Трудяги снова отправились в путь затемно, почти и не поспав. Разум Финнбоги был странно бодрым и ясным. Плевать на преследующую их кальнианскую оуслу, плевать на Гарта Наковальню. Он проснулся с откровением, которое изменило все. Он топал по тропе, освещенной звездами, с новой живостью вдыхая сладкие древесные ароматы ночи.

Финнбоги осознал, что между ним и Тайри еще ничего не кончено, а на самом деле даже не начиналось. Он был уверен, что нравился ей, и любой непредвзятый наблюдатель наверняка согласился бы. Если девушке не нравится парень, разве она станет класть его руку на свою обнаженную грудь и спать так всю ночь? Ни за что. Его ошибка была в том, что он не сделал следующего шага.

Надо ему было вести себя посмелее.

А потом всего лишь, Тор их всех разрази, по несчастному стечению обстоятельств, напали лакчане, и Бодил вдруг не пойми с чего у всех на глазах приставала к нему, а Гарт оказался рядом с Тайри.

Выходит, рассудил Финнбоги, когда где-то рядом ухнула сова и волк взвыл вдалеке, Тайри немного нравился Гарт, это ясно, иначе она не стала бы отвечать на его ухаживания, но все же нравился не настолько, насколько развитый не по годам, но ближе к ней по возрасту Финнбоги. С тем же успехом Сасса могла бы подойти к нему, когда они готовились к верной смерти. Простите, Волк и Тайри, но он бы точно не отказал ей, даже страстно желая Тайри.

И в случае с Тайри и Гартом то же самое. Она поцеловала его, потом у них завязались отношения только потому, что ее истинная любовь, Финн Герой, как будто был увлечен Бодил, и потому, что у Гарта Наковальни, чтоб ему пропасть в Нифльхейме и еще дальше, кишка оказалась не тонка, чтобы отважиться.

Итак, из всех проблем Финнбоги существует очевидный выход. Он переспит с Бодил Гусыней.

И ему понравится. Пусть Бодил глупее ведра с рыбой, зато она хорошенькая и фигура у нее что надо. И тогда Тайри начнет ревновать. Она увидит улыбку на лице Бодил, поймет, чего лишается, и сама упадет в объятия Финнбоги.

План беспроигрышный.

«Погоди-ка, – произнес голос откуда-то из глубины его сознания, – а ты уверен, что не спятил от недосыпа? Может, это самая глупая идея за всю твою жизнь, вполне достойная человека, который однажды пытался выдавить прыщ, колотясь головой о дерево?»

«Нет, – возразил Финнбоги самому себе, – все верно. Шанс пока еще есть».

Или все же это самая худшая идея на свете… Он решил посоветоваться с Эриком – наверняка отцы существуют именно для таких случаев, – однако тот шел далеко впереди с Волком. Гуннхильд была гораздо ближе. Она тоже сойдет.

Гуннхильд Кристолюбка попросту отмахнулась от его попыток завести разговор, и он сдался, просто шел рядом с ней, составляя план завоевания Бодил и гадая, на что будет похоже переспать с ней.

Когда небо посветлело, он понял, почему Гуннхильд оказалась настолько непригодной для разговора. Глаза у нее сощурились, лицо пошло красными пятнами, а рот растянулся в безрадостную усмешку, словно у черепа. Она едва не падала от усталости.

– Может быть, мне пока понести твой рубель для белья? – предложил он.

– Это Рубель Скрелингов, и нет, спасибо. «Всегда держи оружие под рукой, никогда не знаешь, в какой момент оно потребуется».

Она слишком устала, чтобы обсуждать самое важное в жизни Финнбоги, но сил на то, чтобы выковыривать из памяти мрачные высказывания старого мира, у нее хватало.

– Думаешь, это тебе сегодня понадобится?

– «Понадобится», наверное, не то слово. Кальнианская оусла сегодня нас нагонит, и я хочу, чтобы Рубель Скрелингов был при мне, хотя от него будет немного пользы.

– Против остальных скрелингов он был очень даже полезен.

– Эти – не люди. Оусла – дьяволицы.

Они шли дальше, и Финнбоги то и дело оглядывался через плечо, ожидая увидеть толпу кальнианских женщин, несущихся на них, словно стая львов. Но он видел только Кифа и Бьярни, плетущихся позади, да еще время от времени каких-нибудь оленей или других животных, которые выходили на тропу, с любопытством принюхиваясь и провожая трудяг взглядом.

Он и себя ощущал таким оленем, бегущим от хищников. Ощущение не было совсем уж неприятным. После рассказа Эрика Финнбоги рисовал кальнианскую оуслу в своем воображении. Они безжалостные и могучие, но красивые – целых десять версий Тайри с небольшой примесью Сассы плюс изрядная доза сладострастного воображения.

– И чему это ты, интересно, улыбаешься? – удивилась Гуннхильд.

– Мне не терпится посмотреть на кальнианскую оуслу.

Она только покачала головой:

– Глупый мальчишка.

Палома Антилопа бежала даже быстрее, чем предполагало ее прозвище, проносясь по залитой светом зари земле, и напевала песню, которую когда-то пела ей мать. Она ощущала, как сила пульсирует в ее ступнях, икрах, бедрах, ягодицах, и размахивала руками, словно они увеличивали ее силу, все быстрее и быстрее. Палома была стремительнее любого живого создания, за исключением, может, самых быстрых птиц, когда те складывают крылья и камнем устремляются к земле, но ведь на самом деле это падение, а потому не считается. Никто, ничто не в состоянии двигаться так же быстро. Она подпрыгнула, прижав руки к бокам, и перевернулась в воздухе, прочувствовав, каково быть птицей. «Недурно, – подумала Палома, легко приземляясь. – Но не так прекрасно, как бежать».

Она прибавила скорости.

Еноты, белки, олени, бурундуки, змеи и все остальные животные испуганно вскидывали головы, но не успевали тронуться с места, как она уже проносилась мимо. Она натолкнулась на недавно проснувшегося после зимы горбатого медведя, почесала его между ушами, увернулась от просвистевшей в воздухе лапы и скрылась раньше, чем он успел рыкнуть ей вслед.

Антилопа заметила на тропе отпечатки подошв, взмахнула руками и зарылась пятками в землю, чтобы затормозить. Потом трусцой вернулась к отпечаткам.

Она уже научилась узнавать грибоедов по их следам. Эти принадлежали одному из молодых мужчин, который обычно шагал где-нибудь в хвосте отряда и тащил больше груза, чем все остальные. Сначала она подумала, что он просто крупный, однако его следы вокруг стоянки доказывали, что он снимал с себя ношу по вечерам и в свободное время упражнялся, поначалу с женщиной, а в последнее время один. Этот человек заинтересовал Палому больше остальных грибоедов. Она ощущала с ним связь. Может быть, у них общее тотемное животное? Это любопытно, но значения не имеет. Он будет освобожден от тягот своего нынешнего существования и уже к концу дня перейдет в следующую жизнь, вот счастливчик.

Остальные женщины оуслы любили убивать. Палома Антилопа – не особенно, однако она действительно помогала людям переходить в новую жизнь. Ее родное племя верило в мгновенное перерождение в новом теле, по крайней мере животного или человека, имеющего шанс на лучшую жизнь. Когда ее старшая сестра погибла на охоте, мать снова и снова повторяла ей, что это хорошо, ее сестра теперь в лучшем месте, и это осознание стало основой философии Паломы. Она словно толстуха, говорила себе Антилопа, которая не любит готовить, зато любит еду. Она не сильно любила убивать, но любила делать людей мертвыми.

Отпечатки ног на тропе были свежими, значит, она вот-вот нагонит их, а вскоре после того с ними поравняется оусла, и все будет кончено. Они теперь двигались в неплохом темпе, эти грибоеды, для группы беженцев с двумя детьми и по меньшей мере одним пожилым человеком. Прошлой ночью они мало спали, бедолаги, но уже скоро все умрут и станут гораздо счастливее.

Хотя следить за тем, что происходит позади отряда, полагалось Кифу с Бьярни, первым кальнианскую оуслу заметил Финнбоги – во всяком случае, одну из воительниц.

– Смотрите! – воскликнул он.

Они обернулись. На гребне холма в трехстах шагах позади стояла одинокая женщина, одетая в кожаные леггины, набедренную повязку и короткую куртку. Слишком далеко от них, чтобы рассмотреть черты лица, но, судя по фигуре, выправке и одежде, это была воительница из оуслы.

У трудяг перехватило дыхание. Финнбоги ожидал, что толпа таких же женщин перевалит сейчас через вершину холма и остановится рядом с одинокой фигурой, но вместо того женщина радостно помахала им, потом развернулась и убежала туда, откуда появилась.

– Должно быть, это их следопыт. Сейчас ее догоню. – И Киф сорвался с места, припустив по тропе.

– Вернись, дурак! – крикнула ему вслед Гуннхильд, но Берсеркер пропустил ее слова мимо ушей. Она покачала головой. – Финн, беги вперед, расскажи Волку, что мы видели. И, все остальные, прибавьте шагу, попробуем найти место для обороны, пока нас не нагнали другие кальнианки.

– А как же Киф?

– Он дурак.

Киф уже скоро вернулся и сообщил:

– Она исчезла. Просто растворилась. Тропа просматривается на мили вперед, но ее там не было. А мы точно ее видели?

Палома Антилопа затормозила и остановилась.

– Они в пяти милях впереди.

«Отлично!» – подумала Софи Торнадо. Чем скорее с трудягами будет покончено, а их миссия выполнена, тем лучше. Она с нетерпением ждала возвращения в Кальнию и предвкушала несколько недель нормальной жизни с казнями людей на площади Инновака.

Она подумала, не поторопить ли отряд, но нет, хочется как можно скорее пуститься в обратный путь, когда с грибоедами будет покончено, так что не стоит утомлять воительниц лишней пробежкой.

– Антилопа, возвращайся туда и следи за ними, но не нападай и не убивай никого, пока не подойдут все остальные, ясно?

– Ясно!

Финнбоги бежал вперед, потея, словно Фросса Многоумная на вершине холма. Волк велел ему сбросить мешок, что он с радостью сделал, однако тут Фрейдис начала отставать, поэтому он, подражая Эрику с Оттаром на плечах, посадил ее себе на шею.

Судя по песенке, которую она сочиняла на ходу, девочка не сознавала, что они бегут, спасая свои жизни:

– Давай я немного ее понесу, – сказал Волк, нагоняя их.

«Нет-нет, мне не трудно, я могу тащить ее еще много миль», – хотел сказать Финнбоги. Но вместо того остановился, тяжело дыша и не в силах вымолвить ни слова.

Волк снял Фрейдис с его плеч, и Финнбоги покачнулся.

– Давай, Финн, мы почти на месте! – крикнул Эрик, развернувшись в прыжке и побежав спиной вперед.

Хугин и Мунин, не отстававшие от него с того момента, как он посадил себе на плечи Оттара, увивались вокруг, ловко увертываясь от огромных ног.

Его ведь нельзя назвать легким, отца Финна, и ему уже за сорок, у него Оттар сидит на плечах, но шаг у него пружинистый, а на загорелом лбу ни одной бисеринки пота.

Оттар радостно подпрыгнул.

«Место», которое имел в виду Эрик, было широкой рекой, которая, по его словам, находилась совсем близко.

Они бежали дальше. Белое облако клубилось над головой. Небо оставалось ясным, а вот земля темнела все сильнее и сильнее, что было странно. Финнбоги надеялся, это не новый дождь собирается. Ему не хотелось умереть в дождливый день.

Он увидел впереди Бодил и поднажал, догоняя ее.

Тропа закончилась деревянным причалом, выдававшимся в самую широкую реку, какую доводилось видеть Сассе Губожуйке. Должно быть, шагов сто пятьдесят.

– Это и есть Скалистая река! – объявил Эрик Сердитый, ссаживая Оттара Нытика на землю. Еноты взволнованно кинулись, чтобы напомнить мальчику о себе после такой долгой разлуки. – В прошлый мой приход тут стояла деревня. Кажется, у них имелись лодки.

По обоим берегам вверх и вниз по течению тянулись раскидистые деревья с мелкими шуршащими желто-зелеными листиками. Молодая растительность в непосредственной близости от трудяг, причал и просека в лесу на дальнем берегу были единственными признаками существовавшего здесь когда-то селения. Не наблюдалось ни руин деревни, ни каких-либо лодок.

– Значит, вплавь? – спросил Волк.

Эта мысль вовсе не обрадовала Сассу. Вода была илисто-коричневой и быстрой после прошедших дождей, но еще больше пугали зловещие плавники трех огромных рыбин, вспарывавшие воду на середине реки.

– Нет, вплавь нельзя, – сказал Эрик, – из-за них. – Он указал на плавники.

– А что это такое?

– Акулы.

– Акулы? – удивился Волк. – Акулы ведь чудовища, которые обитают в соленом море.

– И в крупных реках. В этой деревне им поклонялись и потому подкармливали. Именно поэтому здесь их так много, и, похоже, они не уплыли, когда ушли люди.

– Их всего три.

– Это те, которых мы видим. Они в основном проводят время под водой.

– О… И они нападают на людей?

– Племя Скалистой реки приносило им в жертву живых людей, они приучены считать нас добычей.

– Ясно. И очень они большие?

– Большие, в два раза длиннее рослого человека. Маленькие не крупнее большой собаки, но все равно способны убить.

– Скунса им под одеяло, – сказала Сасса. – Они и на лодки нападают?

– Я точно знаю, что вот этого они не делают.

– Значит, нам лучше переправляться на каноэ Кифа, – подытожил Волк.

Сасса покачала головой:

– Но его лодка рассчитана на двоих.

– В таком случае пора начинать. Чноб! Чноб! Где Чноб?

Бородач, отдуваясь, бежал по тропе перед замыкающими, Бьярни и Кифом. Сасса ожидала увидеть у них за спиной кальнианскую оуслу, однако на те двести шагов, которые просматривались, тропа была пустынной. Пока что.

– Киф, сможешь перевезти на своей лодке Оттара с Фрейдис за один раз?

– Со мной вместе?

– Да.

– Через эту реку? – Берсеркер растягивал момент, в который его лодка сделалась из просто полезной жизненно необходимой.

– Киф, у нас тут время поджимает. Нам необходимо переправить всех до того, как…

– Что же ты сразу не сказал?! Давайте, начинаем!

Киф снял лодку со спины Чноба, столкнул с причала и, усадив на нос Оттара с Фрейдис, принялся бешено грести. К первым трем плавникам присоединились еще два, держась на середине потока. Если не считать этого, в целом акулы не обращали на них внимания.

– Древоног, ты следующая в лодку! – приказал Волк. – На тот берег гребешь ты и везешь Кифа, он возвращается. И впредь будем действовать по такому принципу.

– Нет! – сказала Тайри.

– Нет времени на споры. Все переправляются по старшинству, кроме меня.

– А ты? – спросила Сасса.

– Я поеду последним.

Сасса вздохнула. Спорить с ним нет никакого смысла, кроме того, как бы это ни раздражало, он поступает правильно, так и полагается вожаку.

– Следовало бы сначала отправить хирд, – вставил Гурд Кобель.

– Кто старше тебя и Гуннхильд – Гурд? – спросила Сасса.

– Гурду сорок. Мы с Эриком оба гораздо старше него, – сказала Гуннхильд. – Я не против подождать.

«Ого!» – подумала Сасса. Она-то считала, что Гурд ровесник Гуннхильд, а Эрик лет на десять их младше. Время не пощадило трудягу Гурда с угрюмой физиономией. Впрочем, ее мать вечно повторяла, что уродливые мысли уродуют человека.

– Гурд, мы уже пару раз обсуждали эту тему, – произнес Волк так, словно в свои двадцать пять был куда более взрослее, чем когда-либо станет Гурд. – Никакого хирда нет.

– Но хирд будет грести быстрее, и мы перевезем больше. А оусла окажется здесь уже с минуты на минуту. Гораздо лучше, если выживет больше полезных людей.

– В любом случае это уже неважно… – вздохнул Волк, поглядев Гурду через плечо. – Потому что они уже здесь.

Гурд развернулся прыжком, на его лице был написан ужас.

– Где? Я никого не…

– Я пошутил, – сказал Волк. – И как бы мы ни нуждались на том берегу в таких героях, как ты, мы будем переправляться по старшинству.

– А что ты думаешь, Гарт? – проворчал Гурд.

– Я согласен с Волком, – отозвался Гарт Наковальня, который был младше Бьярни Дурня, Кифа Берсеркера, Гурда Кобеля, Эрика Сердитого и Гуннхильд Кристолюбки.

– Кто следующий? – окликнул Киф, возвращаясь и делая нарочито мощные, широкие гребки.

Волк кивнул на Тайри Древоног. Она побежала на причал.

Сасса дожидалась своей очереди, наблюдая за тропой на востоке. После Тайри переправлялся Финнбоги. Сассу позабавили бы его фальшивые протесты и уверения, что он хочет быть последним, если бы они не отнимали у них драгоценные, жизненно важные секунды. В конце концов это она рявкнула:

– Сейчас же садись в гребаную лодку, Финнбоги!

Он сел с посеревшим лицом, и Сасса тут же почувствовала себя виноватой.

– А что будет с Астрид? – спросила она Эрика, пока они наблюдали, как Финнбоги гребет, а Киф выкрикивает ему наставления.

Эрик махнул рукой на север, где громадная медведица выбиралась из воды, волоча за собой бьющуюся акулу длиной примерно с нее. Медведица пару раз вскинула акулу над головой, ударив о дерево, а потом приступила к трапезе.

– Она умеет позаботиться о себе, – заверил он.

Следующей была Бодил, затем Сасса. Несколько гладких серых рыбин промелькнули под лодкой, развернулись, словно желая получше ее рассмотреть, и продемонстрировали Сассе свои жуткие пасти. Никогда еще она не видела таких зловещих созданий с такими сильными гибкими телами, невероятным количеством зубов и с глазами, которые заглядывают тебе прямо в душу, говоря: «На твою душу мне плевать, я хочу перекусить тебя пополам и сожрать твои кишки».

Дважды ее весло ударялось о мерзко пружинившую, но жесткую спину акулы, однако кошмарные существа позволили им плыть дальше, никак не потревожив, и уже скоро Сасса стояла на берегу рядом с Финнбоги, Бодил и детьми, пока Киф стремительно несся обратно.

– Где Тайри? – спросила она.

– Отправилась на разведку, – отозвался Финнбоги.

– И ты не пошел с ней?

– Нет, я присматриваю здесь за Бодил и детьми.

Эрик одним глазом нервно следил, как трудяги переправляют друг друга через Скалистую реку, а другим – за тропой, по которой они пришли. Он догадывался, что одинокая разведчица – Палома Антилопа, самый быстрый человек в мире. Вопрос в том, насколько она опередила остальных.

Он закрыл глаза и попытался еще раз наладить контакт с акулами на случай, если оусла появится и ему придется добираться вплавь. У него снова получилось, но отклик был все тем же: примитивное рыбье приглашение прыгнуть в воду и быть сожранным.

Оусла так и не появилась, и наконец остались только он, Гуннхильд и Волк, и настала его очередь переправляться.

Эрик обернулся к Гуннхильд, понимая, что она ждет, чтобы он уговорил ее занять его место. Он уже раскрыл рот, но передумал, решив, что гораздо забавнее увидеть выражение ее лица, когда он скажет: «Пока!» – и запрыгнет в лодку. Так он и сделал.

Пока Сасса смотрела на Кифа, несущегося через Скалистую реку, чтобы забрать Гуннхильд, Оттар громко застонал.

– Что он говорит, Фрейдис? – спросила Сасса.

– Одна из кальнианской оуслы вон там, прячется за деревом.

– Где «там»?

– Вверх по дороге на другом берегу. Видишь вон то высокое дерево, где тропа исчезает из виду за холмом?

– Вижу.

– Она там.

– Он уверен?

Фрейдис бросила на нее взгляд, в котором читалось: «А когда он был не уверен?»

– Птицу за ягодицу! – сказала Сасса, всматриваясь в деревья. Она никого не увидела, но в густой листве вполне могли укрыться хоть двадцать воительниц оуслы.

Когда Киф с Гуннхильд отчалили и Волк остался в одиночестве, она заметила, как легкая фигурка соскочила с дерева и неспешно двинулась в сторону причала. Часть Сассы испугалась за мужа, другая возмутилась, что эта гибкая красотка движется к нему так зазывно.

Палома Антилопа все это время наблюдала из ветвей с густой листвой, как грибоеды носятся туда-сюда на своем каноэ. Суденышко было быстрое, если учесть, что на веслах сидели люди, лишенные магической силы кальнианской оуслы.

Ей было приказано никого не убивать, пока не подойдут остальные, а она и не стремилась. Странно. Она редко испытывала жажду крови, однако сегодня мысль об истреблении этих забавного вида людей показалась ей особенно отвратительной, пусть даже Софи Торнадо будет вне себя, что Палома позволила им уйти за реку.

Ну а что ей делать? Попросить их подождать? Нет, Софи велела ей держаться в стороне и не убивать, и она подчиняется.

Антилопу все больше занимали эти странные люди, за которыми они так долго гнались. Ей хотелось поговорить хотя бы с одним из них, услышать, как звучит его голос, ну и вообще. Поэтому она дождалась, пока предпоследний пассажир усядется в крошечное каноэ, а потом спрыгнула с дерева и двинулась по тропе.

Грибоед улыбнулся ей – легкой искренней улыбкой. Рослый, один из самых высоких людей, которых она видела в жизни, хотя вовсе не казался таким уж высоким в окружении остальных, пока они стояли рядом. Волосы цвета кукурузы, золотистые даже в этот пасмурный день, и завиваются – такие кудри были в моде, когда она только приехала в Кальнию, но теперь их увидишь разве что в самых отдаленных провинциях или же у кальнианских юнцов, пытающихся выказать бунтарский характер.

Несмотря на бледную кожу, он не выглядит болезненным. Напротив, удивительно здоровым, с такими крупными белыми зубами, слегка похожими на зубы бизона. Прекрасно развитые мышцы, получше, чем у любой воительницы оуслы, за исключением только Чоголизы Землетрясение. На ногах поношенные башмаки и кожаные штаны, вполне обычные и для кальнианских воинов, но вот куртка странная, стеганая, а оружие походит на невероятно большой кузнечный молот с железной головой, только такое попросту невозможно – самородки железа никогда не бывают настолько огромными, как этот тяжеловесный с виду кус.

Но удивительнее всего в грибоеде были глаза. Голубые, ошеломительные, словно озерный лед на солнце. Он выдержал взгляд Паломы, пока она приближалась, и даже ни разу не покосился оценивающе на ее тело. Какая жалость, ведь, несмотря на его необычную внешность, он такой привлекательный мужчина. Не настолько совершенный, каким был Кимаман, который считался в Кальнии первым красавцем, но очень близко к тому.

– Привет, – начала она, – я…

– Палома Антилопа. Самая быстрая.

– В точку.

– Рад встрече. А я Толстый Волк.

– Толстый? – Она поглядела на его торс, а потом снова в голубые глаза.

– Это из-за того, что у меня толстый член.

Она покачала головой и захлопала ресницами.

– …что у тебя? – поперхнувшись, переспросила она.

Он широко улыбнулся:

– На самом деле нет. Просто я в детстве был толстым. Прозвище осталось с тех пор.

– А! Это шутка! – Она засмеялась. – Извини, не ожидала, что у грибоедов есть чувство юмора.

– У некоторых есть.

– А я-то ожидала, что вы окажетесь невероятно глупыми.

– Ну, мы не сказать чтобы гении, но с чего ты взяла, что мы глупые?

– Потому что гоачика приходилось кормить и одевать вас на протяжении ста лет.

– Им не приходилось.

– Значит, вы им позволяли, хотя в том не было необходимости? Даже не знаю, кажетесь вы мне теперь менее или еще более глупыми.

– Я и сам часто задаюсь этим вопросом. Так ты… собираешься меня убить?

– Нет. Я дожидаюсь остальных.

– И они уже нас убьют?

– Они – да. Они это дело любят больше меня.

– Понятно.

– Но ты не переживай из-за смерти. Ты переродишься раньше, чем успеешь опомниться. Можешь даже возродиться кем-нибудь великим, не исключено, что в кальнианской оусле.

– Как мне повезло!

– Вот ты смеешься, но тебе понравится. Мы ведь самые влиятельные люди на свете.

– А насколько быстро ты бегаешь? Действительно так же, как антилопа?

– Гораздо быстрее.

– Но как?

– Ну, я ставлю одну ногу перед другой, а потом повторяю.

– Нет, как ты приобрела свою… способность?

– Магия.

– Это не объяснение.

– Догадываюсь. Но я не знаю, как мы получили свои силы. Нас заставляли что-то есть, курить какие-то странные травы, когда мы были юными, так что я всегда считала, что именно эти снадобья даруют нам магию. Я пару раз задавала вопросы, но чародеи такие скрытные.

– Понятно. Но с чего вы так зациклились на желании убить нас?

– Пророчество императрицы. Бледнокожие люди собираются уничтожить мир. А это вы.

– Ты так считаешь? Четырнадцать человек?

– Это не мое пророчество. Зато вы единственные бледнокожие люди. Кроме того, я видела, сколько леса вы тратите на свои дома, и охотились вы, должно быть, слишком много, потому что в лесах вокруг вашего селения почти нет зверей. Может, мир уничтожат только ваши потомки, однако вы положили убедительное начало.

– Ты знаешь, откуда мы?

– Да. Я же только что сказала. Я там побывала.

Палома бросила взгляд за плечо Толстого Волка. Пожилая женщина высадилась, и мужчина в лодке греб обратно. Еще одна женщина из трудяг, такая же светловолосая, металась по дальнему берегу, то поднимая, то опуская лук. Палома Антилопа следила, чтобы Волк оставался между ней и лучницей. Она смогла бы увернуться от стрелы, заметив ее приближение, но лучше было не рисковать.

– Сто лет назад наши предки преодолели тысячи миль, – продолжал грибоед, – и пересекли воду, которую вы называете Бурным Соленым Морем. Там, откуда мы родом, тысячи таких, как мы. Сотни тысяч. Даже миллионы. И все белокожие.

Каноэ ударилось о причал в тот же миг, когда глаза Волка широко распахнулись от какого-то зрелища за спиной у Паломы. Она обернулась и увидела, как Софи Торнадо переводит оуслу через гребень холма. Рядом с командиром шла Талиса Мухоловка, а позади вырисовывался гигантский силуэт Чоголизы Землетрясение.

Антилопа мгновенно поняла, что придется убить Толстого Волка и того, кто в лодке, или по меньшей мере ранить их достаточно сильно, чтобы задержать. Она не сумеет оправдаться, если ее соратницы увидят, как она позволяет двоим из их законной добычи уйти самым простым путем.

Она высоко подпрыгнула, готовясь обрушить на голову Волка смертельный удар посоха.

Удивительно, но трудяга оказался готов к ее выпаду. Он пригнулся и сделал подсечку. Палома упала и перекатилась, спасаясь от удара, только никакого удара не последовало, потому что он кинулся к причалу. Неважно, она его нагонит. Она вскочила на ноги, но тут же не столько услышала, сколько ощутила стрелу. Она метнулась в сторону. Снова перекатилась и вскочила на ноги, но тут же просвистела новая стрела – не в нее, а в то место на причале, куда ей требовалось попасть, чтобы перехватить Толстого Волка.

Она поглядела на другой берег, на светловолосую женщину. В ее сторону неслась уже очередная стрела, а лучница готовилась выпустить следующую. Палома не Ситси Пустельга – лучница оуслы успела бы за это время отправить за реку стрел шесть или семь, – но далеко не бесполезна.

Мускулистый великан запрыгнул в каноэ, умудрившись не потопить его, и, оттолкнувшись, оказался вне досягаемости. Как только грибоед коснулся дна лодки, смешной парень с небольшой головой, длинной светлой бородой и прямыми золотистыми волосами, спускавшимися по спине, принялся бешено грести.

– Прощай! – прокричал Толстый Волк. – Было приятно познакомиться, надеюсь, больше не встретимся!

– Мы переплывем реку. Увидимся снова через пару минут.

– Не плывите, иначе…

– Плывите-плывите! – перебил второй грибоед. – И не торопитесь. Вам там понравится!

– Ты наблюдала, как они переправляются… – вздохнула Софи Торнадо.

– Один за другим на этой маленькой лодочке. Ты же велела не убивать.

– И тебе не пришло в голову подбежать и пробить в лодке дыру?

– Нет. Завязалась бы потасовка, и мне пришлось бы убить по меньшей мере одного из них. И таким образом я бы нарушила приказ. В чем проблема-то? Эта река не такая быстрая, как предыдущая. Мы запросто переплывем.

– Эх, Антилопа… – снова вздохнула Софи.

Она любила стоять во главе, потому что с трудом переносила чьи-либо приказы, но по временам ей хотелось быть рядовым бойцом и просто ждать, пока скажут, что делать.

– А что? – спросила самая быстрая женщина.

– Видишь тех существ в реке?

– Большие рыбы. Что с того?

– Это же акулы! – взвилась Ситси Пустельга. – Людоеды. Клан Акулы жил в этой деревне, но в прошлом году они переехали южнее, в устье Матери Вод, в поисках акул покрупнее. Они приносят им в жертву живых людей, так что эти рыбы считают людей едой. Только сунься в воду, и они нападут.

– А. Извините, – отозвалась Палома, краснея.

– Я умею обращаться с акулами! – заявила Садзи Волчица. – Я расправилась со своей первой акулой в пять лет. Главное – как следует двинуть им по рылу.

На другом берегу реки последний из трудяг вылезал из каноэ. Остальные сбились в кучу, глазея на преследователей.

– Эти акулы отличаются от тех, которые водятся в Матери Вод, – сказала Ситси.

Садзи уперлась руками в бока:

– Я выросла на Матери Вод. Я могу определить по плавникам. Это точно такие же рыбы.

– Того же вида, возможно, но других привычек.

– Это рыбы. А я – одна из оуслы. – Садзи расстегнула куртку.

Софи разрывали противоречивые чувства. Если Садзи вернется с лодкой грибоедов, они покончат со своей миссией за час. Если не позволить ей переправиться вплавь, придется строить лодку, и тогда они снова отстанут от своей добычи на день. Однако, если пустить Садзи в реку, а ее там убьют, они ничего не выиграют, и оусла сократится еще на одного человека. Хотя Торнадо очень хочется вернуться в Кальнию, спешить некуда. Они могут потратить даже три дня на постройку лодки и все равно нагонят грибоедов раньше, чем те доберутся до Матери Вод.

– Нет, Садзи, не стоит рисковать. Мы же…

Но Садзи, уже нагая, зажала в зубах короткий кремневый нож, подбежала к краю причала и нырнула.

«Ладно, это не то, что я собиралась предложить, но посмотрим, что из этого выйдет», – подумала Софи Торнадо.

Стоя вместе со всеми в просвете между деревьями, Финнбоги Хлюпик глазел, разинув рот, на громадную женщину из оуслы, которая возвышалась над другими воительницами и была шириной с церковные двери. И вдруг заметил, что еще одна из них раздевается.

– Одна собирается к нам! – крикнул он, когда воительница нырнула.

После всплеска наступила тишина, и Финн подумал, что акулы сразу добрались до женщины, однако она вынырнула на поверхность и поплыла через реку, делая гребки над головой и взбивая мощными движениями белую пену. Похоже, течение ей никак не мешало. Впрочем, проблему представляло не течение. Проблемой были пять акульих плавников, устремившихся прямо к ней.

Самая миниатюрная воительница оуслы натянула лук и принялась стрелять в акул. Два плавника исчезли, когда стрелы попали в цель, но остальные три настигли свою добычу. Женщина и акулы скрылись из виду. Трудяги на берегу затаили дыхание, кальнианки наверняка сделали то же самое на другом берегу.

Река взорвалась брызгами и кровью.

Все затихло.

Пловчиха снова вынырнула, шумно втягивая в себя воздух, и продолжила путь, от которого осталось меньше половины.

– Застрели ее, Сасса.

Еще неделю назад, подумал Финнбоги, даже несколько дней назад Сасса стала бы оспаривать такой приказ. Теперь же она с угрюмым лицом подняла лук, натянула тетиву сильнее, чем когда-либо сумел бы Финнбоги, и выстрелила в плывущую женщину. Пловчиха скрылась под водой. И больше не всплывала.

– Неплохой выстрел для женщины! – заметил Гурд Кобель.

– Мне кажется, она все еще плывет, только под водой. – Волк развернулся к Финнбоги. – Уводи детей на запад по тропе. Чноб, оусла охотится за лодкой, отнеси ее подальше отсюда. Бодил, Гуннхильд, спрячьтесь. Сасса, отступи подальше, но прикрывай нас. Хирд, отойти от воды, построение «бешеный лев»! Эрик, вставай в строй. Помнишь «бешеного льва»?

– Помню.

– Ты не можешь позвать сюда свою медведицу?

– Будет трудно отвлечь ее от акулы, но я попытаюсь.

Вместо того чтобы закричать, как ожидал Финнбоги, Эрик закрыл глаза и опустил голову. Он что, разговаривает со зверем мысленно? И если так, передаются ли подобные умения от отца к сыну?

Финнбоги уже повел детей прочь, но, услышав плеск воды, тут же забыл об Оттаре с Фрейдис и обернулся посмотреть.

Воительница оуслы вырвалась из воды и остановилась на берегу, широко расставив ноги, раскинув руки и тяжело дыша. Кровь толчками вырывалась у нее из нескольких рваных ран, из плеча торчала стрела, однако она стояла, могучая и готовая к бою. И еще голая. У Финнбоги отпала челюсть.

Она выглядела, подозревал он, как могла бы выглядеть Тайри, если бы не поглощала столько кленового сахара и ежедневно тренировалась еще несколько лет. Женщина была стройная, но не тощая, под смуглой кожей прорисовывались мускулы, двигались, словно плотно уложенные в ведро пойманные угри. Черты ее лица были правильными, губы – полными. В узких черных глазах читалась жестокость, смешанная со сладострастием, поэтому ее нельзя было назвать красавицей, зато это же придавало ей такой физической привлекательности, какую Финнбоги и не думал встретить ни в одном человеческом существе. И не человеческом, если на то пошло. Он сглотнул комок в горле.

Волк пошел в наступление, вскинув молот. Воительница оуслы отбила удар молота, вцепилась обеими руками в куртку Волка, подняла его над головой и зашвырнула в реку.

Киф и, к удивлению Финнбоги, Гурд двинулись на нее, Киф со своим топором на длинном древке, Рассекателем Задниц, и Гурд с топором и щитом. Гурд вступил в бой первым, заставив женщину развернуться так, чтобы Киф смог колоть ее заостренным древком на манер копья. И в тот же миг Сасса выпустила стрелу.

Каким-то образом кальнианка сумела уклониться от удара Кифа и стрелы Сассы, схватила Гурда за запястье и переломила его. Гурд завопил и выронил топор. Подхватив топор, она пнула Гурда в пах. Он согнулся пополам, заваливаясь вперед, а она неуловимо быстрым движением ударила топором снизу вверх. Гурд упал на спину, его лицо было рассечено от подбородка до лба.

У них за спиной из воды вынырнул Волк.

В наступление перешел Гарт, поигрывая Кусачими Двойняшками, а Киф махнул Рассекателем Задниц на уровне колена. Кальнианка подпрыгнула, отбив одной ногой топор Гарта, а другой пнув его в висок. Он упал.

Приземлившись, воительница оуслы мгновенно подпрыгнула снова, ушла от удара Рассекателя Задниц и врезала стопой в голову Кифу. Он крутанулся на месте и рухнул.

Эрик протянул руку, чтобы удержать Тайри, но та проскользнула под ней и побежала. Бьярни Дурень тоже ринулся в бой, высоко держа над головой свой красивый меч Сокрушитель Львов.

Волк, которого успело снести течением шагов на десять, пытался выбраться на берег.

– Не лезь, Бьярни! – крикнула Тайри. – Не нужно тебе возиться с этой…

Она перебрасывала свой тонкий сакс из руки в руку, щит болтался за спиной.

Сасса выстрелила еще раз. Кальнианка увернулась. Потом крутанула в руке топор Гурда.

– Ты поймешь, что остановить меня невозможно, – сказала она, – и я с радостью докажу тебе, девочка. В общем, узнай, от чьей руки падешь. Я Садзи Волчица.

– Я Тайри Древоног.

Взгляд Садзи Волчицы скользнул вниз и задержался на миг на обнаженных бедрах девушки.

– Меткое прозвище. Но не стоит из-за этого огорчаться. Ты бы, скорее всего, растеряла свой детский жирок, если бы пережила сегодняшний день. Между прочим, мне нравится твое оружие. Придется весьма кстати для нашей оуслы.

Кальнианка шагнула вперед, с невозможной скоростью крутя топором Гурда. Его металлическая часть превратилась под неярким солнцем в одну сплошную ослепительную вспышку. Тайри выступила ей навстречу, размахивая своим клинком. Садзи Волчица со смехом перехватила ее руку, выворачивая кисть и в то же самое мгновение уворачиваясь от стрелы Сассы. Не ослабляя железной хватки, она заставила Тайри опуститься на колени, а сама поглядела на Сассу:

– Стреляй чаще, красотка, когда я закончу здесь, то приду и вгоню все оставшиеся стрелы тебе в задницу.

Бьярни бросился в атаку, но Садзи Волчица, не оборачиваясь и по-прежнему держа Тайри за руку, махнула топором за спину и попала ему прямо в висок. Он повалился на распростертого на земле Гарта.

Финнбоги выдернул меч из ножен и поглядел на него. Он казался совершенно неподходящим оружием для предстоящей работы, все равно что убивать медведя пером.

Садзи Волчица заставила Тайри еще ниже пригнуться к земле. Древоног сумела нанести хороший удар кулаком свободной руки по почкам кальнианки, заставив ту поморщиться. Это был первый удар от всех них, попавший в цель, и воительница ответила жестко. Она выпустила руку Тайри и вцепилась ей в затылок, ударила девушку коленом в лицо, лишив сознания, и подняла топор, чтобы убить.

– Вот теперь уже хватит, – произнес Эрик, взвешивая на руке свою дубинку. – Убьешь ее, и я тебя съем, когда убью. Сохранишь ей жизнь, и я просто тебя убью.

– А ты кто такой, ее папочка? – Садзи Волчица выдержала взгляд Эрика, запрокинула Тайри голову и плюнула в раскрытый рот бесчувственной девушки. – Нравится тебе, когда я так делаю, папочка?

Финнбоги подкрадывался вперед, все еще не зная, что станет делать. Послышался рев, и кто-то протопал мимо. Это же Чноб Белый! Садзи Волчица развернулась ему навстречу и полоснула топором по шее. Чноб не обратил на рану никакого внимания, обхватив воительницу руками. Кровь из разрезанной шеи заливала ей лицо. Эрик прыгнул вперед и ударил дубинкой по виску кальнианки. Звук был такой, словно бревно ударилось о камни, упав с высоты.

Она рухнула, Чноб завалился рядом. Эрик пару раз крутанул дубинкой над головой, вскинул, опустил – БАЦ! – на голову Садзи Волчицы.

Он начисто вытер оружие травой.

– Ар-р-ргх! – проворчала медведица Астрид, появившись как раз вовремя, чтобы никому не помочь.

– Хочешь, я переправлюсь на тот берег? – спросила Чоголиза Землетрясение.

На другом берегу реки какой-то грибоед пинал лежащую ничком Садзи.

– Нет, останься здесь! – велела Софи Торнадо.

– Может, мне перестрелять их? – Ситси Пустельга держала лук наготове.

– Нет.

– Но мы же не позволим им уйти?

– Это временно.

Софи страдала от непонятных переживаний. Ей было грустно. Она никогда не испытывала подобного чувства раньше, во всяком случае, с самого детства. Ей было грустно не из-за Садзи Волчицы. Она никогда ее не любила, к тому же запрещала Садзи переплывать реку. Нет, дело было в грибоедах, добравшихся до нее. Последние из своего племени, разношерстная компания мужчин, женщин и детей, но все равно сражаются так, словно их жизни имеют значение. Они не должны были побить Садзи Волчицу, однако, вместо того чтобы бежать, пока она переплывала реку или хотя бы после того, как пали два первых их бойца, не отступили ни на шаг перед невероятным противником и каким-то образом победили.

Как же они побили Садзи? Софи покачала головой.

– С тобой все в порядке? – спросила Ситси Пустельга.

– Разумеется.

– Ты сказала, мы пока позволим им уйти?

– Талиса, отправляйся на север! Палома, ты – на юг! Ищите лодки. Если найдете, возвращайтесь сразу, если нет – до наступления темноты. Все остальные начинают строить лодку здесь.