Мир был пропитан водой насквозь.

Вода сочилась отовсюду, откуда только может сочиться вода, и сам воздух был настолько влажным, что трудяги понимали, каково приходится раку, ползущему по дну озера.

Хорошо хоть, дождь закончился, однако тело у Финнбоги Хлюпика все равно припухло и побелело от сырости, кожаные боевые штаны в кровь растирали бедра, а запекшаяся грязь превращала легкие кожаные мокасины в тяжелые колодки. Размокший кожаный ремень толстой перевязи Членителя Врагов впивался в одно плечо, мешок, сделавшийся от воды в три раза тяжелее, натирал другое.

Сасса Губожуйка, шагавшая впереди, казалось, не страдала от окружающей сырости. Она, похоже, страдала от чего-то другого. В Трудах она всегда выглядела целеустремленной, однако двигалась с неспешной грацией, от которой Финнбоги периодически бросало в жар, словно в Хеле. Теперь же она решительно брела вперед, лук в одной руке, стрела в другой, и поворачивала голову из стороны в сторону, дожидаясь какого-нибудь шороха или треска. Замечая белку или другого несчастного зверька, Сасса натягивала тетиву и стреляла. В девяти случаях из десяти она промахивалась, но у нее на поясе уже болтались три белки, причем двух принесли ей последние два выстрела.

Финнбоги не понимал, откуда Сасса черпает энергию. Накануне вечером трудяги построили еще одно укрытие, но Волк разбудил всех, как показалось, спустя несколько минут после того, как они легли. Путники позавтракали и вышли раньше, чем солнце надумало осветить восточный горизонт.

Никогда еще Финнбоги не переживал таких трудных времен.

Оттар с Фрейдис тащились рядом с ним. Оттар лопотал еще плаксивее, чем обычно.

– Да просто спусти их на землю, все с ними будет хорошо! – проскрежетала Фрейдис.

Оттар завыл.

– Что это с ним? – удивился Финнбоги.

– Он слишком устал, чтобы нести Хугина и Мунина, но не хочет их отпускать, потому что считает, что они утонут в грязи.

– Слушай, Оттар, я могу их понести. – Финнбоги протянул руки.

Мальчик перевел взгляд с Финнбоги на Фрейдис, потом обратно, раскрыл рот. Склонив голову набок, он застонал.

– Что?

– Он считает, ты сделаешь им больно.

– Ничего подобного, Оттар, честное слово.

Оттар с подозрением уставился на него, а Финнбоги кивнул и улыбнулся. Мальчик еще немного посмотрел на него, затем пожал плечами и протянул енотов. Финнбоги прижал их к груди. Они принялись тыкать его носами с оскорбленным недоумением, но, похоже, признали его приемлемым средством передвижения и в итоге успокоились в его объятиях.

Спустя час они подошли к реке, поросшей по берегам высокими деревьями, шелестевшими листвой. Два оленя, пивших воду рядом с местом переправы, припустили вдоль берега, время от времени высоко подскакивая и взбрыкивая задними ногами по непонятной для Финнбоги причине – разве что хотели показать всем, как здорово они умеют скакать. С противоположного берега за трудягами наблюдала выдра с рыбой в зубах, парочка черепах с оранжевыми глазами и с желтыми полосками на панцирях таращились из-за бревна, а потрясающая зеленая лягушка сидела на торчащем из воды камне, улыбаясь небесам и издавая поразительно глубокие и громкие горловые звуки, явно равнодушная к появлению четырнадцати человек и двух енотов.

Река была всего десять шагов шириной, но бурной из-за недавнего дождя.

– Чноб, лодку! – Киф свистнул.

– У нас тут имеется лодка побольше, – Эрик указал на лодку из бизоньей кожи, стоявшую на высоком берегу, – а вторая такая на другом берегу, спасибо тому прекрасному человеку, который оставил ее на месте.

– Моя лучше! И быстрее!

– Да пожалуйста, переправляйся на ней, но эти две больше и…

– Давай, Чноб! – Киф снял свою лодку со спины Чноба, втолкнул того внутрь, запрыгнул сам и перевез бородача через реку, орудуя веслами, словно чокнутый эльф. К тому моменту, когда Гарт, Сасса и Эрик втиснулись в лодку из бизоньей кожи, Киф уже греб обратно, крича на ходу: – Ну, кто следующий? Давайте!

Пока Финнбоги переправлялся – на большой лодке, поскольку Киф брал только тех, кто полегче, – он увидел, как медведица Эрика вошла в воду в сотне шагов ниже по течению. Она двигалась вброд на задних лапах, подняв передние над головой, будто купальщица, рискнувшая сунуться в Несоленое Море Олафа зимой. Вода, которая скрыла бы Финнбоги с головой, доходила медведице до пояса. Да, это была действительно очень большая медведица.

В итоге половина из них переправились на лодке Кифа, а половина – на лодке побольше. Маленькое каноэ Берсеркера доказало, что оно в самом деле быстрее, хотя так и осталось неясным, благодаря конструкции лодки или потому, что Киф греб так, словно за ним гнался сам волк Фенрир.

– Стойте, стойте! – воскликнул Эрик, когда все переправились. – Кто поможет мне отвезти лодку обратно? Мы обязаны это сделать, чтобы на каждом берегу было по лодке.

– Нет, не обязаны! – возразил Гарт.

Эрик покачал головой:

– Вот из-за такого отношения, юноша, вырезают в итоге целые племена. Лодка ждала нас здесь, потому что какой-то в высшей степени достойный человек удосужился позаботиться о том, чтобы вернуть ее на место. И мы обязаны проследить, чтобы на каждом берегу стояло по лодке для следующего путника. Таков этикет здешних мест, и вам надо бы его изучить, раз уж вы выбрались за уютные стены Трудов.

– Я прекрасно тебя понимаю, Эрик, – сказал Волк, – и я бы помог тебе вернуть лодку…

– Отлично, давай…

– Если бы только не эти божественные воительницы, следующие за нами по пятам. Давай на этот раз сделаем исключение и пообещаем соблюдать правило «каждому берегу – по лодке», когда не будем спасать свою жизнь?

Эрик вздохнул:

– Хорошо, только пусть тогда Гарт останется здесь на тот случай, если реку захочет переехать человек, который не гонится за нами, чтобы убить.

– А?! – изумился Гарт.

На другом берегу почва была мокрой, словно рыбья задница, еще с четверть мили, но затем трудяги поднялись на небольшой холм, и тропа, во время ливней превращающаяся в ручей, стала скорее каменистой, чем грязной. Финнбоги обернулся к Оттару, который едва не наступал ему на пятки с тех пор, как он вызвался нести енотов:

– Мне кажется, теперь они могут бежать сами.

Оттар поглядел на землю, потом снова на Финнбоги и кивнул. Финнбоги опустился на корточки и снял зверьков со своей груди. Они поначалу были ошеломлены – оба успели уснуть, – но потом, повизгивая, кинулись к Оттару.

Мальчик наклонился, чтобы погладить их, затем поднял взгляд на Финнбоги. Глаза у него слегка косили, щеки раскраснелись.

– П-сиба, – произнес он.

– Пожалуйста. Дай знать, если потребуется снова их понести.

Оттар кивнул.

Финнбоги улыбнулся и внезапно почувствовал, что самое время поговорить с Эриком Сердитым. Или с «папой», хотя он не мог представить себе, как называет его таким словом. Сыграла свою роль шутка Эрика, что Гарту надо остаться и подождать того, кто захочет переправиться через реку, – Финнбоги и сам хотел бы так пошутить, и чтобы Гарт не врубился.

Он нагнал Эрика, который шел впереди с Волком.

– Привет, – сказал он.

– И тебе привет, – отозвался Эрик.

Его глаза на миг расширились, словно у вспугнутого оленя, но затем приобрели обычный вид.

– Привет, Финнбоги, – сказал Волк. – Не возражаешь побыть пока впереди с Эриком? Я хочу сбегать в конец отряда, проверить, как там дела.

– Конечно.

Они шагали в молчании. Солнце растопило облако и рассыпало свои лучи, посеребрив листья и выманив завитки тумана из отсыревшей земли.

– А что за порода у твоей медведицы? – спросил Финнбоги после паузы.

– У Астрид? Она не моя медведица.

– Астрид? Ты назвал ее в честь…

– Твоей матери.

– Значит, ты все знаешь?

– Узнал вчера. Если бы знал раньше, я вернулся бы, но…

– Тебя бы там убили.

– В том-то и дело.

– Гурд Кобель до сих пор хочет тебя убить.

– В самом деле? Ну, закон Трудов требует, а некоторые люди ставят законы выше здравого смысла.

– Откуда ты знаешь о людях, если двадцать лет прожил один?

– Я был со скрелингами. Они тоже люди.

– Они другие.

– Не-а. Люди везде одинаковые, насколько я успел заметить.

– Что ты помнишь о моей матери?

– Ну, она была с темпераментом, но, клянусь всеми восемью ногами Матери Паучихи, та еще сучка.

Финнбоги хихикнул.

Эрик захохотал.

– Знаешь, может, она и не была сучка, просто молодая, а молодые люди такие придурки.

– Великолепно! Я молодой. Я поговорил со своим только что обретенным отцом всего минуту, и он уже успел сообщить мне, что я придурок, а моя мать сучка.

– Да все мы придурки. Покажи мне того, кому это неизвестно, и я покажу тебе самого большого придурка в мире.

– Могу себе представить… Что тебе известно о Лугах?

– Ничего. Это, скорее, ощущение, что необходимо идти на запад, и еще тоненький голосок, который повторяет: «Луга». Примерно так же я понимаю, что надо пойти в кладовку, когда такой же голосок говорит мне: «Медовая коврижка».

– И чей это голосок?

– Ни малейшего понятия. Может, он вообще подталкивает меня к смерти.

– А на что он похож?

– Скорее, женский. Ну или это такой женственный парень или мальчик. Но он отличается от того голоса, который я услышал, когда вернулся, чтобы помочь вам.

– Голос Оттара.

– Как оказалось, да. Он занятный.

– Он хороший парнишка. Ты знаешь его историю?

– Нет.

Финнбоги рассказал ему. Эрик то и дело фыркал в изумлении и негодовании. Выслушав до конца, он сказал:

– А я-то думал, что я плохой отец.

– По крайней мере, отец Оттара уделял ему какое-то внимание.

– Финнбоги, ты ведь понимаешь, правда, что я вообще не подозревал о твоем существовании?

– Ты не мог бы называть меня Финном?

– Хорошо, Финн. Мне и в голову не приходило, что ты есть на свете. Теоретически я понимаю, что достаточно одного… гм… неловкого движения, чтобы сделать ребенка, однако… если бы мне хотя бы намекнули, что у меня родился сын, я обязательно вернулся бы и хотя бы украдкой посмотрел бы на тебя.

– Ты мог бы следить за мной из-за кустов, пугать, время от времени швыряя камни, и все в таком духе.

– Это самое меньшее, что я мог бы сделать как отец.

– Посмотри-ка туда, – произнес Эрик спустя какое-то время.

Среди деревьев у дороги лежало семейство бизонов, Финнбоги понял, что это крупный бык, корова и два теленка. Никогда еще он не оказывался так близко к этим животным. Финнбоги думал, что они сплошь покрыты шерстью, и чуть более светлые телята такими и были, а вот у родителей на спине имелись проплешины. И еще взрослые не походили друг на друга – самец оказался не просто гораздо крупнее, но и голова у него была куда больше, почти нелепо громадная.

Бык смотрел прямо перед собой. Он, без сомнений, видел Финнбоги и Эрика боковым зрением, но они для него были такой мелочью, что он даже не удосужился повернуть головы. Мать с телятами тоже, кажется, не обратили внимания на проходивших мимо людей.

– Разве они не боятся нас? – спросил Финнбоги.

– А им стоило бы?

– Нет, только они этого не знают.

– А ты их боишься?

– Нет.

– Почему же? Они ведь огромные.

– Не знаю. Я просто чувствую, что они не собираются причинять нам вреда.

– Может, они чувствуют то же самое по отношению к нам. Лакчане считают, что все животные обладают разумом, они не глупее людей, просто не суетятся, не несут разную чушь и не сокрушаются из-за какой-нибудь бессмысленной ерунды, как мы. Мне кажется, они правы.

Финнбоги кивнул, и они пошли дальше, и Финнбоги все пытался решить, действительно ли животные такие же умные, как люди, и действительно ли его отец в это верит.

– Если серьезно, Финнбоги, я прошу прощения, – произнес Эрик после короткой паузы.

– Если серьезно, все в порядке. Мне очень даже нравилось быть героическим сиротой.

– Да, я так и понял.

Финнбоги улыбнулся. Вряд ли кто-то из выживших трудяг сумел бы его понять, за исключением, может, Сассы Губожуйки.

– Ну, – произнес Эрик, – среди всех этих красоток есть свободные?

– Эрик! – Финнбоги не мог заставить себя сказать «папа».

– Да шучу я. Похоже, у нас и без того полно проблем из-за женщин, идущих по нашим следам, чтобы я еще создавал новые.

– Что ты знаешь об этой кальнианской оусле?

– Если они нас догонят, шансов на выживание никаких.

– Но у нас ведь есть Волк, Гарт, ты… А они же… женщины?

– Как и Тайри, а она – один из лучших ваших бойцов, по-видимому.

– Фиск ее одолел, а он вообще был так себе.

– Я все видел. Она сражалась лучше. Ему просто повезло.

– Значит, это ты ее спас?

– Не я, Астрид.

– Так, может, нам повезет с оуслой, пусть даже они лучше?

– Нет. Что у них есть, а у нас нет, – магия.

– Ты в это веришь?

– Лакчане верили. Их вождь Кобош верил, а он хитрее и мудрее любого трудяги, какого я когда-либо знал. Он был в восторге от кальнианской оуслы и обычно таскал меня ко всем путешественникам слушать байки о ней. Он выстроил множество теорий о том, как воительницы получили свои способности и что это за способности.

– И что же такое эта оусла?

– А вы, трудяги, не слишком интересовались миром вокруг вас, да?

Эрик рассказал ему о создании оуслы, о ее участницах, недаром получивших свои прозвища, – о невероятно быстрой Паломе Антилопе, великанше Чоголизе Землетрясение, – и вообще обо всем, что слышал об оусле: как она уничтожала целые племена и добивалась победы там, где это было просто невозможно. Финнбоги не знал, бояться ли ему подобных созданий, идущих за ними, или же радоваться, что эти богини вообще существуют.

– А нельзя нам с ними договориться? – произнес он, когда Эрик завершил рассказ. – Они ведь наверняка не станут убивать детей?

– В том-то и дело. Пока они развивались физически, всякое человеческое сострадание покинуло их. С тем же успехом можно сбить камнем осиное гнездо, а потом просить ос не жалить тебя. Оусла создана убивать всех, на кого укажет императрица, тут никаких сомнений. Именно поэтому нам приходится спасаться.

– Но как?

– Мы окажемся в безопасности, когда пересечем Матерь Вод.

– Почему?

– Кальнианцы не переправляются через Матерь Вод.

– Почему же?

– Потому что на другом берегу Матери Вод явно есть что-то гораздо хуже оуслы.

– Тогда зачем же мы идем туда?

– Но ведь там Луга, а идти нам все равно больше некуда.