Оттого увидеть Эмму мне не составило никаких трудов. Мне просто надо было найти единственную женщину, которая не танцевала и не принимала участия в общем веселии. А тихонечко отсиживалась на в отдалении стоящем стуле. Словно ей пятнадцать лет и приличия требуют не соваться в дела взрослых.

Хотя платье на ней сегодня — далеко не детское. Многослойные пышные юбки, прикрытые подолом верхнего платья нежно-кремового цвета делают ее похожей на вкусное и аппетитное пирожное. Тугой корсет, расшитый мелким жемчугом, плотно обтягивает тонкий стан и выгодно приподнимает довольно пышную грудь, целомудренно прикрытую, однако, широким кружевным платком. Из-за него открытым остаются только шея с тугим жемчужным ожерельем, да часть рук. Высокая прическа покрыта тонкой вуалью, скрывающая половину лица и можно увидеть лишь несколько ниспадающих на плечо тугих локонов знакомого пшеничного оттенка. Голова немного склонена, будто принцесса дремлет. Однако, когда я подхожу к ней, тонкий и изящный подбородок слегка вскидывается.

Я глубоко вдыхаю в себя воздух. Аккуратно тянусь магией к средоточию ее стихии, не ожидая нащупать что-то, но…

Это оно!

Я чувствую и вижу! Потоки моей — яркой и горячей — магии отвечают и отзываются, тянутся навстречу, будто хорошему знакомому. Хотя — почему будто? Я очень даже хороший знакомый! Я тот, кто исступленно ласкал ее и подвел к первому в ее жизни оргазму и кто сорвал заветную пелену, что сковывал силу и способности.

— Ну, здравствуй, красавица, — шепчу я довольно, наклоняясь к принцессе, — Скучала?

Эмма вздрагивает. Полные, несомненно те самые, губки удивленно распахиваются и хотя из-за вуали я не вижу ее глаз, в них наверняка недоумение и шок. Она тоже узнает меня и понимание того, что ее инициатором стал придворный маг, поражает девушку.

— Добрый вечер, господин маг, — шелестит ее голос. Опеределенно тот самый голос, — Не понимаю, о чем вы.

Боги, она серьезно? Неделю назад она не показалась мне такой глупой и наивной.

— Поговорим? — спрашиваю ради интереса.

— Не о чем, — тут же отвечает принцесса, поджимая губы и распрямляя и без того ровную линию плеч, — Прошу вас, оставьте меня.

— А если не хочу? — улыбаюсь широко и игриво.

— Вы как никто другой дожны понимать тайну инициации, — говорит Эмма строго и почти безэмоционально. Надо же, как быстро она взяла себя в руки и перестала строить невесть что, — Поэтому попрошу оставить ваши бестактные повадки и вернуться к зал.

— Ну-ну, девочка… В прошлый раз ты не была такой суровой, — я почти мурлычу ей на ухо. Сесть мне, к сожалению, некуда, поэтому приходится стоять в крайне неудобной позе. — В прошлый раз ты была такой сладкой и послушной...

Ротик девушки презрительно кривится. Но лишь на миг. И вновь принимает вполен себе серьезное выражение.

— Вы ведете себя глупо, господин Ла`Круа — говорит она холодно, — Глупо и безответственно. Прошу в последний раз — оставьте меня. Иначе я буду вынуждена прибегнуть с силе.

— О, я не против, — я чуть не смеюсь, — Ты же чувствуешь это, да? У тебя стихия огня, как и у меня. Ты ничего не сделаешь мне. Но зато я подпитаюсь.

— Я не о магии. Я позову охрану. И это будет неприятно. Особенно для вас.

— Не страшно, — отмахиваюсь я. — Будет интересно посмотреть.

Да, я веду себя очень вызывающе. Вот только эта двуличная крошка, которая, как оказывается, скрывает под образом скромной недотроги-заучки крайне страстную и свободную натуру, совсем забыла, кто я. И я подготовился — окутал нас небольшим пологом, заставляющие случайно брошенные на нас взгляды скользить мимо.

Я не только наклоняюсь еще ниже к ее нежному лицу. Я аккуратно провожу большим пальцем по острому подбородку и проскальзываю указательным на изящную скулу под вуалью. Принцесса дергается и порывается подняться. Но я крепко обхватываю всей ладонью ее лицо и притягиваю к себе. Целую. Деликатно. Почти невинно.

Девушка вполне ожидаемо взбрыкивает. И толкает меня — одновременно ладонями и магией. И хотя я к этому вполне готов, делаю вид, что ошеломлен. Послушно отступаю, одновременно скользя пальцами по плечу и цепляясь за кружевной платочек. Восхищенно замираю и задерживаю дыхание, когда тонкая ткань слетает и остается в моей руке. И обнажает крайне откровенное декольте, демонстрирующее идеальную линию плеч, упругие полушария и соблазнительную ложбинку между ними.

Один только взгляд на это привлекательное зрелище — и в брюках становится очень тесно. И если сначала я планировал отпустить инициированную мной девочку — подумать, да свыкнуться с интересными мыслями, — то сейчас у меня появляется другая идея. Очень и очень воодушевляющая.

Когда принцесса резко поднимается и устремляется прочь, я жду всего секунду. И иду следом. Наличие задних дверей позволяет обойти всю эту собравшуюся толпу. Но в коридорах полно стражи. И перед ними Эмма не позволяет себе резких движений. Идет степенно и величественно. А я — за ней. Тоже неторопливо и деликатно не приближаясь.

— Что… — успевает выдохнуть девушка, когда я обхватываю ее за живот и резко поворачиваю к себе, — Отпустите!

— Неа, — урчу я самодовольно снова вдыхая ее аромат, — Моя! Ты моя!

Прижимаю к себе и снова целую. На этот раз крепко и бесцеремонно, вторгаясь языком в ее рот. Несмотря на толчки и удары ее маленьких кулачков, исследую нежную влажность своими губами и языком, вызывая в ней ответный отклик. И хотя принцесса яростно сопротивляется, я чувствую это. Как быстро ее пламя разгорается под натиском моего огня. Как легко ее тело вспоминает близость моего собственного, тепло моих рук и жар дыхания.

И все-таки она находит в себе силы — больше моральные, чем физические, для того, чтобы пребольно укусить меня за губу. Вот тебе и благодарность за наслаждение!

Но я все равно самодовольно ухмыляюсь, делая, как она хочет — слегка отпрянув, позволяю ей вдохнуть воздуха и перевести дыхание. Пока она это делает, я поднимаю ладонь и резко сдергиваю с ее головы вуаль.

И снова замираю в восхищении. Ее глаза не голубые, как у отца. И не серые. А зеленые, как у матери. Только оттенком посветлее и поярче, с изумительной каймой вокруг радужки темно-бурого цвета. С невероятно длинными и пушистыми ресницами. С выражением диким, яростным и необузданным. Скромной затворнице, какой все считали принцессу Эмму-Александрию, такой взгляд принадлежать не мог. А вот моей трепетной любовнице — очень даже.

— Моя! — восторженно повторяю я вновь, — Ты моя, девочка!

Принцесса вскидывает ладонь, чтобы упереться ею в мое лицо и тем самым предпринять очередную попутку по своему спасению.

Какая она все-таки наивная! Совершенно неопытная, невинная и сладкая!

Я с легкостью перехватываю ее ладонь и прижимаю внутреннюю сторону запястий к своим губам. Вызывающе глядя прямо в прекрасные глаза принцессы, провожу языком по венке, не без удовольствия замечая пробежавшие от моего прикосновения мурашки.

Опускаю ее ладонь чуть ниже, чтобы запустить пальчики с короткими аккуратными ноготочками в свой рот. Втягиваю в себя, чувственно обвожу языком и сам ловлю сумасшедший кайф от этого.

— Я не ваша, — тем не менее зло цедит Эмма, морщать, будто от болезненных ощущений. Но я-то знаю. что это не так!

— Хорошо, — с легкостью соглашаюсь я, — Может, пока еще нет. Но ты станешь моей. Полностью. До самого конца. Каждой клеточкой своего потрясающего прекрасного тела…

Отпускаю девичью ладошку, но только для того, чтобы снова положить ее на талию.

— Никогда! Слышите, никогда, господин придворный маг! — яростно шипит с плохо скрываемой злостью принцесса, — Никогда я не буду вашей!

Я вглядываюсь в ее расширенные глаза, зрачки которых начинают заполнять язычки пламени. Инстинктивно и восторженно задерживаю дыхание и только сильнее стискиваю тоненький стан в своих руках. Нет, я не прав. Огонь уже в ее крови. Не только ее. Но и мой.

— Пустое! — восхищенно выдыхаю я не столько ей, сколько самому себе, с жадностью вглядываясь в столь родной огонь, — Ты уже моя!

Резко вскинув между нами руку, девушка не без труда выскальзывает из моих объятий. Порывистый взмах многочисленными юбками, стремительные шаги в сторону. Многолетняя привычка заставляет держать ее спину прямой, а подбородок — гордо вздернутым. Но королевское самообладание все же подводит ее — грудь, стянутая корсетом, высоко вздымается, жилка на шее неистово пульсирует, а ладони слегка подрагивают и машинально сжимаются в кулачки.

Я тянусь к ней, к обладательнице редкой для женщины магии огня, стремлюсь и пытаюсь снова поймать. Но Эмма опять ускользает, соблазнительно ведет плечами и поджимает свои яркие алые губы, которые хочется снова смять в требовательном и жестком поцелуе. Ее волосы цвета светлой пшеницы, убранные в высокую прическу, но с завитыми и падающими на обнаженные плечи тугими локонами взлетают в воздух, снова обдавая меня нежным травяным ароматом.

Такая нежная… Но такая гордая и независимая…

Что мне ее трепыхание?

Принцесса моя! Это уже решено!

… Вряд ли она хочет играть. Но эти ее трепыхания, эти ускользающие движения вызывают именно такие ощущения. Во мне просыпается инстинкт охотника и я устремляюсь — снова! — за ней.

И даже не удивляюсь, когда мы оказываемся в библиотеке — месте, которое она воспринимает своим убежищем. Пытается захлопнуть перед моим носом дверь, запереться. Но я сильнее и опытнее. И когда дверь закрывается, то делает это за моей спиной. Я же и щелкаю замком. С торжествующей улыбкой наступаю на свою девочку, тихонько смеюсь, когда Эмма, в инстинкте спрятаться, скользит за диванчик, придерживая юбки. Судя по нахмуренным бровям, она пытается судорожно придумать план отступления. С недовольством наконец осознает глупость своего поступка и если сейчас страдает не от страха, но от собственной недальновидности, то планирует что-то срочно предпринять.

Только это всё бесполезно.

Сейчас самое лучшее — это не быть терпеливым и ласковым. Нужно показать ей, что бороться со мной и мои решением — бесполезно. Я обозначил свою позицию и не собираюсь ждать королевского соизволения.

Будть мы в другое ситуации — может я бы и поухаживал, побегал бы по стандартному сценарию, как делают все нормальные мальчики с нормальными девочками.

Но нет. Нас уже и так связывает слишком много. Таинство инициации. Чувственный и невероятный секс. Общая для нас обоих стихия.

Лучше меня ей все равно ничего не светит. А как показывают события недельной давности — уж в плане постели у нас полная гармония и согласие. Надо просто напомнить принцессе об этом. И чем скорее — тем лучше.

… Мы кружим вокруг дивана, как играющие друг с другом щенята. Ходим и ходим, в буквальном смысле, вокруг да около. Поэтому я делаю “ход конём” — отправляю в район ее ног слабый импульс, который заставляет ее споткнуться. Этого хватает мне, чтобы наконец преодолеть разделяющее нас расстояние и, обхватив ее за плечи, быстро, но аккуратно уложить на матрас дивана. Ещё несколько импульсов в разные чувствительные точки — и Эмма изгибается и сладострастно стонет. Да, знаю — подлый прием, возбуждать искусственным способом женщину, только-только пережившую инициацию. Но мне нужен результат, а не прелюдия. У нас с Эммой будет еще достаточно времени, чтобы позволить ей узнать меня. Полностью и совершенно.

— Красавица моя… Ангел мой… Звездочка… — бессвязно шепчу я, нависая над ней и упираясь ладонями о диван, — Ты же знаешь, я не сделаю тебе больно. Позволь своему огню слится с моим. Это будет незабываемо. Самое идеальное, что может быть на свете.

— Я не хочу! — упрямо крутит головой девушка, прерывисто дыша, — Это неправильно.

— Очень даже правильно, — успокаивающе говорю я ей, — Эмма, это правильно. Не сопротивляйся. Просто чувствуй.

И она чувствует. Как только перестает сопротивляться, то сразу погружается в то потрясающее ощущение неги и наслаждения, которое может подарить не только такой умелый любовник как я, но и пронизывающая нас обоих магия. Именно она ведет нас. Наполняет каждую клеточку силой и истомой и позволяет почувствовать все миазмы физического возбуждения и духовного томления.

Когда Эмма наконец позволяет себе смириться под моим натиском, я смело лишаю сковывающих и разделяющих нас тканей одежды. Сначала ее — рву тугую шнуроку корсета на спине, поставив для этого на колени. Отшвириваю плотный корсаж в сторону, приевращаю в лохмотья лиф верхнего платья и сорочку. С юбками, разумеется, сложнее — их слишком много. Подол верхней — слишком тяжелый, покрытый воланами и зымысловато струящимися лоскутами, вышитый жемчугом — я просто задираю. Завязки нижних тоже, не заморачиваясь, рву и одну за другой спускаю к лодыжкам, пока они не образуют на полу настоящее облако всевозможных оттенков.

Жадно приникаю к аппетитно оттопыренной попке и заставляю ее застонать. Покрываю нежную кожу ягодиц поцелуями и ласками и, не особо мудрствуя, проникаю сразу языком в слегка увлажненную промежность.

И снова стон — жалобный, саднящий, хриплый. Звук скребущейся по обивке ногтей. Колыхание перед глазами пшеничных локонов. И изящный изгиб точеной и тонкой спинки, заставляющий от визуального экстаза зажмурится.

А еще от ее вкуса. Терпкого. Пряного. Слегка солоноватого. И ощущения тесноты внутри. Первозданной тесноты, которая под умелыми движениями начинает расслабляться и сладко пульсировать.

Но я нетерпелив. Не хочу растягивать удовольствие. Только не сейчас. Я здоровый и молодой мужчина, не привыкший стеснять своих физиологических потребностей. А всю эту неделю, хоть и не сознательно, но я держался почти монашеского целомудрия. Недотрах с Жанной не в счет.

Снова переворачиваю Эмму на спину. Жадно вглядываюсь в ее лицо с распахнутым от удовольствия ротиком и прикрытыми глазами. В упругую округлую грудь с аккуратными кружочками розовых сосков. В палый, подрагивающий от напряжения животик. Поочередно касаюсь — подбородка, шеи, ключиц, грудей и живота. Повторяю путь губами, только снизу вверх. И одновременно с поцелуем, которым я накрываю сладкие губы, прижимаюсь членом к женской промежности и совершенно легко и без каких-либо усилий проникаю внутрь.