Проехала остановку и попала во временную

петлю: сел телефон, вышел последний

пассажир; автобус тащился вдоль набережной

мимо заборов, мутных кварталов и строящихся

домов, как бы подчеркивая и мою неустроенность

и потерянность в жизни. Миновали кольцо,

маршрут начался с начала; сделав порядочный

крюк, автобус вернулся в исходную точку, на мою

запавшую клавишу. «Мы не готовились сегодня

строить снеговика, не взяли морковку и пуговки,

возьми ту палку, смастерим ему руки посерьёзнее»:

две куцые ветки торчат из безголового туловища;

ледяные дорожки, вмёрзшие в пруд острова,

кроткое существо на ветру с трепещущими

кисточками на ушах самозабвенно вкушает

трапезу, роняя мне на лицо блестящие

на солнце чешуйки, выползают завсегдатаи

на бульвары, разбавляющие водку соком

и швепсом возле вечных лавочек на Фурштатской,

дети в ярких жилетах катаются с заметённого

постамента памятника «Стерегущему», как с горы:

не думаю, что стоит здесь кого-нибудь в чём-нибудь

упрекать. Иногда меня прижимает: когда я думаю

о том, что каждый встречный гуляющий может оказаться

сторонником вторжения, и даже белка беспечно

нюхает и грызет георгиевскую ленточку, повязанную

кем-то на ветке лиственницы, взрывающую

елагиноостровский мирный пейзаж.