С бесспорной ясностью открывались ему людские пути.
Горестно плакать, кричать человек любой начинает,
Только-только на свет явясь из темной утробы;
После из люльки нередко зовет он спросонья на помощь.
Бурас-малыш и барчук при рожденье беспомощны оба.
Только, когда барчука в постель с почетом относят,
Бураса тут же спешат положить куда-нибудь в угол…
В этом всплеске темпераментной человеческой речи сплелось многое. Да, религия подсказывала ему: надо смириться. И он зачастую смирялся, говорил о терпении и прихожанам. Но как хотел бунтовать! Все люди равны, проповедует Донелайтис. Почему же тогда бесправен, втоптан в грязь его народ? Поэт не раз прямо спросит:
«Все, кто наехал в Литву, чтобы нами распоряжаться. – Кто вам, скажите, дозволил хулить работящих литовцев?»
Нет, не стоит стесняться в выражениях:
«Ты, господин толстопузый, ты злой самодур и упрямец, Бурасов нищих стращаешь, гремишь ты в ярости громом, Или не так же, как бурас, родился и ты, именитый, Или тебе задок подтирала мама иначе? Кто же тебе повелел попирать бедняков горемычных, Душу свою потешая их жалобным плачем и стоном?»
…В своих вопросах, в вынужденном молчании, в протесте, в безудержном гневе Донелайтис так напоминает героев трагедии!