В этих сложных условиях в 1092 году епископом Парижским становится Гийом из рода Монфоров, родной брат Бертрады. Казалось, что король, находившийся в конфликте с папством и церковными реформаторами, проводит на пост епископа Парижского своего верного человека, почти родственника, невзирая на его слишком молодой для епископского сана возраст. Вот и папа Урбан II (тот самый, что вскоре призовет христианское рыцарство к Крестовому походу) сразу же назначил особую комиссию по проверке законности избрания Гийома. Однако все оказалось не так просто.

Гийом не был похож на тех младших сыновей знатных родов, которые принимали сан священника, рассматривая церковные должности как надежную кормушку. Он был хорошо образован (и в этом тоже было веяние времени — епископами Парижскими отныне будут блестяще образованные люди), причем его учителем был все тот же Иво Шартрский, богослов, знаток церковного права и страстный борец против короля и, в особенности, Бертрады. Именно Иво Шартрскому папа Урбан II и поручил расследование обстоятельств избрания нового епископа Парижского. И грозный Иво так и не нашел, к чему придраться: «каноники и капитул поклялись, что действовали не под влиянием страха перед королем или перед так называемой королевой», писал он папе. Капитул, среди членов которого были и рьяные реформаторы, и не менее рьяные их противники, поддержал кандидатуру Гийома как вполне компромиссную: с одной стороны, он был почти родственником короля, с другой стороны, сторонником церковных реформ.

Более того, Иво Шартрский в письмах сам одобрял бывшего ученика. Гийом же считал себя недостойным епископского сана. Он ссылался на отсутствие должного опыта, опасался, что все подумают, будто он получил этот сан не по заслугам, а исключительно вследствие интриг сестры. Иво Шартрский сам отправился в Монпелье, где в то время находился папа Урбан II, и выхлопотал для своего ученика папское соизволение занять епископскую должность, не достигнув канонически необходимого возраста.

Гийом, похоже, был человеком, вполне искренне разделявшим идеалы борьбы за чистоту и величие церкви. Он был готов поступиться своими епископскими прерогативами. Так, он отказался от своей доли, причитавшихся ему от поступлений от парижской церкви Сен-Кристоф, что была расположена близ Отель-Дьё. Полностью передав контроль над ней капитулу, он надеялся, что каноники смогут лучше и с большей выгодой ею управлять. Епископ щедро одаривал правобережную обитель Сен-Мартен-де-Шан (это был парижский приорат аббатства Клюни — колыбели движения за обновление католической церкви).

Можно предположить в нем натуру, переживавшую личную драму. Служа церкви, он осознавал, что его сестра, которой он и был обязан своим саном, была виновницей конфликта короля с церковью. Служа королю, он не мог не видеть, насколько низок авторитет Филиппа I в глазах всего Христианского мира. В годы, когда многие вассалы короля отправились в Крестовый поход и стяжали себе великую славу и благословение Господне, французский король не принял участия в этом движении. Как бы то ни было, в 1102 году Гийом передал ведение всех дел Фульку де Санлису, декану капитула, и сам отправился на Святую землю, примкнув к отряду, спешившему на помощь крестоносцам Иерусалимского королевства. Вскоре пришло известие о смерти молодого епископа в этом походе...

Декану Фульку, по-видимому, доверял не только епископ Гийом и многие члены кафедрального капитула, но и Филипп I, и «так называемая королева» Бертрада. Но именно поэтому его кандидатура не устраивала реформаторов во главе с Иво Шартрским. Фульк был избран на епископскую кафедру капитулом и поддержан королем, но не утвержден папой Пасхалием II. Вскоре Фульк умер, так и не получив папского благословения.

Последующие события показали, что парижский капитул вовсе не был единодушен в поддержке короля в его затяжном конфликте с церковью. Еще в 1102 году на освободившуюся епископскую кафедру Бове был избран Галон, известный как сторонник церковной реформы. Но король поддерживал другого претендента — своего канцлера Этьена Гарланда, парижского архидиакона, представителя знатного рода, владельца ряда церковных и светских должностей. Без королевской инвеституры епископ не мог занять кафедру, и она оставалась вакантной. Такая ситуация была весьма выгодна королю: ведь пока не было епископа, доходы с диоцеза поступали в распоряжение короля по праву регалии[22].

Когда в разгар противостояния Фульк внезапно умер, то Иво Шартрский совершил смелый маневр — предложил парижскому капитулу кандидатуру Галона. По-видимому, сторонников реформы среди каноников было уже немало, к тому же можно предположить, что парижский архидиакон Этьен де Гарланд, могущественный соперник Галона, имел в Париже не только друзей, но и многочисленных врагов. И перспектива видеть его епископом Парижским заставляла голосовать за Галона даже тех, кто весьма прохладно относился к делу церковной реформы.

Капитул избрал епископом Галона, и через некоторое время папа Пасхалий II утвердил этот выбор особой буллой. В ней он призвал каноников помочь новому епископу восстановить имущество Парижской церкви, разоренной при прежних епископах, не смевших или не желавших оградить ее от посягательств светских лиц, прежде всего короля. (Увы, в этом можно усмотреть косвенное свидетельство того, что управление Парижской кафедрой романтически настроенным Гийомом де Монфором оказалось не слишком успешным с точки зрения процветания диоцеза.)

Но почему же король, не желавший утверждать Галона на кафедре Бове, согласился видеть его теперь епископом Парижским? По-видимому, у Филиппа I к тому времени «были выкручены руки». Авторитет папства, выросший в результате Крестовых походов, еще большая изоляция короля, постоянно нарушавшего собственные клятвы, еще большая активность страстного Иво Шартрского, все это возымело, наконец, свое действие. В луарском городе Божанси 20 июля 1104 года собрался поместный собор, где с точки зрения канонического права была доказана незаконность отношений Филиппа I и Бертрады. Теперь, когда перспектива отлучения от церкви стала неотвратимой, король дал обещание прекратить греховный союз (это было сделать тем легче, что королю, отличавшемуся болезненной тучностью, уже шел шестой десяток лет, по средневековым меркам он был весьма пожилым человеком). Новоизбранный епископ Галон принял активное участие в соборе в Божанси, а 2 декабря 1104 года собрал в Париже синод, где королю было даровано отпущение грехов после того, как тот поклялся, что прекратил отношения с Бертрадой.

Галону довелось еще не раз бороться против безнравственного поведения в своем епископстве. Именно он, заручившись поддержкой папы, расформировал монастырь Сент-Элуа в Сите из-за скандального поведения монахинь. Он жестко отстаивал епископские права, вступив, например, в конфликт с аббатством Сен-Мор-де-Фоссе по поводу все того же монастыря Сент-Элуа. Во многих своих начинаниях этот епископ ощущал поддержку Рима, но все более настойчивое вмешательство папы в дела французской церкви имело для епископа и оборотную сторону. В 1107 году папа Пасхалий II полностью высвободил из-под власти епископа аббатства Левого берега — Сент-Женевьев и Сен-Жермен-де-Пре. Вряд ли это решение пришлось епископу по душе.

Галон, друг и ученик Иво Шартрского, был еще одним высокообразованным епископом Парижским. Он уделял большое внимание преподаванию в соборной школе, начал возводить для нее новое здание на территории епископского дворца. В первые десятилетия XII века Париж выходит в число важнейших интеллектуальных центров Европы. Во главе соборной школы в то время стоял Гийом из Шампо, слава о котором гремела повсюду, и Галон, как и многие из лагеря сторонников церковной реформы, находился под обаянием личности этого преподавателя. Когда же в 1108 году Гийом оставил Сите и перебрался на Левый берег, где создал общину каноников — обитель Сен-Виктор, то Галон принял в этом начинании самое деятельное участие, щедро одарив викторинцев. Не случайно, что именно там он и был похоронен. Помимо того, что обитель Сен-Виктор демонстрировала новую модель соединения монашеских идеалов с ученой деятельностью, эту общину населяли уставные каноники, жившие в соответствии со строгими монашескими общежитийными правилами. По-видимому, епископ считал эту модель канониката идеальной и мечтал распространить ее на каноников Сите. Во всяком случае, реконструкция клуатра, обнесенного стеной на монастырский лад, была завершена на острове при Галоне. Очевидно, что в своей реформаторской деятельности Галон опирался на верных людей в капитуле — декана Бернье и архидиаконов. После смерти Галона (в 1116 году) один из архидиаконов, Жирбер, занял Парижскую кафедру и продолжил осыпать дарами обитель Сен-Виктор. Его преемник — Этьен де Санлис, ставший епископом в 1122 году, тоже прошел через опыт архидиаконата. Таким образом, если некогда стать епископом Парижским больше всего шансов имелось у канцлера короля или у знатного его ставленника, теперь наступало время церковных администраторов и интеллектуалов.