Гийом из Шампо, вероятно, под воздействием своего самоуверенного ученика Абеляра, а, может, движимый какими-то иными внутренними мотивами, как мы помним, около 1108 года сложил с себя должность руководителя соборной школы и архидиакона и принял обет уставного каноника. Затем он перебрался в уединенное место Левого берега, близ молельни, посвященной святому Виктору. Молельня располагалась на восточных склонах холма святой Женевьевы, а от бурга Сен-Марсель, расположенного к югу, ее отделяла река Бьевра. Гийом собирался вести там тихую набожную жизнь, однако к нему, как впоследствии к Абеляру, стали стекаться некоторые из его учеников. Уступив просьбам своего друга, поэта Хильдеберта из Лавардена, он возобновил преподавание. Ученики Гийома приняли решение жить по уставу святого Августина и образовали общину, преобразованную в 1113 году в монастырь. Таким образом, не школа возникла при монастыре, а монастырь при школе. Августинский устав каноников был не таким строгим, как монашеский; он не мешал преподаванию, но позволял избежать духа вольницы, присущего городским школам.

Король Людовик VI благоприятно отнесся к новому начинанию. Он щедро одарил Гийома из Шампо, когда тот стал епископом Шалонским, а Гийом, в свою очередь, передал этот дар общине Сен-Виктор. Большую помощь викторинцам оказал епископ Парижский Галон, верный друг сен-викторского аббата Гилдуина. Аббат помогал епископу Галону в его стремлении упорядочить жизнь вверенного ему диоцеза, а епископ Галон оказывал всемерную помощь в строительстве обители каноников. Он видел в размеренной жизни викторинцев идеальную модель для подражания, много бывал в монастыре, завещал ему личное имущество и велел похоронить себя в его стенах. Другой епископ, Этьен де Санлис, тоже опирался на викторинцев и даже, как мы помним, попытался реформировать парижский капитул по образцу этой левобережной общины. И Галлон, и Этьен де Санлис завещали викторицам личные библиотеки. Надо сказать, что устав обители Сен-Виктор отводил большую роль канонику, ведавшему библиотекой: он не только хранил богатейшее по тем временам книжное собрание, но и руководил мастерской письма, управлял хором, ведал всеми религиозными церемониями.

Особое внимание обители Сен-Виктор уделял Бернард Клервоский, он переписывался с викторинцами и пригласил некоторых из них посетить его монастырь в Клерво. Величественный аскетизм цистерцианцев и яркие проповеди Бернарда настолько впечатлили гостей, что они пожелали объединить свою общину с орденом белых монахов — цистерцианцев. Надо сказать, что рачительный аббат Гилдуин встретил эту идею прохладно и немедленно отозвал загостившихся викторинцев обратно, пригрозив ослушникам церковным отлучением. Впрочем, этот эпизод не омрачил дружественных отношений между Бернардом Клервоским и викторинцами.

Сен-Виктор оказался на острие атаки, которую предпринял Этьен де Санлис и его единомышленники против традиционных привилегий и образа жизни духовенства, не желавшего принять церковную реформу. Борьба шла в обостренной форме. Напомним, что в 1133 году люди Этьена де Гарланда убили приора аббатства Сен-Виктор Тома де Марля практически на глазах епископа Парижского. Король не стал наказывать виновных, опасаясь вызвать новую гражданскую войну. Правда, испытывая, вероятно, некое чувство вины, Людовик VI буквально осыпал пострадавшее аббатство своими благодеяниями, от короля не отставал и Этьен де Гарланд.

Под управлением Гилдуина аббатство расширилось, были построены большая церковь в романском стиле, клуатр для каноников, дома для послушников-новициев, рефекторий, библиотека, амбары и винные погреба. Большая часть зданий находилась как раз под современным зданием университета Париж-VI на улице Жюсьё, частично же на территории современного Ботанического сада.

Школа Сен-Виктор дала в XII веке плеяду интереснейших мыслителей. Самым известным их них был немец Гуго Сен-Викторский, сменивший своего учителя Гийома из Шампо на посту руководителя викторинской школы. Помимо его проповедей, многочисленных писем и небольших научно-педагогических трактатов, до нас дошло его произведение «Дидаскаликон» — не столько энциклопедия, сколько развернутый трактат о систематизации наук и «искусств». Вопреки уже заявившей о себе специализации, ставшей характерной чертой парижских школ, Гуго Сен-Викторский попытался охватить всю полноту знания. Он сгруппировал все «искусства» в четыре блока: теоретические (теология, физика и искусства квадривиума), практические (этика, экономика, политика), механические (ремесла, военное искусство, торговля, агрикультура, охота, медицина) и, наконец, логические (грамматика, диалектика, риторика и софистика). С точки зрения Гуго, теоретические и практические искусства являлись философскими, искусства механические должны были исполняться согласно философскому учению, а искусства логические служили философии.

Трактат «Дидаскаликон» сохранился в большом количестве рукописей, что свидетельствует о том, что с ним многие были знакомы. И все-таки не нашлось никого, кто бы следовал этой системе. Слишком уж расходилась она с интеллектуальной реальностью городских школ, где в первую очередь изучали право и теологию, а также диалектику, как средство освоения этих дисциплин. Но, быть может, для того Гуго и составлял свой трактат, чтобы противостоять господствовавшим тенденциям?

В самой сен-викторской школе не очень придерживались системы «Дидаскаликона». Из него взяли, пожалуй, лишь стремление к систематизации знаний при изучении главного — Священного Писания. Ученики Гуго Сен-Викторского, шотландец (или ирландец) Ричард и англичанин Эндрю (Андрей), способствовали углубленному толкованию Библии, призывая выделять в ней разные смыслы. Но если вера вступала в конфликт с разумом, то последнему надлежало уступить. Иллюстрацией этого могут служить стихи француза Адама Сен-Викторского о святой Троице.

Возвышенность стиля, подкупающая искренность в попытках разобраться в тайнах веры, сочетавшаяся со смирением, как это было непохоже на гордых магистров с холма Сент-Женевьев с их задиристостью и стремлением говорить на все более непонятном для непосвященных техническом языке схоластики!

Однако теология викторинцев на первых порах не препятствовала использованию достижений парижских логиков в трактовке божественных вопросов. Сменивший Гуго на посту руководителя школы Жофруа Сен-Викторский составил поэму «Родник Философии», где демонстрировал прекрасное знание тонкостей полемики номиналистов с реалистами в парижских школах. Отстаивая превосходство викторинского метода, он не замыкался при этом в стенах родного клуатра.

Наибольшая слава пришлась на долю другого ученика Гуго Сен-Викторского — Петра Ломбардского, в молодости учившегося и у Абеляра. Его главный труд — четыре увесистых «Книги сентенций», где он с помощью метода Абеляра в соединении с викторианской осторожностью и систематичностью сводит воедино и комментирует мнения авторитетов по всем сложным вопросам толкования текста Библии. В 1145 году Петр Ломбардский стал схоластиком парижской соборной школы, а в 1159 году в знак признания заслуг был избран епископом Парижским. Его «Сентенции» свыше трех столетий считались главной книгой, по которой обучали богословию.

Но звезда сен-викторской школы начала закатываться. В монастыре частыми стали раздоры, школа пустела. Жофруа Сен-Викторский покинул монастырь из-за разногласий с приором. Приор Готье Сен-Викторский, последний из известных викторинских теологов, не скрывал своего раздражения успехами рациональной теологии, утвердившейся и в соборной школе и в школах Левого берега. Он написал памфлет «Против четырех лабиринтов Франции», где критиковал логиков, пытавшихся рассуждать о божественном и впадавших при этом в ересь, — Абеляра, Гильберта Порретанского, Петра из Пуатье и Петра Ломбардского. Готье Сен-Викторский полностью отрицал возможность использования «свободных искусств» в теологии...

Викторинцы долго еще привлекали своей набожностью, долго были исповедниками студентов, у них сохранилась прекрасная библиотека, которая в XVI веке вызывала зависть у Франсуа Рабле. Однако крупных мыслителей из стен обители Сен-Виктор больше не появилось. Попытка гармоничного соединения благочестия и образования не вполне удалась. Победило благочестие.

Сторонниками церковной реформы обитель Сен-Виктор ценилась не только как образовательная модель, позволявшая соединить благочестие с образованностью, но и как образец идеального общежития уставных (регулярных) каноников. Не отказываясь от деятельной жизни в городе, они жили на монашеский лад, подчиненные строгой дисциплине и установившие реальную общность имущества.

Как мы помним, епископ Этьен де Санлис пытался распространить викторинскую модель на всех парижских каноников. Эти попытки совпали по времени с его стремлением установить контроль и над школьной жизнью. Но перенос здания соборной школы на территорию епископского дворца мало что решал, поскольку основные школы уже перебрались на Левый берег, под защиту аббата Сент-Женевьев. В начале тридцатых годов XII века Этьен де Санлис решил оспорить права аббата Сент-Женевьев, настаивававшего на своей полной независимости. Ставкой в этой борьбе был контроль над левобережными школами. Встретив упорное сопротивление аббата, Этьен де Санлис наложил интердикт на весь Левый берег. Под давлением короля ему пришлось смягчить свою позицию, однако от планов реорганизации аббатства Сент-Женевьев по викторинскому образцу он не отказался — помимо прочего это давало бы контроль над всеми парижскими школами.

При жизни Этьена де Санлиса этого сделать не удалось, зато в 1147 году очередная атака на аббатство Сент-Женевьев оказалась более успешной. Помог случай. В том же году папа Евгений III (он был, кстати, в прошлом монахом цистерцианского ордена и учеником Бернарда Клервоского) посетил Париж и пожелал отслужить торжественную мессу в базилике святой Женевьевы в знак почтения к святой. На мессе присутствовал высший клир, могущественный аббат Сугерий и король Людовик VII. Во время службы папа преклонял колени, тогда ему подстилали специальную шелковую ткань. По окончании мессы слуги сент-женевьевских каноников попытались забрать себе эту ткань, ссылаясь на обычаи аббатства, однако папские люди вовсе не собирались делать им такой подарок. Прямо в церкви вспыхнула ссора, она быстро перешла в массовую драку, в ходе которой досталось и королю. Возмущенные Евгений III и Людовик VII твердо решили реформировать аббатство, невзирая на любые протесты.

После долгих переговоров, которые вел аббат Сугерий от имени короля, отбывшего в Крестовый поход, в 1148 году было решено распространить на аббатство Сент-Женевьев викторинский устав. Для проведения реформы Сугерий и Бернард Клервоский настояли, чтобы аббат Гилдуин отправил на холм святой Женевьевы своего приора Эда и двенадцать каноников-викторинцев, которые составили бы ядро реформируемой общины. Как мы помним, аббат монастыря Сен-Виктор с неодобрением относился к подобным перемещениям, но под давлением Бернарда Клервоского и аббата Сугерия он вынужден был уступить.

Между новыми и старыми канониками долго еще сохранялись напряженные отношения: последние вовсе не торопились отдавать свои пребенды в общую собственность аббатства. Но все же викторинцы победили. Отголоском этой скрытой борьбы мог быть слух, который кто-то распустил в 1161 году, будто бы из раки святой Женевьевы похищена голова святой — так обиженные старые каноники могли мстить новому руководству. Пришлось созывать специальную комиссию и в присутствии короля вскрывать реликварий, чтобы удостовериться в полной сохранности мощей.