Беверли-Хиллз

Четверг, 23 апреля 1981 г.

В четверг после полудня Тони Хэрод лежал в роскошной по-королевски постели в отеле «Хилтон» и размышлял о любви. Эта тема его никогда особенно не интересовала. Хэрод полагал, что любовь – это фарс, чреватый тысячью банальностей. Она оправдывала ту ложь, самообман и лицемерие, которые процветали в отношениях между полами. Тони гордился тем, что спал с сотнями женщин, и никогда не делал вид, что влюблен в них, хотя, возможно, в те последние секунды, когда они ему отдавались, в момент оргазма он и испытывал нечто напоминавшее любовь.

Теперь же Тони Хэрод был влюблен, кажется, по-настоящему.

Он поймал себя на том, что постоянно думает о Марии Чэнь. Его пальцы и губы хранили подробную память о ее теле, повсюду ему чудился ее сладкий, неповторимый запах. Ее темные волосы, карие глаза и нежная улыбка витали в его сознании как некий бестелесный образ, скользящий на периферии реальности, – образ был хрупким и растворялся при едином повороте головы. Одно ее имя, произнесенное вслух, вызывало в нем странные и необъяснимые чувства.

Хэрод закинул руки за голову и уставился в потолок. Скомканные простыни еще хранили острый аромат секса, из ванной доносился плеск воды.

Днем Хэрод и Мария Чэнь по-прежнему продолжали заниматься своими делами. Каждое утро, пока он лежал в джакузи, она приносила ему почту, отвечала на телефонные звонки, писала письма под его диктовку, затем ездила на студию на съемки «Торговца рабынями» или на просмотр эпизодов, отснятых накануне. В связи с профсоюзными проблемами съемки были перенесены в «Парамаунт», и Хэрод был рад, что мог наблюдать за работой, не покидая дом на долгое время. Накануне он смотрел пробы с Джанет Делакурт – двадцативосьмилетней коровой, взятой на роль семнадцатилетней нимфетки, и вдруг представил в главной роли Марию Чэнь, неуловимую смену ее настроений вместо грубых эмоциональных всплесков Делакурт, ее чувственную и смуглую наготу вместо бледного тяжелого тела.

После Филадельфии Тони и Мария Чэнь лишь трижды занимались любовью – совершенно необъяснимое для Хэрода воздержание, возбуждавшее в нем такую страсть, что она уже переходила из сферы физической в психологическую. Большую же часть дня он думал о Марии. Ему доставляло удовольствие даже то, как она двигается по комнате.

Плеск воды в ванной прекратился, до Хэрода донеслись приглушенные шорохи и гудение фена.

Он попробовал представить себе жизнь с Марией Чэнь. У них было достаточно денег, так что они могли спокойно собраться и уехать куда-нибудь и прожить без каких-либо проблем в течение двух-трех лет. Хэроду всегда хотелось все бросить, найти небольшой островок на Багамах или где-то еще и посмотреть, удастся ли ему написать что-нибудь стоящее, кроме дешевых киношных эпизодов. Он представлял себе, как отсылает Баренту и Кеплеру записку с советом убираться ко всем чертям и исчезает. Видел, как Мария Чэнь идет по берегу в своем синем купальнике и как они вдвоем пьют кофе с круассанами, любуясь восходом. Тони Хэроду нравилось быть влюбленным.

Джанет Делакурт вышла из ванной комнаты обнаженной и встряхнула головой так, что ее длинные белокурые волосы рассыпались по плечам.

– Тони, малыш, сигаретки не найдется?

– Нет.

Хэрод открыл глаза и увидел лицо, как у потасканной пятнадцатилетки, и грудь такого размера, что Расс Мейер[54] обкончался бы. Джанет снялась в трех фильмах, но ее актерские способности, слава богу, так и остались нераскрытыми. Кинодива была замужем за шестидесятитрехлетним техасским миллионером, который купил ей чистопородного скакуна и роль оперной примадонны, над которой в течение нескольких месяцев потешался весь Хьюстон. Теперь же миллионер скупал для нее Голливуд. Режиссер «Торговца рабынями» Шу Уильямс неделю назад в баре заявил Хэроду, что Делакурт и падение со скалы не сможет изобразить – даже если ее оттуда столкнуть. В ответ Хэрод напомнил ему, из каких источников была получена треть бюджета в девять миллионов долларов, и предложил в пятый раз переписать сценарий, чтобы избавиться от тех эпизодов, в которых Джанет должна была делать нечто, выходящее за пределы ее возможностей – например, говорить, – заменив это парой постельных сцен.

– Кажется, у меня есть в сумочке. – И Джанет принялась копаться в холщовой сумке, превышавшей по размерам ту, которую Хэрод обычно брал с собой в путешествия.

– У тебя ведь сегодня пересъемка эпизода в сериале с Дерком, так? – спросил он.

– Угу. – Она затолкала в рот жвачку и принялась жевать ее, не вынимая сигареты изо рта. – Шу сказал, что лучше, чем сняли во вторник, все равно уже не снимем. – Она легла на живот, опершись на локти и прижавшись к бедру Хэрода грудями. Они выглядели как тяжелые дыни на прилавке фруктового лотка.

Хэрод закрыл глаза.

– Тони, малыш, это правда, что оригинал пленки хранится у тебя?

– Какой пленки?

– Ну, ты знаешь. Той, где малышка Шейла Баррингтон дергает какого-то хера за хер.

– Ах этой…

– О господи, за последние несколько месяцев я видела эту десятиминутную запись уже минимум в шестидесяти домах. Такое ощущение, что люди никак не насмотрятся. Но ведь у нее же вообще нет сисек!

Хэрод промычал что-то невразумительное.

– Я видела ее на том благотворительном вечере. Ну, знаешь, который устраивался для детей, больных… как это там называется?.. Она сидела за столом с Дрейфусом, Клинтом и Мерил и изображала из себя чуть ли не святую. Понимаешь, о чем я? А теперь, когда над ней все стали смеяться, она выглядит так глупо.

– Над ней действительно стали смеяться?

– Конечно. Знаешь, Дон – он так смешно умеет говорить. Он подошел к Шейле и сказал что-то вроде: «Мы удостоены присутствия одной из прелестнейших русалок с тех пор, как Эстер Уильямс[55] забросила свою купальную шапочку…» Так у тебя есть?

– Что?

– Оригинал этой записи?

– Какая разница, у кого оригинал, если копии разошлись по всему городу?

– Тони, малыш, мне просто интересно, вот и все. Я считаю, это хорошая месть за то, что Шейла дала тебе от ворот поворот с «Торговцем гусынями» и вообще.

– «Торговец гусынями»?

– Ну, Шу так называет этот фильм. Вроде как Крис Пламмер всегда называет «Звуки музыки» «Звуками пузика», знаешь? Мы все так говорим.

– Забавно, – пробормотал Хэрод. – А кто сказал, что Баррингтон предлагали там роль?

– Ну, малыш, всем известно, что ей первой предложили. Я думаю, если бы наша мисс Недотрога подписала контракт, фильм получился бы гораздо хуже. – Джанет загасила сигарету. – А теперь она вообще ничего не может получить. Я слышала, что диснеевская группа отказалась от большого мюзикла с ее участием, а Донни и Мари вышвырнули ее из этого спецвыпуска, который делали на Гавайях. Ее старая мормонская мамаша подергалась-подергалась и получила инфаркт или типа того. Вот так. – Джанет принялась елозить грудью по его ноге и бедру.

Хэрод отстранил ее и сел на край кровати.

– Пойду приму душ. Ты пока не уйдешь?

Джанет Делакурт перекатилась на спину и наградила его улыбкой:

– А ты очень хочешь, чтобы я осталась?

– Не особенно, – признался он.

– Ну и хрен с тобой, – без всякой враждебности в голосе произнесла Джанет. – Я прогуляюсь по магазинам.

Через сорок минут Хэрод вышел из «Хилтона» и протянул ключи служащему отеля в красном пиджаке и белых брюках.

– Которую сегодня, мистер Хэрод? – поинтересовался тот. – «Мерседес» или «феррари»?

– Давай «мерседес», Джонни, – бросил Хэрод.

– Сейчас, сэр.

Тони сощурился и принялся рассматривать сквозь темные очки пальмы и синее небо. На его взгляд, скучнее пейзажа, чем в Лос-Анджелесе, не было нигде в мире. Разве что в Чикаго, где он вырос.

К нему подкатил «мерседес», и Хэрод уже протянул руку с пятидолларовой банкнотой, когда увидел в салоне улыбающееся лицо Джозефа Кеплера.

– Садись, Тони, – произнес Кеплер. – Надо кое о чем поговорить.

Они направились к каньону Колдуотер. Хэрод не спускал с Кеплера глаз.

– Охрана в «Хилтоне» действительно становится паршивой, – заметил он. – Теперь в твоей машине может оказаться любой уличный бродяга.

Губы Кеплера дернулись в улыбке.

– Джонни меня знает, – пояснил он. – Я сказал ему, что это розыгрыш.

Хэрод ухмыльнулся в ответ.

– Мне надо поговорить с тобой, Тони.

– Ты уже сказал это.

– А ты у нас юморист, да, Тони?

– Хватит молоть языком! – оборвал его Хэрод. – Если тебе есть что сказать, говори.

Кеплер на огромной скорости вел «мерседес» по дороге, петлявшей вдоль каньона, и придерживал руль одной рукой.

– Твой дружок Вилли сделал еще один ход, – многозначительно сообщил он.

– Притормози-ка, – попросил Хэрод, – побеседуем здесь. Но если ты еще раз назовешь его моим дружком, мне придется вогнать тебе зубы в глотку. Понял, Джозеф?

Кеплер искоса взглянул на Хэрода и усмехнулся краешками губ.

– Вилли сделал следующий ход, и теперь на него надо отвечать.

– Что он вытворил на этот раз? Трахнул жену президента или еще кого-то?

– Нет, нечто более серьезное и драматичное.

– Мы что, так и будем играть в вопросы и ответы?

– В конце концов, не важно, что он сделал, в газетах ты об этом не прочтешь, но это что-то такое, что Барент не может оставить без внимания. То есть твой… то есть Вилли намерен повышать ставки, и нам придется отвечать ему тем же.

– Переходим к тактике выжженной земли? – поинтересовался Хэрод. – Будем убивать каждого американского немца старше пятидесяти пяти лет от роду?

– Нет, мистер Барент намерен вступить в переговоры.

– А как вы собираетесь это сделать, если даже не можете найти старого негодяя? – Хэрод поглядел на крутые склоны, окутанные туманом. – Или вы по-прежнему считаете, что я поддерживаю с ним связь?

– Нет. – Кеплер покачал головой. – Зато я поддерживаю.

Хэрод вздрогнул от неожиданности и выпрямился.

– С Вилли? – удивился он.

– А мы о ком говорим?

– Где… как ты отыскал его?

– Я его не искал. Я написал ему. Он ответил. Мы поддерживаем весьма приятную деловую переписку.

– И куда же ты отправил свое письмо?

– В его домик в лесах Баварии.

– В Вальдхайм? Старый особняк возле чешской границы? Но там же нет ни души! Люди Барента следят за ним с декабря, когда я еще был там.

– Верно, – откликнулся Кеплер, – но сторожа продолжают присматривать за домом. Немцы, отец и сын по фамилии Мейер. Мое письмо не вернулось, а через несколько недель я получил ответ от Вилли. Проштамповано во Франции. Второе письмо было из Нью-Йорка.

– И что он пишет? – спросил Хэрод, чувствуя, как его охватывают злость и волнение.

– Вилли пишет, что хочет вступить в Клуб и отдохнуть этим летом на каком-нибудь острове.

– Ну и ну! – воскликнул Хэрод.

– И знаешь, я ему верю, – продолжил Кеплер. – Думаю, его обидело то, что мы не пригласили его раньше.

– А еще то, что вы подстроили ему авиакатастрофу и натравили на него его старую подружку Нину.

– Возможно, это тоже, – кивнул Кеплер. – Но мне кажется, он готов забыть старые обиды.

– А что говорит Барент?

– Мистер Барент не знает, что я нахожусь в контакте с Вилли.

– О господи! – выдохнул Хэрод. – А не слишком ли ты рискуешь, Джозеф?

Кеплер ухмыльнулся:

– Он неплохо обработал тебя, да, Тони? Нет, я не слишком рискую. Барент не сделает ничего ужасного, даже если узнает об этом. После исчезновения Чарльза и Нимана коалиция К. Арнольда потеряла былую силу и прочность. Не думаю, что Барент хочет развлекаться на острове один.

– Ты собираешься сказать ему?

– Да, – ответил Кеплер. – Я полагаю, после вчерашнего происшествия он будет только благодарен, что мне удалось связаться с Вилли. Барент согласится на включение старика в летние забавы, если удостоверится, что это безопасно.

– А это может быть безопасным? – удивился Хэрод. – Неужели ты не понимаешь, на что способен Вилли? Этот старый сукин сын не остановится ни перед чем.

– Вот именно, – согласился Кеплер. – Но, думаю, мне удалось убедить нашего бесстрашного вождя, что гораздо безопаснее иметь Вилли при себе, где за ним можно наблюдать, пока он не истребил нас поодиночке. К тому же Барент продолжает тешить себя надеждой, что ни один человек, с которым он вступил в… э-э-э… личный контакт, не представляет угрозы для него.

– Ты считаешь, он сможет нейтрализовать Вилли?

– А ты как считаешь? – с неподдельной заинтересованностью спросил Кеплер.

– Не знаю. – Хэрод пожал плечами. – Способность Барента представляется мне уникальной. Что же касается Вилли… я не уверен в том, что он обычный человек.

– Это не имеет никакого значения, Тони.

– Что ты хочешь сказать?

– Я хочу сказать, что, возможно, Клуб Островитян нуждается в смене исполнительного руководства.

– Ты намекаешь на отставку Барента? И как это можно сделать?

– Нам ничего не надо будет делать, Тони. Единственное, что мы должны, – это продолжать поддерживать связь с нашим корреспондентом Вильгельмом фон Борхертом и постараться убедить его, что мы займем нейтральную позицию в случае каких-либо… неприятностей на острове.

– Вилли будет участвовать в проведении летнего лагеря?

– В последний вечер общих мероприятий, – кивнул Кеплер. – А затем пробудет с нами всю следующую неделю, чтобы поучаствовать в охоте.

– Сомневаюсь, что Вилли вот так запросто отдастся во власть Баренту, – заметил Хэрод. – У Барента сколько там… сотня охранников?

– Скорее, две сотни, – уточнил Кеплер.

– С такой армией даже Вилли не сладит. С чего он будет подставлять себя?

– Барент даст честное слово, что обеспечит Вилли безопасный проход.

Хэрод рассмеялся.

– Ну, тогда, я думаю, все в порядке. Если Барент даст свое слово, тогда уж Вилли наверняка положит голову на плаху, – съязвил он.

Кеплер ехал по Малхолланд-драйв. Ниже виднелось еще одно шоссе.

– Но ты же представляешь себе альтернативу, Тони? Если Барент уничтожит старика, мы просто вернемся к своим делам, только ты будешь уже полноправным членом. Если же у Вилли в кармане есть какой-нибудь сюрприз, мы с распростертыми объятиями примем его к себе.

– Ты уверен, что сможешь сосуществовать с Вилли? – поинтересовался Хэрод.

Кеплер свернул на стоянку возле амфитеатра Голливуд-Боул, где стоял серый лимузин с тонированными стеклами.

– Поживешь с гадюками столько, сколько пожил я, Тони, – заметил он, – и поймешь: не так уж важно, что за яд у новой змеи в клубке, главное, чтобы она не кусала соседок.

– А как насчет Саттера?

Кеплер заглушил мотор «мерседеса».

– Перед приездом сюда у меня был долгий разговор с преподобным. При всей давности и глубине его дружбы с Кристианом, он все же не сомневается, что кесарю – кесарево.

– То есть?

– То есть надо заверить Вилли, что Джимми Уэйн Саттер не будет возражать, если портфель мистера Барента перейдет в другие руки.

– Знаешь что, Джозеф, – сказал Хэрод. – Ты не умеешь выразить ни одной простой мысли, даже когда от этого зависит твоя жизнь.

Кеплер улыбнулся и открыл дверцу машины:

– Ты с нами или нет, Тони?

– Если быть с вами означает сидеть тихо и не влезать в это дерьмо, то да, – ответил Хэрод.

– Мысль выражена достаточно просто и ясно, – с улыбкой похвалил Кеплер. – Твой дружок Вилли хочет знать, на чьей ты стороне.

Хэрод окинул взглядом залитую солнцем стоянку, повернулся к Кеплеру и устало произнес:

– Я с вами.

Было уже почти одиннадцать вечера, когда Хэрод решил съесть парочку хот-догов с горчицей и луком. Он отложил в сторону переписанный сценарий, над которым работал, и отправился в западное крыло дома. Из-под дверей комнаты Марии Чэнь все еще виднелась полоска света. Он дважды постучался:

– Я собираюсь в «Пинкс». Хочешь со мной?

Ее голос прозвучал приглушенно, словно она говорила из ванной.

– Нет, спасибо.

– Ты уверена?

– Да.

Хэрод натянул кожаный пиджак и вывел из гаража «феррари». Он получал удовольствие от быстрой езды, от резкого переключения скоростей и гонки с соперниками, которые имели наглость соревноваться с ним на бесконечном бульваре.

«Пинкс», как всегда, был переполнен. Хэрод съел два хот-дога за стойкой, а третий прихватил с собой. Между темным фургоном и его машиной стояли какие-то подростки. Один из них даже облокотился на «феррари», беседуя с двумя девушками. Хэрод подошел к нему.

– Проваливай, парень, а то тебе не поздоровится, – бросил он.

Мальчишка был на шесть дюймов выше Тони, но отскочил от «феррари» так, будто случайно прикоснулся к раскаленной плите. Вся четверка медленно двинулась прочь, время от времени оглядываясь на Хэрода и дожидаясь того момента, когда расстояние станет достаточно безопасным, чтобы можно было облить его потоками ругани. Хэрод оценивающим взглядом посмотрел вслед двум девицам. Та, что пониже, была очень хороша – черноволосая, смуглая, в дорогих шортах и обтягивающей майке, которая, казалось, сдавливала ее полную грудь. Он представил себе, как удивятся ее приятели, если она вдруг развернется и залезет к нему в «феррари»… Но сегодня он слишком устал.

Сев за руль, Тони доел третий хот-дог, запил его остатками кока-колы и уже включил зажигание, когда вдруг послышался тихий голос:

– Мистер Хэрод.

Дверь стоящего рядом фургона открылась, на пассажирском сиденье, свесив длинные ноги, сидела чернокожая красотка. Хэрод уловил что-то знакомое в ее чертах и механически улыбнулся, вспоминая, где и при каких обстоятельствах он ее видел. Девушка держала на коленях какой-то предмет, обхватив его руками.

Хэрод захлопнул дверцу и уже собрался тронуться с места, когда раздался легкий хлопок, какой издавали глушители в его бесчисленных шпионских фильмах, и в его левое плечо впилось что-то острое.

– Черт! – воскликнул он, поднял правую руку, чтобы пощупать плечо, но тут перед его глазами все поплыло, и приборная панель врезалась ему в лицо.

Окончательно сознания Хэрод не потерял, но ощущения, испытываемые им, весьма напоминали беспамятство. Казалось, его заперли в подвале собственного тела. Звук и изображение доносились смутно, будто Хэрод смотрел передачу отдаленной дециметровой станции по дешевому черно-белому телевизору, а из соседней комнаты вещало искаженное помехами радио. Затем кто-то накрыл его голову капюшоном. Он ощутил легкую качку, словно находился на борту маленькой шлюпки, но это ощущение было расплывчатым и недостоверным.

Потом его куда-то понесли, по крайней мере так ему казалось. Возможно, он сам схватил себя руками за ноги, хотя нет, руки его были крепко связаны сзади чьим-то ремнем.

Прошло еще сколько-то времени. Хэрод пребывал в прострации, плавая где-то внутри себя в приятном омуте обманчивых ощущений и сбивчивых воспоминаний. Откуда-то издалека до него доносились два голоса. Один из них явно принадлежал ему, но разговор – если это был разговор – вскоре надоел ему, и он снова погрузился в темноту с той же пассивной безучастностью, с какой тонущий ныряльщик позволяет течению увлечь себя в бездну.

Тони Хэрод осознавал, что с ним происходит что-то нехорошее, но ему было на это глубоко наплевать.

Его разбудил свет. Свет и боль в запястьях. И еще одна нестерпимая боль, которая заставила его вспомнить «Чужих» Ридли Скотта, когда тварь вылезает из груди бедного сукина сына. Кто его играл? Ах да, Джон Херт. Что это за свет режет ему глаза? И почему так болят запястья? Что такое он пил накануне, если в голове у него все перемешалось?..

Хэрод попытался сесть и вскрикнул от боли. Этот крик, казалось, разорвал пленку, отделяющую его от окружающего мира, и он начал обращать внимание на то, что еще совсем недавно казалось неважным.

Он находился в постели. Правая рука лежала на подушке, прикованная наручниками к мощному металлическому изголовью кровати. Левая рука вытянулась вдоль тела, и ее наручник был прикреплен к какой-то неподвижной части, находящейся под матрасом. Хэрод попытался поднять левую руку и услышал металлический скрежет. Значит, к остову или к трубе. Или еще к чему-нибудь. Он пока был не в состоянии повернуть голову, чтобы убедиться. Возможно, ему удастся сделать это позднее.

Черт, с кем он провел ночь? У Хэрода было несколько подружек с садомазохистскими наклонностями, но он никогда не позволял себе оказываться в роли жертвы. Слишком много выпил? Или Вита наконец затащила его в свою комнату наслаждений? Хэрод открыл глаза и, невзирая на боль, доставляемую режущим светом, заставил себя не закрывать их больше.

Белая комната, белая кровать, простыни, медные спинки, тоже зачем-то выкрашенные в белый цвет, на противоположной стене маленькое зеркало в белой крашеной раме, дверь. Белая дверь с белой ручкой. С потолка на белом шнуре свисает единственная голая лампочка – ватт эдак миллионов на десять, вон как глаза режет. Сам он лежал почему-то в белой больничной рубашке. Он ощутил разрез на спине и почувствовал, что, кроме рубашки, на нем ничего нет.

Ладно, не Вита. Она все больше по камню и бархату. У кого из его знакомых эдакий медицинский сдвиг? Вроде бы ни у кого.

Хэрод пошевелил кистями и ощутил под наручниками свежие ссадины. Он чуть наклонился влево и посмотрел вниз. Белый пол. Левое запястье приковано к белому металлическому остову кровати. Больше двигаться было незачем. Разве что накатит приступ тошноты, и тогда он заплюет весь этот чистенький белый пол. Это надо было обдумать.

На какое-то время Хэрод погрузился в забытье. Когда он пришел в себя, горел все тот же режущий глаза свет, он находился все в той же белой комнате, разве что голова стала болеть чуть меньше. Тогда Тони вспомнил о психиатрических клиниках. Неужели кто-то умудрился затолкать его в подобное местечко? Но в психушках больным не надевают наручники. Или надевают?

Его охватил такой ужас, что он начал брыкаться и дергаться, пока полностью не обессилел. Барент, Кеплер, Саттер – эти сукины дети куда-то упрятали его, и теперь остаток жизни он проведет, глядя на белые стены и оправляясь под себя?!

Нет, эти негодяи не стали бы так поступать. Они бы просто убили его.

А потом Тони вспомнил «Пинкс», подростков, фургон и черную девушку. Да, это была она. Что о ней говорил Колбен в Филадельфии? Они считали, что ее и шерифа Использует Вилли. Но шериф погиб… Хэрод присутствовал, когда Кеплер и Хейнс подкинули его тело на автовокзал в Балтиморе, чтобы его не связали с их фиаско в Филадельфии.

А кто Использует девушку теперь? Вилли? Возможно, он не удовлетворился посланием, которое отправил Кеплер. Но к чему это все?

Хэрод решил пока ни о чем не думать. Этот процесс был слишком болезненным. Лучше подождать, когда появится кто-нибудь. Если придет чернокожая красотка и окажется, что Вилли или кто-то другой держит ее не слишком крепко, можно будет устроить для них небольшой сюрприз.

Тони нестерпимо хотелось в туалет, и он кричал уже несколько минут, когда дверь наконец открылась и в комнату вошел мужчина. На нем был зеленый хирургический костюм, на голове – шапочка-балаклава с зеркальными очками вместо глаз. Хэрод вспомнил о солнцезащитных очках Кеплера, а потом об убийце в сериале «Вальпургиева ночь», который они снимали вместе с Вилли, и чуть было тут же не обмочился.

Но это был не Вилли. Хэрод сразу это понял. Не походил он и на Тома Рейнольдса – пешку Вилли с пальцами душителя. Впрочем, это не имело значения. У Вилли было время набрать легионы новых пешек.

Хэрод попытался проникнуть в него. Он действительно попытался, но в последнюю секунду его охватило уже знакомое ему отвращение, оказавшееся еще более сильным, чем недавняя тошнота и головная боль, и он оставил свои попытки. Хэрод готов был скорее вылизать чужую задницу или чужой пенис, что казалось ему менее интимным, чем вторгнуться в чужое сознание. От одной мысли об этом он вздрогнул и покрылся холодным потом.

– Кто вы? Где я? – Слова звучали неразборчиво, он едва ворочал одеревеневшим языком.

Мужчина подошел к кровати и глянул на Хэрода. Потом запустил руку под свою хирургическую куртку и вытащил револьвер.

– Тони, – произнес он с мягким акцентом, целясь Хэроду в лоб, – я досчитаю до пяти, а потом выстрелю, так что если ты хочешь что-нибудь сделать – делай это сейчас.

Хэрод напряг руки так, что кровать затрещала.

– Раз… два… три…

Мысли его заскакали как сумасшедшие, но тридцать лет самообработки не давали ему возможности вступить в контакт с мужчиной.

– Четыре…

Он закрыл глаза.

– Пять. – Щелкнул взведенный курок, но выстрела не последовало.

Когда Хэрод открыл глаза, мужчина уже стоял около двери, револьвера у него в руке не было.

– Тебе что-нибудь нужно, Тони? – спросил он тихо, с небольшим акцентом.

– Судно, – умоляюще прошептал Хэрод.

Капюшон благосклонно качнулся.

– Санитар сейчас принесет.

Хэрод дождался, когда закроется дверь, и крепко зажмурился, пытаясь сосредоточиться. «Санитар… боже милостивый, пусть это будет не санитар, а санитарка… какая-нибудь дряхлая кошелка с большими сиськами и прорезью между ног».

Вошла чернокожая. Та самая, из Филадельфии. Которая стреляла в него и доставила его сюда. Он вспомнил, что девушку звали Натали. У него к ней накопился большой счет.

Она была без капюшона, зато к вискам белым пластырем были прикреплены какие-то тонкие провода, прячущиеся в ее вьющихся волосах. В руках у нее было судно, которое она профессионально установила под тело Хэрода и отошла в сторону.

Еще облегчаясь, Хэрод слегка скользнул по ее сознанию. Нет, девушку никто не Использовал. Он даже не мог поверить, что они оказались настолько глупыми, кем бы они ни были. А может, их всего двое? Эта черная красотка и ее сообщник? Колбен, помнится, говорил, что они якобы охотятся за Мелани Фуллер. Вероятно, они не догадывались о том, на что он сам способен.

Тони подождал, пока она не взяла судно и не направилась обратно к двери. Ему нужно было удостовериться, что дверь не заперта. Вилли вполне мог пошутить, оставив их взаперти, предоставить Хэроду возможность Использовать ее, а потом лишить его этой возможности. И что это за датчики в ее волосах? Тони видел такие в каких-то фильмах о больницах, но их закрепляли на пациентах, а не на сестрах.

Девушка тем временем открыла дверь.

Он вторгся в нее с такой силой и скоростью, что она выронила судно, и моча полилась по ее белой юбке.

«Ну-ка, детка, достань мне ключи, – велел Хэрод, протолкнул ее сквозь дверной проем и осмотрелся ее глазами. – Любым способом убей этого мудилу, достань ключи и вытащи меня отсюда».

За дверью виднелся небольшой коридорчик, упиравшийся в следующую дверь. Она была заперта. Он заставил Натали кидаться на дверь, пока не почувствовал, что у нее вывихнуто плечо, и тогда она стала царапать обшивку. Дверь не поддавалась. «К черту!» Хэрод приказал ей вернуться обратно в комнату. Вокруг не было ничего подходящего, что сгодилось бы в качестве оружия. Она подошла к кровати и стала дергать за наручники. Если бы она могла разломать кровать, разобрать ее на части… Но достаточно быстро это сделать невозможно, пока Хэрод остается прикованным к изголовью и раме одновременно. Он взглянул на себя глазами негритянки и увидел небритую щетину на бледных щеках, свои расширенные глаза и свалявшиеся волосы.

Зеркало. Хэрод посмотрел в него и понял, что это тонированное стекло, обладающее односторонней прозрачностью. Если понадобится, он заставит Натали разбить его голыми руками. А если и оттуда не будет выхода, он заставит ее использовать осколки, чтобы прикончить того типа в капюшоне. Он сделает так, что она будет биться физиономией о стекло до тех пор, пока от ее лица не останется ничего, кроме обвисших ошметков черной кожи. Уж онто постарается устроить шоу для тех, кто наблюдает за ним с противоположной стороны. Когда же они войдут, она вцепится им в глотки и будет рвать их зубами и ногтями, выхватит у них оружие и добудет ключи…

Дверь распахнулась, и в комнату снова вошел мужчина в балаклаве. Натали развернулась и присела, готовясь к прыжку. На лице ее появился оскал, который можно увидеть только в зоопарке на звериной морде, когда кормежка слишком долго откладывается.

Вошедший выстрелил из какого-то странного пистолета и попал ей в бедро. Девушка прыгнула вперед, вытянув руки, но мужчина поймал ее и осторожно опустил на пол. Затем он встал рядом с ней на колени, взял ее запястье, чтобы проверить пульс, и, приподняв веко, заглянул в зрачок. Выпрямившись, врач подошел к кровати Хэрода.

– Сукин сын! – произнес он дрожащим голосом, повернулся и вышел из комнаты.

Через некоторое время он появился вновь, набирая в шприц какую-то жидкость из ампулы.

– Это будет немного больно, мистер Хэрод, – тихим, сдавленным голосом произнес он, подходя к кровати.

Хэрод попытался отдернуть левую руку, но мужчина воткнул иглу прямо ему в бедро через рубашку. В течение секунды Тони ощущал лишь немоту, а потом ему показалось, что кто-то внутривенно ввел ему шотландское виски. Пламя охватило его от бедер до груди. У Хэрода перехватило дыхание, когда жар подобрался к самому сердцу.

– Что… что это? – прошептал он, осознавая, что человек в капюшоне убил его. Летальная инъекция, как называла это бульварная пресса. Хэрод всегда был сторонником смертной казни. – Что это?

– Заткнись! – рявкнул мужчина и повернулся спиной, а тьма уже поглотила и кружила сознание Тони Хэрода, унося его прочь, как щепку в бушующем море.