Будучи уважаемым теоретиком с большим числом публикаций в серьезных журналах, Брайс Девитт активно отстаивал многомировую интерпретацию, что, несомненно, повлияло на развитие физики. Идея множественных миров все чаще становилась риторическим способом объяснить условия, наблюдаемые в нашей собственной Вселенной. Согласно гипотезе историка науки Дэвида Кайзера, популярная культура того времени – движение хиппи и «Лето любви» – тоже способствовала восприимчивости к идее мультивселенных[82]. Психоделический опыт открывал людям глаза на сферы за пределами обычной жизни – может быть, наша наблюдаемая Вселенная тоже погружена в некое подобие фильма Кена Рассела о космическом безумии? Программа хаотической космологии – выражение, придуманное Джоном Барроу в 1980‐х годах, но вполне уместное даже для конца 1960‐х и начала 1970‐х, – ставила цель выяснить, как среди всех возможных наборов физических констант и типов космической динамики возникло медленное, но неустанное пространственное расширение Вселенной с однородным распределением материи, в результате чего на свет появились мы.

В современной физике, если включать в нее чисто математические модели, представление об альтернативных реальностях столь же естественно, как дыхание. Даже без введения дополнительных измерений, как в теории Калуцы – Клейна, или квантования, как в случае гипотетической универсальной волновой функции, общая теория относительности Эйнштейна в ее стандартной классической форме предлагает необычайно широкий спектр решений. Подобно коробке с игрушками в игровой комнате детского сада, она содержит бесчисленное множество строительных блоков разных форм и размеров. Одни имеют положительную кривизну, подобно поверхностям сфер. Другие – отрицательную, как седловидные формы. Третьи – плоские, но в трех измерениях, как бесконечные корóбки. Как из рога изобилия сыплются все мыслимые геометрии, которые удовлетворяют версиям общей теории относительности, как включающим, так и не включающим космологическую постоянную – стабилизирующий элемент, сначала добавленный, потом отвергнутый Эйнштейном. Свести это разнообразие к упорядоченности привычной нам физической Вселенной – невероятно сложная задача.

В своих космологических исследованиях Эйнштейн сначала надеялся, что только одна модель Вселенной окажется самосогласованной и будет соответствовать всем известным наблюдениям. Другие математические решения, по его мнению, можно было бы просто отвергнуть как диковинки наподобие мнимых чисел, которые не имеют отношения к физике. Даже когда его взору открылась вся широта математически жизнеспособных решений, он упорно стремился выделить конкретные модели, отвергая альтернативы. Больше всего его раздражали модели с сингулярностями – точками, в которых физические величины, такие как плотность, уходят в бесконечность, а пространство-время просто обрывается, будто заходя в тупик. Из таких аномалий может возникнуть все что угодно. Эйнштейн, во всем стремившийся к порядку, ненавидел такие неувязки.

В 1965 году, через десять лет после смерти Эйнштейна, кембриджский физик Стивен Хокинг теоретически обосновал, что все физически осмысленные космологические модели должны начинаться с сингулярности. Поскольку из сингулярности может возникнуть любая, даже самая необычная модель, это выдающееся открытие Хокинга внезапно привлекло внимание к анизотропным (по-разному расширяющимся в различных направлениях) и сильно искривленным альтернативным пространствам общей теории относительности. В то же время астрономические наблюдения Вселенной подтверждали, что в самых крупных масштабах она близка к изотропности (однородна по всем направлениям) и имеет почти идеально плоскую геометрию (нулевую кривизну). Несоответствие между теорией и наблюдениями было вопиющим. Вскоре поиск путей, позволяющих начать с невероятного хаоса и прийти к строгому порядку, стал для космологов главным приоритетом.

Двое из физиков-новаторов, возглавивших это направление, были тесно связаны с Джоном Уилером. В конце 1960‐х годов его бывший студент Чарльз Мизнер сосредоточился на динамическом (описывающем движение материи посредством сил и энергетических полей) подходе к выравниванию распределения материи и излучения во Вселенной. Из-за эффекта перемешивания, присущего его модели, он назвал ее Вселенной Миксмастера в честь популярного кухонного комбайна. Вскоре Брэндон Картер, хоть и работавший в Кембридже, проводил много времени в качестве приглашенного исследователя в Принстоне при спонсорской поддержке Уилера, с которым он постоянно переписывался, сформулировал антропный принцип – механизм отбора космологических моделей по их пригодности для появления разумной жизни. Правдами и неправдами – динамикой или отбором – космологи стремились достичь цели, которую поставил Эйнштейн: понять, каким образом условия, наблюдаемые во Вселенной, выводятся из общей теории относительности.