— Тарасов, я тебя убью! — кричит в трубку Соня так, что я на мгновение глохну.

Отодвигаю трубку от уха, морщусь, но тут же впечатываюсь снова в нее, с силой прижимая. Мне кажется, я забыл, как дышать. Мысль, что случилось то, чего я так хотел, буквально взорвалась во мне адреналином, прокатилась огненной лавой по венам и встала комом в горле.

— Ты обещал мне, что мы подождем! Ты говорил, что дашь время проверить наши чувства! Паразит такой!

Соня еще обзывает меня по-всякому, а я расцветаю улыбкой от уха до уха. Разворачиваю машину, с визгом пересекая две сплошных, и газую чуть ли не с места. Еду в клинику к моей невозможной, своенравной, такой прекрасной в своей ярости Соньке. Она уже бросила трубку, но я не собираюсь перезванивать. Сейчас нам лучше поговорить с глазу на глаз, чем вот так. Пусть пульнет в меня чем-нибудь, пусть истерит на все отделение, мне плевать.

Нахожу Соню в ее кабинете. На кушетке лежит женщина, а моя любимая, злая как фурия, сидит рядом с ней на стуле и что-то там жалуется.

— Вы поймите, Анастасия Петровна, я всегда думала, что Тарасов не хочет детей. Он говорил, что ему хватает меня, слишком капризной и избалованной. Да, после нашего развода мы снова сошлись, но как я могу ему доверять?

— А он что говорит? — спрашивает пожилая женщина, а я стою за плотной шторой и элементарно подслушиваю.

— Что неважно, будут ли у нас дети или нет, ему и так хорошо. Представляете?! Ему хорошо! А то, что мне плохо сейчас, его не волнует совсем!

— Сонечка, мне кажется, ты сама запуталась, — с улыбкой произносит женщина, а я тихо хмыкаю. — Ты хочешь ребенка?

— От Тарасова? Конечно хочу! Но в придачу к ребенку идет сам Тарасов, а это уже против правил. Он никогда не бросит своего ребенка, а это значит, что нам придется снова пожениться.

— А ты против?

— Я?! Да я в жизни бы за него снова замуж не вышла!

Обреченно выдыхаю и выхожу из-за шторы.

— О, явился, — кривит красивые губы Соня. — Наверняка уже с кольцом.

— Пойдем, поговорим, — киваю ей и тяну за руку.

— Но у меня тут… — оглядывается на пациентку Соня.

— Ничего, иди, я сама сниму, — улыбается женщина, намекая на пластины электрофореза.

— Ну?! — грозно смотрит на меня Соня, сложив руки на груди, когда мы выходим на пожарную лестницу. — Так и знала, что ты сразу примчишься.

— А как иначе? Я верно понял, что ты беременна? — спрашиваю с каким-то благоговейным трепетом в груди.

— И что? Тебя это не касается, Тарасов. Ты никогда не хотел ребенка и про этого можешь забыть. И даже не указывай мне избавиться от него. У меня не тот возраст, чтобы раскидываться неожиданными беременностями. Мы с тобой столько лет прожили, ты говорил, что надо пожить для себя.

— Но и ты не хотела!

— Так я не хотела из-за тебя! Как мне навязывать ребенка будущему отцу, который его не хочет!

— Но я из-за тебя так говорил. Мне всегда казалось, что ты была слишком самодостаточной и не горела желанием стать матерью.

— Много ты знаешь, — фыркает Соня. — Я мечтала о ребенке. И последние полгода, что мы с тобой сошлись, даже не предохранялась, и вот теперь это!

Соня осторожно кладет руку на свой плоский живот и едва заметно поглаживает.

— Получается, что в этом виноват я?! — чувствую, что еще немного и просто придушу эту беременную злюку. — Где тут логика, Сонь?!

— А нет никакой логики в женских поступках, разве не слышал? — психует Соня. — И вообще, Тарасов, оставь меня в покое. Я сама выращу ребенка и без твоей помощи.

— Ну уж нет! — хватаю ее за талию, притягиваю к себе.

Покрываю поцелуями лицо, глаза, касаюсь мимолетом губ, вдыхаю ее запах.

— Сонь, ну хватит уже меня наказывать, а? Ну давай станем просто счастливыми и всё. Мы потеряли три года, а теперь еще почти год прошел. Сколько ты еще будешь во мне сомневаться?

— Всегда, Тарасов, всегда, — бормочет Сонька где-то в районе моего сердца. — Но одно в этой жизни не исправить.

— Что?

— Люблю я тебя, гада, вот хоть тресни. И если ты женишься на мне ради ребенка, то можешь валить на все четыре стороны!

— Ради ребенка? — смеюсь, чуть ли не до слез, но снова прижимаю фыркающую от негодования Соньку к себе. — Да я люблю тебя, дурочка. Пусть по-другому, более ответственно что ли или не так легкомысленно. Но теперь ты от меня так просто не отделаешься. Возьми у меня в правом кармане.

— Что? — напрягается Соня, а я знаю, что она уже догадалась.

— Ты знаешь, что…

Ручка Сони лезет ко мне в карман пиджака, на мгновение замирает, и я вместе с ней: возьмет или не возьмет? Секунду буквально не дышу, но чувствую, как рука вместе с коробочкой выбирается наружу, а затем слышу недовольное Сонькино:

— Ладно, надевай. Выйду за тебя еще раз. Только последний раз, Тарасов. Больше таких подарков от меня не жди. Уйду, ребенка заберу и банкротом тебя сделаю.

Смеюсь, пока возвращаю колечко на пальчик любимой. Знаю, что не раз в ссорах мне еще прилетит за мою ошибку, но я готов к этому. Так же, как и к рождению новой семьи, теперь уже настоящей, с детьми, с уютным домом, и готов любить свою бывшую жену еще больше. Казалось, так невозможно, но возможности человеческих чувств безграничны. Люблю еще больше, чем раньше, но теперь уже без экспериментов.