышавшуюся над ними. – Сол, ты знаешь, где мы находимся?

– Мы двигались по направлению к Мюрриете, но столько раз сворачивали туда и сюда, что теперь я совсем запутался.

– Нас могут выследить?

– Только не в темноте. – Он посмотрел на часы; стрелки на светящемся циферблате показывали четыре утра. – Когда рассветет, они отыщут тропу, с которой мы съехали. Прежде всего прочешут все лесные дороги, и рано или поздно вертолеты разыщут фургон.

– Может, имеет смысл забросать его ветками?

Сол посмотрел на вершину холма. До ближайших деревьев было по меньшей мере ярдов сто. Остаток ночи уйдет на то, чтобы наломать необходимое количество сосновых веток и перетащить их к машине.

– Нет, – решительно сказал он. – Давай просто возьмем то, что нужно, и пойдем.

Через двадцать минут они уже, тяжело дыша, преодолевали склон. Натали несла рюкзак, Сол – тяжелый чемодан, набитый деньгами и документами, которые он отказался оставить в фургоне.

– Постой, – попросила Натали, когда они достигли деревьев.

– В чем дело?

– Мне нужно отойти на минутку. – Она вытащила пачку салфеток, взяла фонарик и двинулась к зарослям.

Сол вздохнул и сел на чемодан. Каждый раз, закрывая глаза, он мгновенно погружался в сон, и тут же из глубины его сознания всплывало одно и то же видение – побелевшее лицо Ричарда Хейнса, его изумленный взгляд, шевелящиеся губы и слова, идущие с небольшим запозданием, как в плохо дублированном фильме: «Помоги мне, пожалуйста».

– Сол!

Вздрогнув, он очнулся, выхватил из кармана кольт и бегом бросился за деревья. Через тридцать футов он наткнулся на Натали. Луч ее фонарика скользил по блестящей красной «тойоте», похожей на британский «лендровер».

– Я сплю, мне это снится? – спросила она.

– Если ты спишь, то нам снится одно и то же, – усмехнулся он.

Машина была такой новой, словно только что из автосалона. Сол посветил фонариком на землю – дороги здесь не было, но он отчетливо различил следы, оставленные машиной под деревьями. Он потрогал дверцы и крышку багажника – все оказалось заперто.

– Смотри. – Натали потянулась к ветровому стеклу и вытащила из-под дворников записку. – «Дорогие Алан и Сюзанна! Добраться сюда несложно. Мы остановились в двух с половиной милях от „Маленькой Маргариты“. Захватите пиво. С любовью, Эстер и Карл», – прочла она и направила луч фонарика на заднее окно. На полке для багажа высился целый ящик пива. – Здорово! – воскликнула девушка. – Ну что, заведем ее и будем выбираться отсюда?

– А ты умеешь заводить машины без ключа? – спросил Сол, снова опускаясь на чемодан.

– Нет, но по телевизору это всегда выглядит так просто.

– По телевизору все просто. Прежде чем мы начнем возиться с системой зажигания, которая наверняка электронная, что выше моего разумения, давай немного подумаем. Каким образом Алану и Сюзанне предлагается доставить пиво, если дверцы заперты?

– Второй набор ключей? – предположила Натали.

– Возможно, – согласился Сол. – Но, скорее всего, есть условное место, где спрятаны единственные ключи.

Натали обнаружила их со второй попытки – в выхлопной трубе. Кольцо с ключами было таким же новеньким, как и сама машина, и на нем значилось название дилера «Тойоты» в Сан-Диего. Когда они открыли дверцу, от запаха свежей обивки Натали почему-то прослезилась.

– Надо посмотреть, смогу ли я съехать на ней по склону, – сказал Сол.

– Зачем?

– Хочу перенести сюда из фургона все необходимое: взрывчатку, детонаторы, электронику.

– Ты думаешь, они нам снова понадобятся?

– Они будут нужны мне для установления обратной биосвязи. – Сол открыл дверцу для Натали, но она шагнула назад. – Что-нибудь не так? – спросил он.

– Нет, захватишь меня на обратном пути.

– Ты что-то забыла?

Она помялась:

– Вроде того. Так и забыла сходить в туалет.

Они почти без проблем преодолели пересеченную местность, которая через полторы мили сменилась чередой глубоких ухабов, а затем постепенно перешла в лесную просеку, выведшую их на гравийную окружную дорогу.

Где-то перед самым наступлением рассвета они заметили, что едут вдоль высокой проволочной ограды, и Натали, попросив Сола остановиться, прочла на табличке, закрепленной в шести футах над землей: «Собственность правительства Соединенных Штатов. Проход запрещен по распоряжению командующего. Лагерь Пендлтон, ракетная база типа „земля – воздух“».

– Да уж, не думал, что мы так заплутали, – заметил Сол.

– Хочешь пива? – предложила Натали.

– Пока нет, – ответил он.

Как только они выбрались на мощеную дорогу, Натали свернулась на полу у заднего сиденья, натянула на себя одеяло и попыталась поудобнее устроиться.

– Тебе не придется долго так мучиться, – сказал Сол, прикрыв ее сверху багажом и ящиком с пивом, оставив лишь место для дыхания. – Они ищут молодую негритянку и ее неизвестного сообщника в темном фургоне. Надеюсь, что добропорядочный старичок в новенькой «тойоте» подозрений не вызовет. Как ты думаешь?

В ответ ему донеслось лишь сонное сопение.

Сол разбудил Натали через пять минут, когда впереди, сразу за небольшим пригородом под названием Фолбрук, замаячил полицейский пост. Поперек дороги стояла единственная патрульная машина, два сонного вида полицейских, прислонившись к багажнику, пили кофе из металлического термоса. Сол подъехал к ним и остановился.

Один полицейский остался на месте, а другой, переложив чашку из правой руки в левую, не спеша двинулся к нему:

– Доброе утро.

– Доброе утро, – поздоровался Сол. – Что случилось?

Патрульный наклонился и заглянул в «тойоту».

– Едете из заповедника? – спросил он, оглядев целый склад вещей в задней части салона.

– Да, – кивнул Сол.

Он знал, что человек, чувствующий себя виноватым, неосознанно начинает тараторить, пытаясь дать всему многословное объяснение. Когда он недолгое время консультировал нью-йоркскую полицию, эксперт по ведению допросов рассказал ему, что всегда узнает виновных по тому, как они слишком быстро и связно хотят все объяснить. Лейтенант утверждал, что люди, которым нечего скрывать, наоборот, мямлят и путаются.

– Провели там одну ночь? – осведомился полицейский, чуть отодвинувшись и вглядываясь туда, где под одеялом, рюкзаком и ящиком с пивом лежала Натали.

– Две. – Сол посмотрел на второго полицейского, подошедшего к ним. – А что такого?

– Отдыхали? – спросил первый, глотнув кофе.

– Да, – ответил он. – И испытывал новую машину.

– Красавица, – заметил тот. – Совсем новенькая?

Сол кивнул.

– Где вы ее купили?

Он назвал фирму, выбитую на кольце с ключами.

– Где вы живете? – спросил полицейский.

Сол на мгновение замешкался. В фальшивом паспорте и водительском удостоверении, сделанных для него Джеком Коэном, значился нью-йоркский адрес.

– В Сан-Диего, – ответил он. – Переехал два месяца назад.

– Где именно в Сан-Диего? – Полицейский вел себя вполне дружелюбно, но Сол заметил, что его правая рука лежит на рукояти револьвера, а кожаный ремешок на кобуре отстегнут.

Сол был в Сан-Диего лишь однажды, а именно шесть дней назад, когда они проезжали этот город вместе с Джеком Коэном. Однако его напряжение и усталость тогда были настолько велики, что каждое впечатление того вечера неизгладимо отпечаталось в его сознании. Он вспомнил по меньшей мере три указателя.

– В Шервуде, – ответил он. – Еловая аллея, тысяча девятьсот девяносто, рядом с дорогой Линда-Виста.

– Да-да, – кивнул полицейский. – Дантист моего шурина жил на Линда-Виста. Это рядом с университетом?

– Не совсем, – ответил Сол. – Я так понимаю, вы не хотите мне рассказывать, что случилось?

Полицейский еще раз заглянул в заднюю часть «тойоты», словно пытаясь определить, что находится в ящиках.

– Неприятности в районе озера Эльсинор, – пояснил он. – Где вы ночевали?

– В «Маленькой Маргарите», – ответил Сол. – И если я в ближайшее время не попаду домой, моя жена пропустит службу в церкви, и тогда крупные неприятности будут уже у меня.

Полицейский кивнул:

– Вы, случайно, не встречали по дороге синий или черный фургон?

– Нет.

– Я так и думал. Между этим местом и озером нет никаких дорог. А пеших туристов не видели? Чернокожую девушку лет двадцати с небольшим? Или парня постарше, палестинского вида?

– Палестинского вида? – переспросил Сол. – Нет, я никого не встречал, кроме молодой пары – белой девушки Эстер и ее приятеля Карла. У них там наверху медовый месяц. Я старался не мешать. А что, какие-то террористы с Ближнего Востока?

– Похоже на то, – признал полицейский. – Разыскиваются негритянка и палестинец, а при них целый арсенал боеприпасов. Ничего не могу поделать, но вы говорите с акцентом, мистер…

– Гроцман, – подсказал он. – Сол Гроцман.

– Венгр?

– Поляк. Но я стал американским гражданином сразу после войны.

– Да, сэр. А эти цифры означают именно то, что я думаю?

Сол взглянул на свое запястье – рукава рубашки были закатаны.

– Концлагерная татуировка, – подтвердил он.

Патрульный медленно опустил голову:

– Никогда в жизни еще не видел ничего подобного. Мне очень не хочется вас задерживать, мистер Гроцман, но я должен задать вам еще один важный вопрос.

– Да?

Патрульный сделал шаг назад, снова положил руку на кобуру и еще раз оглядел машину:

– В какую сумму обходятся эти японские джипы?

Сол рассмеялся:

– Моя жена считает, что в очень большую. Даже слишком. – Он кивнул и тронулся с места.

Они миновали Сан-Диего, свернули на восток к Юме, где припарковали «тойоту» и перекусили в «Макдональдсе».

– Пора добывать новую машину, – заметил Сол, потягивая молочный коктейль. Иногда ему приходила в голову мысль о том, что бы сказала его кошерная бабушка, если бы увидела его.

– Уже? – удивилась Натали. – И мы будем учиться включать зажигание без ключа?

– Можешь попробовать, если хочешь, – улыбнулся Сол. – Но я бы предпочел более простой способ. – И он кивком указал на стоянку салона по продаже подержанных автомобилей на противоположной стороне улицы. – Мы можем позволить себе потратить тысяч тридцать долларов, которые уже прожигают дыру в моем чемодане.

– Хорошо, – согласилась Натали, – только давай что-нибудь с кондиционером. В ближайшие пару дней нам придется пробираться через пустыню.

Они выехали из Юмы в пикапе «шевроле», который был оборудован кондиционером, гидроусилителем и электроподъемником стекол. Сол дважды изумил продавца: сначала, когда осведомился, автоматически ли выдвигаются пепельницы, а второй раз, когда без всякой торговли выложил наличными запрошенную сумму. Хорошо, что он не стал торговаться. Когда они вернулись к тому месту, где оставили «тойоту», группа смуглых ребятишек пыталась камнем разбить боковое стекло. Они со смехом кинулись врассыпную, показывая Солу и Натали непристойные жесты.

– Вот это да, – сказал Сол. – Интересно, что бы они сделали с пластиковой взрывчаткой и М-шестнадцать?

Натали укоризненно посмотрела на него:

– Ты не сказал, что захватил с собой автомат.

Он поправил очки и оглянулся:

– Этот район даст нам недостаточную фору. Поехали.

«Тойоту» они перегнали к ближайшему торговому центру. Затем Сол вытащил из машины все вещи, вставил ключ в приборную панель и поднял стекла окон.

– Не хочу, чтобы ее изуродовали, – пояснил он. – Пусть просто угонят.

После первого дневного переезда они стали путешествовать по ночам, и Натали, всегда мечтавшая увидеть юго-запад Соединенных Штатов, могла любоваться лишь усеянным звездами небом над бесконечными одинаковыми шоссе, немыслимыми пустынными рассветами, окрашивавшими серый мир в розовые, оранжевые и пронзительно-синие тона, да слушать гудение кондиционеров в номерах крошечных мотелей, пропахших сигаретным дымом.

Сол погрузился в размышления, предоставив Натали вести машину. С каждым днем они останавливались все раньше, чтобы у него оставалось время на изучение досье и работу с аппаратурой. Перед въездом в Техас он провел всю ночь в салоне машины. Сидел, скрестив ноги, перед компьютерным дисплеем и энцефалографом, подсоединенным к аккумулятору, который они приобрели в магазине радиотоваров в Форт-Уорте. Натали не решалась даже включить радио, чтобы не мешать ему.

– Видишь, самое главное – это тета-ритм, – задумчиво сказал Сол. – Это неопровержимый индикатор, точный указатель. Я не могу его генерировать в себе, но могу воспроизвести по петле обратной биологической связи, потому что мне известны его признаки. Приучив свой организм реагировать на этот первоначальный альфа-пик, я смогу запускать в себе механизм постгипнотической суггестии.

– И таким образом ты можешь противодействовать их… силам? – спросила Натали.

Сол поправил очки и нахмурился:

– Нет, не совсем. Вряд ли это вообще возможно, если человек не обладает такими же способностями. Интересно было бы исследовать группу разных индивидуумов в контролируемом…

– Тогда какой в этом смысл? – в отчаянии воскликнула Натали.

– Это дает шанс… крошечный шанс, – повторил он, – создать своего рода систему оповещения в коре головного мозга. При соответствующей обработке и наличии обратной биосвязи, думаю, я смогу использовать феномен тета-ритма для запуска постгипнотической суггестии, чтобы воспроизвести все заученные мною сведения.

– Сведения? – переспросила Натали. – Ты имеешь в виду все это время, проведенное тобой в Яд-Вашеме и в Музее борцов гетто?..

– Лохамей-ха-Гетаоте, – поправил Сол. – Да. Досье, переданные тебе Визенталем, фотографии, биографии, записи, которые я заучивал самопроизвольно в легком трансе…

– Но какой смысл разделять страдания всех этих людей, если против вампиров сознания не существует никакой защиты? – спросила Натали.

– Представь себе проектор, действующий по принципу карусели. Оберст и остальные способны произвольно запускать эту нейрокарусель, вставляя в нее собственные слайды, накладывая на смесь воспоминаний, страхов и предпочтений, которую мы называем личностью, свою организующую волю и супер-эго. Я просто пытаюсь вставить в обойму большее количество слайдов.

– Но ты не уверен, окажется ли это действенным?

– Нет.

– И ты не думаешь, что это сработает в моем случае?

– Нечто подобное может произойти и с тобой, Натали, но эти сведения должны быть идеально подогнаны к твоей биографии, травматическому опыту, механизмам сопереживания. Я не могу с помощью гипноза генерировать в тебе необходимые… э-э-э… слайды.

– Но если речь о тебе, тогда это сможет подействовать только на твоего оберста и больше ни на кого.

– Вероятно, да. Лишь он может иметь общий опыт с личностью, которую я создаю… пытаюсь создать… во время этих сеансов.

– И по-настоящему это его не остановит, разве что смутит на несколько секунд, если вообще этот многомесячный труд и пляски с энцефалографом что-либо значат?

– Верно.

Натали печально вздохнула и уставилась на бесконечное полотно дороги впереди, освещенное фарами.

– Зачем же ты потратил на это столько времени, Сол?

Он открыл досье. На снимке была молодая девушка с бледным лицом, испуганными глазами, в темном пальто и платке. В верхнем левом углу фотографии едва виднелись черные брюки и высокие сапоги солдата СС. Девушка как раз поворачивалась в сторону камеры, поэтому изображение получилось смазанным. В правой руке она держала маленький чемоданчик, а левой прижимала к груди самодельную потрепанную куклу. К фотографии было приложено полстраницы печатного текста на немецком языке.

– Даже если ничего не получится, это стоило потраченного времени, – тихо промолвил Сол Ласки. – Власть имущие получили свою долю внимания, хотя порой их власть и являлась чистым злом. Жертвы остались безликой массой, исчисляемой лишь голыми цифрами. Эти чудовища усеяли наше столетие братскими могилами своих жертв, но настало время, чтобы угнетенные обрели имена и лица… а также голоса. – Он выключил фонарик и откинулся назад. – Прости, моя логика начинает страдать от собственной одержимости.

– Теперь я стала понимать, что такое одержимость, – вздохнула Натали.

Сол посмотрел на ее лицо, слабо освещенное приборной панелью:

– И ты по-прежнему намерена поддаться своей?

У Натали вырвался нервный смешок.

– Ничего другого мне не остается. Впрочем, чем ближе мы подъезжаем, тем страшнее мне становится.

– Мы можем сейчас свернуть к аэропорту и улететь в Израиль или Южную Америку.

– Нет, не можем, – сказала Натали.

– Да, ты права, – после небольшой паузы ответил он.

Они поменялись местами, и в течение нескольких часов машину вел Сол. Натали дремала. Ей снились глаза Роба Джентри, его испуганный, изумленный взгляд, когда лезвие распороло ему горло. Снилось, будто отец убеждает ее по телефону, что все это ошибка, что ничего не случилось и даже ее мать дома – живая и здоровая. Но вот она приезжает, а дом оказывается пустым, комнаты опутывает липкая паутина, а в раковине плавают какие-то темные сгустки. Потом Натали вдруг снова становится маленькой, бежит в слезах в комнату родителей, но отца там нет, а вместо мамы из затянутой паутиной постели поднимается совсем чужая женщина – вернее, разлагающийся труп с глазами Мелани Фуллер. И труп этот начинает дико хохотать…

Натали резко выдохнула и проснулась, сердце ее бешено колотилось в груди. Машина все так же мчалась по скоростной автостраде. Казалось, уже светало.

– Скоро утро? – спросила она.

– Нет, – ответил Сол усталым голосом, – еще нет.

И вот наконец старый юг; вдоль шоссе один за другим замелькали съезды на города – Джексон, Меридиан, Бирмингем, Атланта. В Августе они съехали на семьдесят восьмую дорогу, которая пересекала нижнюю часть Южной Каролины. Несмотря на темноту, Натали уже узнавала привычные пейзажи – Сен-Джордж, где она отдыхала в летнем лагере в тот год, когда умерла ее мать; Дорчестер, где они жили у сестры отца, пока та не скончалась от рака в 1976 году; Саммервилл, куда она ездила по воскресеньям фотографировать старые особняки; Чарлстон…

Они въехали в город на четвертую ночь своего путешествия, перед восходом солнца, в тот мертвый час, когда дух человеческий воистину пребывает в самом незащищенном состоянии. Знакомые места, где прошло детство Натали, казались ей чужими, бедные чистенькие кварталы выглядели призрачными, как размытые изображения на тусклом экране. Дом Натали стоял с темными окнами. На нем не висела табличка «Продается», у подъезда не было никаких машин. Она не имела представления, кто распоряжается теперь имуществом и собственностью после ее внезапного исчезновения. Натали взглянула на этот странно знакомый дом с маленьким крыльцом, на котором пять месяцев назад они с Солом и Робом обсуждали глупые выдумки о вампирах сознания, и у нее не возникло ни малейшего желания войти внутрь. Она вспомнила о фотографиях отца и с удивлением обнаружила, что на глазах вдруг выступили слезы. Не сбавляя скорости, они проехали мимо.

– Мы можем не заглядывать сегодня в старые кварталы, – произнес Сол.

– Нет, поедем, – упрямо сказала Натали и свернула на восток, через мост в Старый город.

В доме Мелани Фуллер светилось одно-единственное окно на втором этаже, там, где находилась ее спальня. Свет был не электрический и не такой мягкий, как от свечи. Слабый зеленый огонь болезненно пульсировал, напоминая фосфоресцирующее свечение болота.

Натали крепко вцепилась в руль, чтобы сдержать охватившую ее дрожь.

– Ограду заменили на более высокую с двойными воротами, – заметил Сол. – Настоящая цитадель. Не хватает только башен с бойницами.

Не отрывая взгляда, Натали смотрела на сочившийся сквозь шторы и жалюзи зеленоватый свет.

– Но мы еще не знаем точно, она ли это, – сказал Сол. – Джек собрал свои сведения из косвенных источников, к тому же этой информации уже несколько недель.

– Это она, – уверенно произнесла Натали.

– Поехали. Мы устали. Надо найти место, где переночевать, а завтра необходимо пристроить куда-нибудь наше оборудование, чтобы оно было в полной безопасности.

Натали включила двигатель и медленно тронулась вниз по темной улице.

Они отыскали дешевый мотель на северной окраине города и проспали семь часов. Натали проснулась в полдень, испуганно вскочила, не осознавая, где находится, с одним лишь желанием выбраться из липкой паутины преследующих ее кошмаров, в которых к ней через разбитые окна тянулись чьи-то руки.

Оба чувствовали себя уставшими и раздраженными. Почти не разговаривая друг с другом, они купили копченую курицу и съели ее в парке у реки. День был жарким, солнце светило так же безжалостно, как лампы в операционной.

– Думаю, тебе не надо показываться днем, – сказал Сол. – Тебя могут узнать.

Натали пожала плечами:

– Они – вампиры, и мы скоро превратимся в обитателей тьмы. По-моему, не очень справедливо.

Прищурившись, Сол поглядел на противоположный берег реки:

– Я много думал о том пилоте и шерифе. Если бы я не заставил его выйти на связь с Хейнсом, пилот остался бы жив.

Натали кивнула:

– Да. Как и Хейнс.

– Понимаешь, тогда мне казалось, что, если потребуется принести в жертву обоих – и шерифа, и пилота, я все равно сделаю это. Только чтобы добраться до агента.

– Он убил твоих родственников. И хотел уничтожить тебя, – напомнила Натали.

Сол покачал головой:

– Но ведь шериф и пилот не имели к этому никакого отношения. Неужели ты не понимаешь, к чему это ведет? В течение двадцати пяти лет я ненавидел, презирал палестинских террористов, которые слепо уничтожали невинных людей лишь потому, что у них не хватало сил на открытую борьбу. А теперь мы пользуемся той же самой тактикой, поскольку не способны по-иному противостоять этим чудовищам.

– Глупости! – возмутилась Натали, глядя на семейство из пяти человек, устроившее пикник на берегу; мать уговаривала малыша не подходить к самой воде. – Ты же не подкладываешь динамит в самолеты и не обстреливаешь автобусы из автоматов. К тому же это не мы убили пилота, а Хейнс.

– Но мы явились причиной его гибели, – возразил Сол. – Представь себе, что все они – Барент, Хэрод, Фуллер, оберст – очутились на борту одного самолета, в котором летят еще сотни невинных граждан. У тебя бы возникло желание покончить со всеми ними одним взрывом?

– Нет. – Натали энергично тряхнула волосами.

– Подумай, – тихо продолжил Сол. – Эти вампиры повинны в гибели тысяч людей, и можно положить всему конец ценой еще пары сотен жизней и забыть об этом навсегда. Неужели оно того не стоит?

– Нет, – твердо повторила Натали. – Так не годится.

Он кивнул:

– Ты права, так действительно не годится. Если мы начнем размышлять подобным образом, мы превратимся в таких же, как они. Но, лишив жизни пилота, мы уже встали на этот путь.

– Что ты пытаешься доказать, Сол? – гневно воскликнула она. – Мы обсуждали это в Иерусалиме, Тель-Авиве, Кесарии. Мы знали, на что идем. Ведь мой отец тоже был абсолютно невинной жертвой. Как и Роб, как Арон, Дебора и их дети, как Джек, как… – Она умолкла и попыталась успокоиться, глядя на воду. – Что ты пытаешься доказать? – снова спросила она уже другим тоном.

Сол встал:

– Я решил, что ты не будешь участвовать в следующей части нашего плана.

Натали резко повернулась и недоуменно уставилась на него:

– Ты сошел с ума! Это наша единственная возможность добраться до них!

– Глупости! – теперь уже воскликнул Сол. – Просто мы не смогли придумать ничего лучшего. Но мы придумаем. Мы слишком спешим.

– Слишком спешим! – громко повторила Натали, так что семейство у воды обернулось в их сторону. – Нас разыскивает ФБР и половина полиции страны, – уже тише произнесла она. – У нас есть единственный шанс, когда все эти сукины дети соберутся вместе. С каждым днем они становятся все более осмотрительными и все больше набираются сил, мы же слабеем и поддаемся страху. Нас осталось всего двое, и я доведена до такого состояния, что через неделю вообще ни на что не буду способна!.. А ты говоришь, слишком спешим. – Она понимала, что Сол хочет уберечь ее, но ведь они уже давно все обсудили.

– Согласен, – ответил Сол. – Однако этим человеком не обязательно должна быть ты.

– Конечно же, это должна быть я! Других вариантов у нас нет.

– Тогда мы заблуждались, – упрямо продолжал твердить Сол.

– Она вспомнит меня!

– Мы убедим ее, что к ней направили другого посланника.

– То есть тебя?

– Это вполне логично…

– Нет, не логично! – Натали чуть не плакала. – А как насчет всей этой кучи фактов, цифр, дат, смертей, географических названий, которые я заучивала, начиная со Дня святого Валентина?

– Это не имеет никакого значения, – не сдавался Сол. – Если она так безумна, как мы предполагаем, логика будет играть весьма незначительную роль. Если же она способна мыслить трезво, наших фактов все равно окажется недостаточно, и версия будет выглядеть слишком шаткой.

– Как же так! – воскликнула Натали. – Я пять месяцев готовилась, а теперь ты говоришь, что в этом нет никакой необходимости и все равно ничего не получится.

– Не совсем, – мягко произнес Сол. – Я говорю только, что нужно рассмотреть все возможные варианты, и в любом случае ты не тот человек, который должен заниматься этим.

Натали вздохнула:

– Хорошо. Ты не возражаешь, если мы отложим этот разговор до завтрашнего дня? Мы еще не пришли в себя после путешествия. Мне надо как следует выспаться.

– Согласен, – кивнул Сол и, взяв ее за руку, повел обратно к машине.

Они решили оплатить номера в мотеле за две недели вперед. Сол занес к себе аппаратуру и работал до девяти вечера, пока Натали не позвала его на обед, который она тем временем приготовила.

– Действует? – поинтересовалась она.

Он покачал головой:

– Даже в самых простых случаях обратная биосвязь не всегда удается. У нас же случай не из простых. Я уверен: то, что я что-то запомнил, может быть вызвано постгипнотической суггестией, но мне не удается установить механизм запуска. Воссоздать тета-ритм невозможно, и генерировать альфа-пик я тоже не могу.

– Неужели все напрасно? – вздохнула Натали.

– Пока да, – кивнул Сол.

– Может, ты отдохнешь?

– Позже. Попробую поработать еще несколько часов.

– Тогда я сделаю тебе кофе.

– Прекрасно, – улыбнулся он.

Натали подошла к стойке, включила кофейник и положила в каждую чашку по две ложки кофе, чтобы сделать его покрепче. Затем осторожно добавила в одну из чашек необходимую дозу фенотиазина, который Сол дал ей в Калифорнии на случай, если потребуется усыпить Тони Хэрода.

Сделав первый глоток, Сол слегка поморщился.

– Ну как? – спросила Натали, отпив из своей чашки.

– Крепкий. Как раз то, что нужно, – заверил он. – Ты лучше ложись. Я могу засидеться допоздна.

Она согласно кивнула, поцеловала Сола в щеку и ушла к себе.

Через полчаса Натали вернулась, уже переодетая в длинную юбку, темную блузку и свитер. Сол крепко спал в своем кресле с целой кипой досье на коленях. Она выключила приборы и перенесла папки на стол, положив сверху короткую записку. Затем сняла с Сола очки и, накрыв его ноги пледом, нежно погладила по плечу. Он даже не шелохнулся.

Натали проверила, не осталось ли в машине чего-нибудь важного. Взрывчатка была сложена в шкафу у нее в комнате, детонаторы хранились у Сола. Она вспомнила о ключе от номера и тоже отнесла его к себе в комнату. У нее не было с собой ни сумочки, ни документов, ничего из того, что могло бы дать о ней какие-либо сведения.

Внимательно следя за светофорами и не превышая лимита скорости, Натали направилась к Старому городу. Она оставила машину возле ресторана «У Генри», о чем сообщала Солу в записке, и пешком прошла несколько кварталов до дома Мелани Фуллер. Ночь была темной и влажной, тяжелые кроны, казалось, смыкаются над головой, скрывая звезды и высасывая кислород.

Подойдя к нужному дому, Натали уже не колебалась. Высокие ворота были заперты, но на них висело украшенное орнаментом кольцо. Она постучала в ворота и замерла в ожидании.

Кроме зеленого сияния, лившегося из спальни Мелани Фуллер, в доме не горело ни одно окно. Свет так и не зажегся, но за воротами возникли две мужские фигуры. Тот, что был повыше, подошел ближе – здоровый толстяк с маленькими глазками, рассеянным взглядом и лицом умственно отсталого.

– Что вам нужно? – произнес он, выделяя каждое слово, как неисправный речевой синтезатор.

– Я хочу поговорить с Мелани, – громко сказала Натали. – Передайте, что к ней пришла Нина.

Целую минуту оба мужчины не шевелились. Было слышно, как в траве стрекочут кузнечики, с пальмы, укрывавшей своими побегами эркер старинного дома, слетела ночная птица, громко хлопая крыльями. Где-то в соседнем квартале завыла сирена и смолкла. Усилием воли Натали заставляла себя стоять прямо, хотя колени у нее подгибались от ужаса.

Наконец здоровяк сказал:

– Войдите. – Повернув ключ, он открыл ворота и втащил Натали за руку во двор.

В доме отворилась парадная дверь, но в темноте Натали ничего не могла различить. В сопровождении двух мужчин, один из которых продолжал крепко держать ее за руку, она вошла в дом.