Эверетт все больше интересовался проблемой квантовой теории измерений. Он загорелся этим, внимательно изучая учебник фон Неймана на занятиях, которые вел выдающийся венгерский физик Юджин Вигнер, а также в ходе дискуссий с коллегами-физиками, такими как Мизнер, и стал искать способ устранить необходимость в сознательном наблюдении. Вероятно, посещение последней лекции Эйнштейна в апреле 1954 года, на которой гуру в шутку привел забавный пример с мышью в роли свидетеля квантового измерения, также сыграло свою роль. В этот же период Уилер искал новых людей для своей команды, привлекая выпускников для решения задач на стыке общей теории относительности и квантовой физики. Так Эверетт оказался в группе Уилера.

Еще одним стимулом для Эверетта стало полугодовое пребывание Нильса Бора в ИПИ осенью 1954 года. Одним из главных событий стала лекция Бора по философии квантовой механики, прочитанная 16 ноября в Магистерском колледже, которую Эверетт и Мизнер посетили с огромным интересом.

В Принстон еще до приезда Бора прибыл его научный ассистент Оге Петерсен. Преданный своему шефу, Петерсен любил горячо спорить о справедливости копенгагенской интерпретации. В Магистерском колледже он дискутировал на эту тему с Эвереттом (и иногда с Мизнером). Эверетту нравилось скрещивать мечи с датским гостем.

Мизнер вспоминал:

Эверетт… был блестящ, но чудаковат. Его любимым занятием было one-upmanship. Словарь Уэбстера определяет это понятие так: «искусство или практика держаться на один шаг впереди друга или конкурента». В случае с квантовой механикой другом и конкурентом Хью был Оге Петерсен (ассистент Нильса Бора, сторонник общепринятой концепции, известной ныне как копенгагенская интерпретация квантовой механики)… Хью считал абсурдным принимать уравнение Шрёдингера в качестве фундаментального закона квантовой физики, но при этом утверждать, что оно постоянно нарушается при любом наблюдении квантовых явлений[55].

Эверетту нравилось находить слабые места в рассуждениях Петерсена – точно так же он любил спорить с профессорами теологии во времена учебы в университете. Мизнер с интересом наблюдал за этими баталиями. В чем-то он соглашался с Эвереттом: например, в том, что уравнение Шрёдингера действует весьма причудливым образом. Оно прекрасно работает на непрерывной фазе квантовой эволюции, но при измерении внезапно сменяется коллапсом волновой функции. Как-то странно для закона природы[56]. Эверетт, подогретый алкоголем, высмеивал ортодоксальную позицию как совершенно несостоятельную, и настаивал, что должно существовать более совершенное объяснение. Петерсен упорно ему возражал.

Эверетт в интервью Мизнеру в 1977 году вспоминал:

Однажды вечером в Магистерском колледже после пары бокалов хереса вы с Оге начали рассказывать какие-то нелепости о следствиях квантовой механики, и я решил повеселиться, подшучивая над вами и рассказывая о некоторых возмутительных следствиях того, о чем вы говорили. Затем мы выпили еще немного хереса и стали все глубже погружаться… в дискуссию[57].

Тем временем Уилер сосредоточился на превращении общей теории относительности и космологии в квантовую теорию, что помогло бы завершить построение теоретической физики. Для этого, по его мнению, требовалось приписать волновую функцию самой Вселенной.

Мизнер вспоминал: «Уилер хотел обсуждать волновую функцию Вселенной. [Он] намеревался сделать это приемлемой теорией»[58].

Однако проблема, связанная с описанием Вселенной в квантовых терминах, заключалась в вопросе о том, кто будет наблюдателем. Очевидно, что ни один человек не может оказаться за пределами космоса и вызвать коллапс его волновой функции. Не может этого сделать и мышь. Уилер оказался в тупике.