В такие мгновения вы чувствуете себя совершенно растерянными, словно маленький ребёнок, который остался на улице совсем один, без взрослых. Хочется плакать и орать от боли одновременно. Хочется рухнуть на асфальт и кричать:

– Помогите, пожалуйста! Кто-нибудь, помогите!

Вам хочется прыгнуть в машину и догнать этот автобус, чтобы просто увидеть родные глаза ещё хотя бы раз до того, как их увезут в неизвестном направлении. И вы едете, не понимая куда и зачем. Руки трясутся, губы дрожат, а из глаз ручьём текут слёзы. Это жизнь, просто жизнь – живого, чувствующего человека.

И здесь, на этом этапе, совершенно неважно, сколько у вас часов личной терапии с психологом. Даже если вы сами психолог. Это неважно.

Ошибка думать, что психологи – какие-то железные, чёрствые люди, которые должны по-другому, по-особенному, сверхстойко справляться с любыми ситуациями. Это ярлык, стереотип, завышенное ожидание на тему «должен». Мы все в первую очередь люди, обычные живые люди. Эксперты и профессионалы на рабочем месте, в рабочее время, мы за пределами профессии просто живём свою жизнь.

В психологии нет задачи избавиться от эмоций и ничего не чувствовать. Скорее, наоборот, мы учимся чувствовать даже больше, чем обычно, и можем справляться со своими эмоциями, не избегая их, а проживая. Потому что так можно и это нормально. Ведь основная задача именно прожить свои чувства и эмоции. Не избежать их, не спрятать где-то глубоко в себе, чтобы они застряли в теле, а потом аукнулись более тяжёлыми последствиями. Задача как раз освободить эмоции. И освободить своё тело от них через проживание сильных чувств. И если не разрешать себе чувствовать и проживать, например, печаль, то, скорее всего, и радоваться на максималках не получится.

Мне в этом отлично помогает автомобиль, я использую его как инструмент проживания любых эмоций. Могу включить громкую музыку и как следует поорать и пореветь, если испытываю грусть или гнев; могу громко петь песни, хлопать в ладоши, танцевать и смеяться, когда мне особенно радостно.

За время движения автобуса информация о пункте назначения менялась несколько раз, но всё-таки мобилизованные наконец прибыли на место сбора в учебную часть – недалеко от города, как раз на противоположном берегу озера, где мы провели всё наше лето. Мы не знали даже, будет ли потом какая-то связь. Успокаивало то, что сейчас она есть, и то, что мой муж твёрдо сказал, что найдёт возможность сообщить мне о себе, ведь ему важно моё спокойствие. (Забегая вперёд, скажу, что слово он держит по сей день.) Лёша сообщил, что они расположились, осваиваются и что ему сразу предложили звание, но пока он отказался.

Я испытала дежавю.

Тогда я стала анализировать происходящее, вспоминая, что нечто подобное мы уже проходили двенадцать лет назад, когда он был в армии. Поясню, что я имею в виду.

В далёком 2010 году, когда перед Лёшей остро стоял вопрос: идти в армию или поступать куда-то, – складывалось ощущение, что вселенная против его поступления в нужный вуз. Не получалось буквально ничего: любые шаги к поступлению заканчивались провалом, не помогали ни активные действия, ни знакомства и связи родителей – ничего. Всё было безуспешно. А вот в армию, в элитные войска, Лёша ушёл легко, одним днём. Просто отвозил какую-то справку и не вернулся. В тот же день и проводили.

Я тогда очень боялась и переживала, а он спокойно и уверенно прошёл все этапы службы, потрясающе справился со всеми задачами, прокачал свои коммуникативные и стратегические навыки: прыгал с парашютом, стрелял из гаубицы, стал командиром боевого орудия – и красивым, возмужавшим сержантом вернулся домой. Я ещё тогда заметила, что жизнь военная перед ним буквально расстилает красную ковровую дорожку, а он в ней чувствует себя, как рыба в воде. Вот так просто, легко и с кучей пользы пройти армию дано не каждому. После срочной службы его неоднократно приглашали на контракт, но он выбрал свободную гражданскую жизнь.

Но, как оказалось, армия его так просто не отпустила и настигла сейчас, когда мы её совсем не ждали. Учитывая Лёшины записи о блестящем прохождении воинской службы, было ожидаемо, что его всё-таки назначат на какую-то должность. Так и вышло. Уже вечером он сообщил мне о том, что стал старшиной роты. Я лишь попросила слушать своё чутьё – оно его не обманет, а я верю в него и его силы и знаю, что он справится с любой задачей. Ещё я сказала, что завидую тем, кто окажется рядом с ними, потому что им крупно повезло.

Вера в человека способна творить чудеса. Если вы действительно хотите кому-то помочь, то начните по-настоящему верить в него, в его силу и возможность справиться с любыми обстоятельствами. И вы удивитесь, как легко он начнёт преодолевать препятствия. Это касается не только партнёра, но и детей, родителей, друзей. Верьте в людей!

Я искренне верила и верю в мужа, но мне ещё предстояло также сильно поверить в себя и свои собственные силы. Конечно, я уже давно чувствовала себя достаточно взрослым и уверенным человеком, но сложились новые обстоятельства – и мне придётся увидеть, как я буду действовать здесь и сейчас и смогу ли, потому что в тот момент мне хотелось только забраться в кроватку, укрыться под одеяло и реветь. Я была раздавлена.

Рано утром следующего дня мне пришло сообщение о том, что списки на бронь поступили в военкомат. Пришло и фото, на котором я увидела в этих списках своего мужа. Приславшая это женщина с добрым сердцем сказала, чтоб я не плакала и ждала супруга, которого совсем скоро должны отпустить домой. Это было самое доброе и успокаивающее утро за последние дни, казалось, что наконец-то можно выдохнуть и расслабиться. На этот раз, я не стала ничего говорить Лёше, чтоб не накручивать его, и решила, что к такой радости можно не готовиться заранее, а просто прожить, когда всё это с нами произойдёт. В первый день к нему на вечернее недолгое свидание поехали родители и товарищи, а на следующий день – я с детьми, которых взяла только потому, что знала: что скоро всё для нас закончится.

Или думала, что знала.

В субботу, восьмого октября, утром мне снова пришло сообщение. Оказывается, списки, которые пришли после того, как людей уже забрали, никто никуда не повезёт, а значит и домой никто никого не отпустит. Нужно ли говорить, что до этого сообщения я летала, словно птица, на крыльях, а после камнем шмякнулась о землю. Вновь я окунулась в весь спектр неприятных чувств, включая злость и гнев. Я не могла поверить в абсурдность ситуации! Появилось ощущение, что мы не сможем изменить ничего, как будто есть какая-то неведомая сила, которая ведёт нас по этому пути, и она намного мощнее нас.

Успокаивало то, что время ещё было. Ведь нам чётко огласили, что на учениях, там, где муж был сейчас, мобилизованные будут находиться минимум две недели. Вечером я снова приехала к супругу, но уже поделилась ситуацией и показала наглядно, чтобы он своими глазами увидел, что этот список существует. Лёша же парировал, что в выходные всё равно никого нет и даже если и поднимать этот вопрос, то только в понедельник. Я согласилась и успокоилась от того, что он хотя бы был не категоричен и не против всё это уточнить.

Поздно вечером зазвенел домофон, и на том конце провода я услышала громкое «Я».

Я не верила своим глазам – он вернулся домой. Я буквально, в прямом смысле скатывалась по стеночке от того, что никак не могла осознать произошедшее.

Свершилось!

Но, увы, мои крылья опять резко подрезали. Оказалось, что муж пришёл всего на одну ночь – просто приятный бонус для старшины. И до семи утра должен вернуться в расположение, «чтобы не превратиться в тыкву».

Стоит ли говорить, что это была волшебная ночь, которая надолго останется в памяти? Я восхищалась тем, как же нам всё-таки щедро даются возможности побыть вместе ещё и ещё. Понимала, что это наша общая заслуга, ведь мужчины хотят совершать подвиги далеко не для каждой женщины, и не каждую им хочется удивлять, радовать и тем более не ради каждой – рисковать. Рано утром, сонные и умиротворённые, мы приехали к части. Уже, казалось бы, должны привыкнуть прощаться, хоть к этому невозможно привыкнуть.

В воскресенье, девятого октября, мы с детьми напросились в гости к друзьям, которые, впрочем, давно нас ждали. Мне хотелось, чтобы дети немного развеялись, да и себе нужно было дать возможность переключить мозг. Учитывая, что в случайности я давно не верю, вдруг случайным образом выяснилось, что у друзей есть знакомый, который сейчас там же, где мой супруг. И от него получена информация, что отправление всех мобилизованных из Тюмени уже завтра.

Я неприятно удивилась, но подумала, что, может, это какая-то часть мужчин отправляется, потому что мой муж-то там всего четыре дня, а кто-то уже больше месяца или даже двух. Но с Лёшей всё же связалась. И узнала, что прямо сейчас им выдают форму и делают прививки. Я напряглась.

В воскресенье свидание предоставляли раньше обычного – днём. Было прохладно, детей я оставила в приятной атмосфере среди друзей, а сама поехала на встречу, купив по пути заказанный мужем обед в виде бургеров и картошки фри. А когда приехала, то узнала тяжёлую новость о том, что это не слухи и мобилизованные действительно убывают завтра рано утром.

Земля ушла из-под ног. Что делать? Куда бежать? Кому звонить? Ведь он же есть в списках на бронь – неужели это ничего уже не решит и не изменит? Как сделать так, чтоб эти списки попали сюда? Кто должен их увидеть, чтоб весь этот кошмар закончился? Я вновь была растеряна, а мне уже давно жутко, некомфортно и непривычно было находиться в таком состоянии, особенно так долго и часто. Знаете то ощущение, как будто вы почти уже достигли желаемого, но в последний момент некие мощные неведомые силы вновь вмешались и щёлкнули вас по носу? Это оно.

Лёша держался лучше. Он всегда был сильнее меня, особенно в стрессовых ситуациях. Он реагировал чётко, по факту, здесь и сейчас, обладая расчётливой холодной головой. Он дал мне возможность опереться на его внутренний стержень. Мой же стержень на некоторое время обмяк, и мне потребовалась перезагрузка. Это не хорошо и не плохо. Просто это данность наших психотипов.

Все мы разные, абсолютно разные. Поэтому каждый психотип выдает свою природную реакцию на стресс, и это изменить невозможно. Можно как-то регулировать силу реакции, но саму реакцию совсем исключить нельзя, особенно в момент сильного настоящего стресса. Ваша реакция может отличаться от реакций других людей, но от вашей собственной реакции на стресс она на вряд ли будет отличаться. Реакция на стресс отдельного человека всегда одна, и лучше о ней знать самому и дать знать партнёру – тогда у вас не будет соблазна постараться её изменить, избежать или, чего хуже, запретить.

Мне достаточно было несколько минут постоять и поплакать, уткнувшись в любимого человека, который не раздражается и не говорит: «Не реви!», – а принимает, понимает и разделяет мои чувства. И вот я уже могу думать, генерировать и анализировать.

Я стала выдвигать идеи и планировать шаги, придумывать, что можно и, как мне тогда казалось, нужно сделать. В тоже время понимала, что за одно короткое утро это практически нереально. Точного времени отправления нет, то есть я рискую не обнять мужа перед поездом, пока буду разъезжать по городу, пытаясь что-либо решить. Муж принес мне свой новенький бушлат, укутал и сказал:

– Солнце, расслабься, просто побудь со мной здесь и сейчас мыслями, прими уже эту ситуацию. Уже никто никого не отпустит. Нам всем выдали форму. Это армия, здесь каждый на счету, и что-то менять уже поздно. Значит, так и должно быть. Всё будет хорошо. Верь мне!

И я выбрала просто побыть с ним, понимая, что мне нужно как-то тоже начать принимать ситуацию. Хоть получалось у меня хреново. Мне казалось, что было жутко холодно. Я не понимала, то ли меня трясёт от того, что я так замёрзла, то ли это был внутренний мандраж от происходящего.

Информация о том, что ребята завтра уезжают, быстро разлетелась по городу, и на полигон стало прибывать всё больше и больше людей. Были ребята, к кому приезжало много народу, были и те, к кому никто не приехал, потому что они не местные. Я успела попереживать за всех. Лёша, ухмыляясь, говорил, что всё хорошо, обстановка у них нормальная и никто не останется без угощений. Чуть позже стало понятно, что с угощениями даже перебор. Родственники и друзья мобилизованных несли мешками еду и не только еду. От этого «не только» некоторых уносили под белы рученьки в казарму, потому что сами они идти уже не могли.

Пишу я это не для осуждения, а для того, чтобы описать атмосферу на полигоне и то, что люди справляются со стрессом и страхами так, как умеют, как могут. Кто-то заедает, кто-то запивает, кто-то закуривает, кто-то грызет ногти, кто-то теребит волосы. Большинство даже не задумываются об этом, это происходит на автомате, у них контекст жизни такой, и всё в этом контексте кажется абсолютной нормой. Можно ли справляться по-другому? Да, можно. Что для этого нужно? Для начала заметить, что что-то не так, что что-то уже не подходит тебе. Потому что нет смысла менять одно на другое, если всё абсолютно устраивает и всё нравится. Осознать, что тебя что-то не устраивает, – это пятьдесят процентов успеха на пути к изменению.

В тот вечер каждый справлялся, как мог. Кому-то было проще напиться и забыться, кому-то пореветь, кому-то уйти в защиту в виде шуток и смеха, кому-то – в ступор и молчание. Мне же хотелось сегодня оставаться в здравом уме и твёрдой памяти, находиться как можно ближе к мужу, обнимать его крепко-крепко, наблюдать за всем происходящим со стороны и за собой изнутри.

Время встречи подходило к завершению. Но уходить никому не хотелось, да и не моглось. Я до сих пор помню тогдашние ощущения и слышу шум, галдёж и крики поддержки от провожающих в сторону ребят, которые каким-то образом оказались среди этих трёх сотен тысяч мобилизованных спартанцев. Сквозь свои слёзы помню только Лёшины глаза и его тихое, такое спокойное: «Всё будет хорошо».

Моё обмороженное во всех смыслах состояние не позволило мне забрать детей, и они остались с ночёвкой в гостях. Как дожила до утра – не помню, спала или нет – тоже не помню. Встала очень рано и пошла на кухню приготовить домашней еды мужу в дорогу. Информации о том, где и когда отправление, у меня тоже не было. Я даже не знала, увижу я его ещё раз до отправки или уже нет. У Лёши, естественно, с утра тоже начались кипиш и сборы, но по возможности он скидывал то, что узнавал.

В это время делались ещё какие-то попытки по изменению нашей ситуации (со списком через работу мужа). Мне как супруге пока предложили поехать в наше отделение Общероссийского народного фронта, что я и сделала. Примчалась к самому открытию, девчата, видимо, даже чаю не успели выпить. Сонные, они попытались разобраться в нашем положении, но сказали, что это не к ним, а в более высокопоставленные ведомства. Я вдруг поняла: учитывая все обстоятельства, могла не то, чтобы улучшить ситуацию, а ещё и навредить мужу, а этого я точно не хотела. Потому без его ведома я не решилась ехать и писать заявление, как мне рекомендовали.

Я посоветовалась с Лёшей. И он попросил меня уже просто принять всё и отпустить его спокойно. Не хотел, чтобы я бегала, как сумасшедшая, по всему городу, в поисках волшебной таблетки от разрывающей душу боли. И я услышала его.

Вот такой простой и чуть ли не самый важный инструмент – услышать. Наши уши даны нам не для ватных палочек, а рот имеет удивительное свойство – говорить. И дана огромная возможность – использовать всё это на максимум в своих отношениях и коммуникациях с людьми. И раз все эти функции нам доступны, давайте чаще говорить друг с другом словами через рот и слушать, а главное, слышать через уши. Не додумывать, не придумывать, не пытаться прочитать мысли – это невозможно. Мы не можем знать и решать за другого человека, что ему действительно нужно. Мы порой про себя-то не знаем, но почему-то думаем, что можем знать за других.

Я остановилась, снова поревела. На этот раз слёзы были почему-то тёплыми. Я как будто выдохнула и поняла: всё, что я могла сделать, я сделала. Но я не всесильна. И это нормально.

Признать своё бессилие в чём-то просто необходимо. Не всё в этом мире нам подвластно. Всегда есть что-то, что сильнее нас, на что мы не можем повлиять, чем не можем управлять и что не в силах изменить. Чем дольше мы сопротивляемся этому, тем дольше находимся в состоянии напряжения, а оно сковывает нас и наши действия ещё больше.

Но всегда есть и выбор. Ты решаешь, как отнестись к данной ситуации и как повести себя в ней. Продолжить терзать себя, гнобить и винить, убиваться, страдать – или же принять своё бессилие, выдохнуть и провести день так, как хочешь на самом деле?

Единственное, чего мне хотелось, – это успеть всё-таки обнять мужа перед тем, как он отправится в неизвестном направлении. Стало чуть легче и спокойнее на душе. И слёзы вдруг закончились. Выглянуло солнце.

Я огляделась по сторонам, вспомнила, какой сегодня день. Был понедельник – пожалуй, и вправду тяжёлый день. При этой мысли я даже немножко улыбнулась.

А ещё было десятое октября – день рождения свекрови.

Фантастическое совпадение, правда?

По-прежнему из разных источников продолжала поступать разная информация о том, откуда и во сколько будет отправление. Но ясной картины не было до сих пор. И я приняла решение поехать на железнодорожный вокзал, потому что была уверена, что там я точно успею обнять своего мужа. Просто чувствовала. Чуть позже ко мне присоединились и Лёшины родители.

Вот так, с невкусным горьким кофе на вокзале, со слезами на глазах, в ожидании расставания, в весьма удручающей атмосфере, мы и отпраздновали день рождения женщины, которая подарила жизнь одному очень смелому и мужественному человеку.

А сведения менялись каждый час: то их привезут, то не привезут. То отправление с вокзала, то эшелон стоит на путях где-то за городом. То можно будет попрощаться, то нет. Учитывая, что на вокзале я была с девяти утра и информация менялась беспрестанно, к вечеру мы уже все были измотаны. Но стало заметно, как всё больше и больше подтягивается народ, а это означало, что моё предчувствие подтверждается: их всё-таки привезут сюда.

Лёша вышел на связь и сообщил, что они в автобусах и их везут на центральную площадь, где будет построение и напутствие от губернатора области. Я решила лучше дождаться его здесь, чтобы не рисковать и не попасть в пробку. Не тот случай, когда я была бы готова рискнуть: слишком важное, слишком ценное было на кону. Я чувствовала, что не зря прождала целый день здесь, на вокзале, и верила в чудо. На центральной площади сторожили брат и друг семьи, так что хоть кто-то из нас должен был увидеть его и обнять. Я, конечно, рассчитывала на оба варианта и не прогадала.

Через какое-то время брат позвонил и сообщил, что всё удалось: они увиделись, а сейчас мобилизованные загружаются обратно в автобусы и направляются на вокзал. Сердце замерло. То ли от того, что сейчас увижу его, то ли от того, что скоро не увижу его долго.

Было очень много народу, очень. Я ещё никогда не видела на железнодорожном вокзале такого количества людей, которых бы связывала одна общая причина нахождения здесь. Мы постарались занять удобные позиции для обзора, и я очень переживала, что случайно пропущу и не увижу его. Страшно было потерять драгоценные минуты, ведь мы не знали, сколько времени дадут нам. Я почувствовала жадность ко времени, как будто слышала громкие удары каждой секунды.

И вот на горизонте появились зелёные автобусы, они подъезжали – и очень быстро из них стали выгружаться ребята в зелёной же форме. Дружным строем под марш «Прощание славянки» они стремительно направились к эшелону, который вместе с огромной толпой провожающих уже ожидал их на первом пути.

Я не поняла, кто кого увидел раньше, но отчётливо помню, как Лёша взял меня за руку – и вот я уже иду рядом с ними и чувствую, как крепко он держит меня. Хотелось схватить его и больше не отпускать. Но уже было понятно, что это невозможно.

Так мы добрались до нужного вагона и остановились. Вокруг было много слёз, каких-то криков, музыки, шума. Впервые за последнее время я могла смотреть ему в глаза и видеть их отчётливо, а не через мокрую расплывчатую вуаль. Я как будто выревела весь запас слёз, отведенный мне на проживание этого момента. Мне казалось, что я была единственным человеком, который оставался в этот момент собранным, как никогда. Сегодня уже мой внутренний стержень мог послужить ободряющей опорой для родных людей.

Оглядываясь по сторонам, я осознала, что приняла совершенно правильное решение: не брать детей на проводы папы. Это точно не место для детей четырёх и шести лет. Взрослые в состоянии справиться с тяжёлыми эмоциями сами, не разделяя и не перекладывая их на детские хрупкие плечи, – малышам такое не по силам.

Я видела глаза других детей, которых взяли на это мероприятие. Понимаю, что ситуации у всех разные, но детишки выглядели совершенно потерянными, и никому до них не было дела. Они ничего не понимали, им было страшно, но опереться они ни на кого не могли.

Для детской психики сам факт, что папа уезжает и его долго не будет, очень травмирующий, а находиться в эпицентре эмоциональной гущи особенно тяжело, как физически, так и психически. Я за то, чтобы разделять ответственность между детьми и взрослыми. У детей детские игры и вопросы, у взрослых взрослые задачи и решения.

Пока я, крепко прижавшись к мужу, разглядывала глаза и реакции чужих детей, у рядом стоящего близкого друга Игоря (крёстного нашей Леры) зазвонил телефон. Его жена Линка, моя старая подруга, ещё со времён студенческих, по видеосвязи сообщила, что только что на свет появился новый человечек, которого мы все так ждали: девочка с красивым именем Есения. Именно Лёшу, моего мужа, они давно выбрали в крёстные отцы, но когда он сможет им стать, теперь было совершенно непонятно.

Конечно, мы все порадовались рождению нового человечка, хоть и казалось, что радоваться невозможно, – слишком уж много событий для одного понедельника. Естественно, успели пошутить и про незабываемый день рождения мамы, который точно не повторится. И про то, что Есения не смогла выбрать никакой другой день, кроме как этот понедельник. От переизбытка эмоций слёзы в глазах я увидела даже у мужа, и поняла, что у него в груди тоже бушует его личный и огромный космос.

Время вышло.

Последние поцелуи и объятия, последние улыбки, последний взгляд через грязное и мутное окно поезда в родные до боли глаза. Всё!

Поезд отправляется, конечная станция никому неизвестна.