Гийом из Шампо, «поняв, что почти все его ученики весьма сомневаются в его благочестивости и без конца перешептываются по поводу его обращения, потому что он ни в какой степени не отказался от городской жизни, переехал сам и перевез немногочисленную свою братию, в некоторый удаленный от города поселок (ad villam quondam, ab urbe remotam)». Эту фразу Абеляра можно толковать двояко. Либо Гийом, основавший обитель Сен-Виктор, покидает ее и переселяется со своей школой в какое-то более отдаленное место, либо речь идет о его переселении именно в Сен-Виктор в 1108 году. В ту пору, действительно, это был вполне уединенный поселок на Левом берегу, окруженный садами, виноградниками и болотами, неподалеку от которых святой Марцелл, по преданию, победил дракона. Но тогда получается, что Гийом, став уставным каноником, не сразу покинул Сите, а некоторое время еще жил в некой общине на острове, где продолжал держать школу. Это представляется вполне возможным, если учесть, что многие богатые члены капитула основывали подобные благочестивые общины в своих домах. Такую общину, например, основал Этьен де Санлис в бытность свою архидиаконом. Тогда становится понятно, почему сомневались в искренности его обращения: «почти-монашеский» обет уставного каноника в глазах современников еще плохо увязывался с активной преподавательской деятельностью в центре города. Ученым же из обители Сен-Виктор никто уже не предъявлял подобных обвинений. Напротив, они скорее служили примером для сторонников церковных реформ.

Как бы то ни было, Абеляр недолго оставался в отдаленном Мелёне, и вскоре перебрался по примеру Гийома на Левый берег. Поскольку в соборной школе с легкой руки Гийома теперь преподавал противник Абеляра, то автор «Истории моих бедствий» «раскинул свой школьный стан вне пределов города, на горе святой Женевьевы, как бы намереваясь держать моего преемника в осаде». Абеляр нарочито использует излюбленную им военную лексику: в оригинале «стан» обозначен словом castrum, так называли именно военный лагерь — наподобие того, который в свое время был разбит норманнами во время осады Парижа.

Не совсем понятно, обосновался ли Абеляр непосредственно в школе, издавна существовавшей при аббатстве Сент-Женевьев, или же открыл свою частную школу, заручившись разрешением аббата и его канцлера. Отметим, что сделать и то, и другое Абеляр мог лишь после того, как аббатство в 1107 году добилось полной независимости от Парижского епископа. Как мы помним, Этьен де Гарланд, покровитель Абеляра, обладал большим весом в капитуле Сент-Женевьев.

Очевидно, что многие ученики устремились теперь к Абеляру на Левый берег, оставив руководителя соборной школы. Услышав об этом, Гийом поспешил ему на помощь, «дабы освободить от моей осады того воина, которого он раньше покинул». Но вместо того, чтобы помочь своему ставленнику, Гийом сильно навредил ему: «В самом деле, раньше у моего преемника было хоть несколько учеников, интересовавшихся его лекциями о Присциане[39], в изучении которого он считался особенно сильным. А после прибытия учителя мой преемник совершенно лишился своих учеников и был, таким образом, вынужден отказаться от руководства школой. Вскоре после того, вконец отчаявшись приобрести мирскую славу, он и сам постригся в монахи». Здесь Абеляр непроизвольно затрагивает еще одну важную и болезненную для преподавателей тему. «Рынок» слушателей был емким, но не безграничным. На две школы — соборную и Абелярову — учеников еще хватало, но возобновление преподавательской деятельности Гийома лишило соборную школу публики.

Впрочем, об этом периоде у нас сохранились и другие сведения. Более поздний источник повествует как Госвин, или Госуин, будучи еще совсем молодым, столкнулся с прославленным магистром Абеляром, в ту пору преподававшим на холме святой Женевьевы. Согласно Житию Госвина, он посещал школу магистра Госцелина — человека, придерживавшегося осторожных взглядов в диалектике, сторонника компромисса между номиналистами и реалистами. Дерзновенная позиция Абеляра вызывала в Париже «недовольство тех, кто мыслил более здраво». Когда же в Париже «начались разговоры о том, что среди множества мудрецов не находится ни одного, способного выступить против Абеляра, досточтимый юноша Госвин решил обуздать этого лаятеля при помощи жезла истины». Узнав о намерении Госвина, его учитель Госцелин «попробовал отклонить его от задуманного, говоря, что магистр Петр является не человеком, приводящим доказательства, но софистом, и скорее острословом, чем ученым...». Но Госвин не внял предостережениям учителя. Как Давид, ждущий битвы с Голиафом, поднялся он на холм святой Женевьевы и, застав Абеляра читавшим лекцию, начал смело перебивать его. Он вступил с Абеляром в диспут, и, по словам Жития, Абеляр был повергнут поборником истины. По другой версии, Госвин сам учился у Абеляра на холме святой Женевьевы, а Госцелин был его старшим и более осторожным товарищем. В любом случае повторялась история Абеляра — юный школяр бросил вызов прославленному магистру и победил его в споре.

Надо понимать, что пристрастное свидетельство апологетов Госвина, составленное через несколько десятилетий после описываемых событий, не подкреплено ни данными Абеляра (что естественно, поскольку он утверждал, что перевес в спорах всегда оставался за ним), ни другими источниками. Непонятно, кем был Госцелин, известно лишь, что он назван в числе противников Абеляра на Суассонском соборе 1121 года. Единственное, что не вызывает сомнения в этом тексте, — свидетельство высокого накала интеллектуальных страстей в Париже уже в 1110-х годах.

И вновь Абеляру пришлось оставить школу и спешить на родину, где его родители удалились в монастырь, и надо было уладить семейные дела.

За время его отсутствия Гийом в 1113 году был избран епископом города Шалона. Вернувшись из Бретани, Абеляр, по-видимому, намеревался заместить его и в преподавании богословия и решил изучать эту науку у самого признанного в ту пору авторитета — Ансельма Ланского.

В Лане повторилась та же история, что и в Париже — Абеляр пишет о местном ученом весьма нелицеприятно: «Он изумительно владел речью, но она была крайне бедна содержанием и лишена мысли...Он был похож на древо с листвой, которое издали представлялось величественным, но вблизи и при внимательном рассмотрении оказывалось бесплодным». Абеляр начал пропускать лекции, чем вызвал недовольство постоянных учеников Ансельма. Они захотели спровоцировать заносчивого новичка. После лекции возник разговор об изучении Священного Писания, и Абеляр заявил, что люди, достаточно образованные в «свободных искусствах», вполне могут применить свой багаж образованности к толкованию святых страниц, не нуждаясь ни в чьем руководстве. Абеляру тут же на спор предложили провести самостоятельный урок, будучи уверенными, что он, не имея опыта в богословии, неминуемо провалится. Ему предложили комментировать Пророчества Иезекииля, одну из самых темных частей Ветхого Завета. Абеляр отказался брать много времени на подготовку, он «привык разрешать вопросы не кропотливым трудом, но силой разума». Лекция прошла с блеском, за ней потребовали продолжения и публика начала ходить на лекции Абеляра.

Это не понравилось престарелому Ансельму Ланскому, который и без того был настроен своими учениками против Абеляра. В конце концов, он запретил Абеляру читать лекций под тем предлогом, что если Абеляр позволит себе высказать какую-нибудь ересь, то отвечать придется Ансельму как главе школы, хотя Абеляр с ним свои лекции и не согласовывал. Абеляр покинул школу, овеянный славой толкователя Библии, пострадавшего от завистников.

Надо признать, что аргументы Ансельма имели некоторые основания, хотя с легкой руки Абеляра за ним закрепилась репутация мракобеса. Однако на протяжении всей первой половины XII века Ансельм Ланский оставался непревзойденным теологом. Он не был догматиком и не отрицал возможности человеческого разума. Другое дело, что он призывал соблюдать осторожность, лишь постепенно допуская человеческое познание к толкованию Откровения. Ансельм Ланский много сделал для превращения богословия из заучивания мнений авторитетов в рациональную теологию. На его труды охотно ссылались те, кого в науке принято считать последователями Абеляра. Абеляр был явно несправедлив к старому богослову. К тому же конфликт с учениками Ансельма, Альбериком Реймсским и Лотульфом Ломбардцем, потом очень дорого обошелся самому Абеляру.

Сочтя, что он уже достаточно преуспел в богословии, Абеляр вернулся в Париж, где уже не было Гийома из Шампо, и ничто теперь не мешало ему занять место главы соборной школы. Теперь он преподавал там уже не только философию, но и богословие, продолжив чтение своего курса по толкованию Пророчеств Иезекииля. Начинался новый и многообещающий период его жизни.