Всего каких-то тридцать лет назад на месте, где сейчас высится храм Христа Спасителя, стояло облако густого пара. Суровыми зимами закутанные до бровей москвичи наблюдали, как под этим облачным колпаком плещутся, плавают, ныряют, ничуть не боясь мороза, люди в плавках и купальниках.
Перейти из одной категории в другую было легко: билеты в открытый бассейн «Москва» продавались прямо у метро «Кропоткинская», все купальные принадлежности можно было там же взять напрокат. Медицинская справка не требовалась.
Сначала на месте взорванного в 1931 году храма Христа Спасителя собирались построить самое высокое здание в мире – Дворец Советов. Работы собирались закончить в 1942 году, но в планы вмешалась война.
Так и зиял гигантский заброшенный котлован в центре города, время от времени наполняясь водой. Утверждают, что мысль превратить котлован с водой в цивилизованное место для купания пришла в голову Хрущеву, стоявшему в то время у руля страны. Тем более что в СССР тогда с бассейнами было небогато.
При строительстве «Москвы» было решено максимально использовать фундамент Дворца Советов. Круглая форма и гигантский размер (130 метров в диаметре) соответствовали бетонному кольцу, заложенному как основание большого зала дворца. Итог получился вполне себе рекордный: плавать, плескаться, прыгать с вышек здесь могли до 20 000 человек в день, одновременно – 2000. Вода подогревалась. Возле каждого сектора были небольшие пляжи с шезлонгами. По периметру росли яблони, сирень – вид, запах! Открытие этого тропического острова посреди мегаполиса состоялось 16 июля 1960 года.
– «Кайф был неимоверный, – вспоминал мой знакомый, бывший тогда студентом Денис К. – Особенно зимой. Выходишь с ребятами из метро, на улице дубак, все закутанные по уши, а впереди – водная гладь, разноцветные пятна шапочек, и таинственное облако надо всем этим колышется. Тут снег идет, а там красотки в купальниках. Билет копеек 50 стоил, что ли, за полуторачасовой сеанс. Мы тогда ни о какой заразе не думали, только радовались, что никаких медицинских справок не нужно, купил билетик – и ныряй. Правда, говорят, воду там сильно обеззараживали… Новым назначением места на Кропоткинской набережной были довольны не все. Появилось выражение: «Сперва был Храм, потом – хлам, а теперь – срам».
Шок старшего поколения остался не понят теми, чьи детство-молодость пришлись на 1960-е – конец 1980-х. Они не знали никакого храма и с удовольствием купались посреди Москвы под открытым небом. Теперь, когда на месте «Москвы» снова возвышается храм, они с ностальгией вспоминают бассейн.
Существовала в 1960–1990-е годы на углу Столешникова переулка и Пушкинской улицы[30] культовая пивная. Официально она называлась «Ладья», но этого никто не помнил. Просто говорили: «Пошли в «Яму»?»
«Яма» находилась в полуподвале – надо было спуститься по ступенькам. В общем, ничего особенного – обычная «стоячка» с высокими столами и автоматами вдоль стен. Подставляешь кружку, бросаешь в прорезь 20 копеек – в кружку ударяет пенная струя. Наливается, как положено, на две трети. Потребовать «долива пива после отстоя пены» не у кого. Можно только отглотнуть лишнее и кинуть еще 20 копеек – до полной. Но лучше было сразу набрать побольше освободившихся кружек, ополоснуть под струйкой воды в автомате и все разом наполнить – лишний раз к «поилке» было не протолкнуться. Особые интеллигенты, брезговавшие пить из чужих кружек, мыли их в туалете, который легко было найти по запаху.
Закуска с течением лет менялась. То были только твердокаменные соленые сушки и вобла, которую приносили с собой, а потом яростно стучали ею о столы – для размягчения. Потом появились даже креветки. Немного менялся интерьер, и уже другая уборщица елозила по столам другой грязной тряпкой. Но это все ерунда. Главное, в «Яме» был дух – вот где царила истинная демократия. За одним столиком можно было обнаружить народного артиста, фарцовщика, студента консерватории и сантехника. Врывались, гремя цепями, металлисты. Бродили посиневшие личности, зорко высматривая и прибирая к рукам (губам) недопитое пиво. Под столом сдирали с «чекушек» (0,25 водки) металлические крышки, лили в кружки, получался «ерш». Под это дело хорошо шли мужские разговоры обо всем. Академик, кивая, увлеченно слушал историю последней отсидки. Слесарь внимал стихам молодого поэта. А уж темы внутренней и внешней политики и подорожания водки будоражили практически всех. За три десятилетия через «Яму» прошло немало поколений – каждый считал ее своей. Ею гордились, ей посвящали песни:
Площадь в гранитных тисках,
Всадник с длинной рукой,
Три минуты ходьбы,
Теплый подвал за углом,
В душе – саванна, в глазах – огонь,
В бокалах – пиво, я стою в «Яме», – пела группа «Крематорий».
Однажды, в 1994 году, «Яму» закрыли. На ее месте появился ресторан «Испанский погребок». Как ни парадоксально это звучит, но факт остается фактом: он в буквальном смысле провалился в яму.
«В ночь на 14 мая 1998 года в центре города на Большой Дмитровке в считаные минуты образовалась громадная яма площадью 500 м2 и глубиной около 30 метров. В нее провалился припаркованный рядом автомобиль «Тойота» и сползла стена двухэтажного дома», – писали газеты.
Дом снесли. На его месте вырыли котлован под новое здание – рухнул, осыпавшись, и котлован, деформировав фундамент соседнего здания.
Дом по адресу Большая Дмитровка, №13/8, все-таки отстроили. Сейчас там какой-то бар. Пока цел.
Тогда, в 1970-м, Театр на Таганке был у всех на устах. Но попасть туда было совершенно нереально. И вот однажды нам привалило такое счастье. Правда, не без участия пожарной лестницы и скользкой крыши.
Нам с подругой Ясей было по семнадцать лет, и однажды нам сказочно повезло. К обширной дачной компании присоединился Феликс, работавший в бутафорском цехе Театра на Таганке.
Возможно, в судьбе театра сыграло роль первоначальное название: в 1912 году на месте мучных рядов для купчихи Платовой был построен электротеатр «Вулкан». Театры же здесь стали поселяться со времени революции, сменяя друг друга, пока в 1964 году не пришел сюда со своим выпуском Щукинского училища Юрий Любимов. Спектакль «Добрый человек из Сезуана» взорвал театральную Москву. Молодые, талантливые, ни на кого не похожие, с холстиной вместо бархатного занавеса, с рычанием Высоцкого вместо хорошо поставленных классических актерских голосов. В Театр на Таганке прорывались правдами и неправдами, занимали очередь с ночи. Шли, конечно, и на Высоцкого. Записи его песен, самопально тиражировавшиеся, имелись у каждого приличного владельца катушечного магнитофона. Но посмотреть вживую? Предел мечтаний!
– Могу провести на спектакль, – решительно сказал Феликс. – Но придется лезть через крышу.
Мы были согласны на все.
В означенное время на углу уже маячила фигура таганского бутафора. Дальше в воспоминаниях все слилось. Чердачные балки под ногами. Скат обледенелой крыши, по которой надо было спуститься на другую, более плоскую. Холод перекладин пожарной лестницы. В темном дворе – яркий прямоугольник двери, ведущей в цех. Снова какая-то темная лестница, и вот уже нас, стучащих зубами от пережитого, но полных сознания своего героизма, впихнули в зал, на самую верхотуру. Где, как селедки в бочке, стояли плечом к плечу зрители. Спектакль уже начался.
Это были «Десять дней, которые потрясли мир» по Джону Риду. Действие начиналось у входа в театр, где на фоне красных флагов вооруженные солдаты и матросы с повязками на рукавах проверяли билеты у зрителей, отрывали корешки и накалывали их на штык. Это прошло мимо нас. Сейчас, внизу, на сцене, толпились люди с ружьями, говорили, перебивая друг друга, пели, стреляли. Мелькал среди них Высоцкий в черном матросском бушлате, добавлял звука, орал частушки. Сам режиссер называл эту вакханалию «набором аттракционов». А вот впечатление почему-то получалось чрезвычайно сильное.
Каждый спектакль был событием. И жизнь внутри и вокруг театра была по-шекспировски надрывна и красива. Народ зачарованно следил, как «вдоль обрыва по-над пропастью, по самому по краю» шел по жизни Высоцкий. «Когда он умер, народ стоял с часу ночи в очереди, которая растянулась до Кремля. Люди держали магнитофоны, из которых рвался наружу Володин голос…», – вспоминал бессменный директор Театра на Таганке Николай Дупак. Шел 1980 год.