В Оклендском аэропорту есть собаки-нюхачи – унюхивают грешные яблоки и сливы. Обнюхивают колеса каталки, когда ту провозят мимо, и одной лапой бигль цепляет простыню судмедэксперта. Вдруг из-под нее показывается ступня в носке – посреди ресторанного дворика аэропорта обнажается мертвая нога.

Тревор наблюдает за этим со своего места у «Лавки пончиков Квакли»: рулонные двери ее закрыты, а неоновые огни погашены. Как только он благополучно проводил всех пассажиров с борта и ответил на вопросы полиции – пришел сюда посидеть и посмотреть, как разворачивается сцена.

Уже поздно. Один легавый зевает. Несколько пассажиров плачут. Им всем дали ваучеры на двести пятьдесят новозеландских долларов, чтобы сподручнее было найти ночлег, потому что сколько-то из них пропустили свои стыковочные рейсы.

После того как каталка скрывается из виду и гомон стихает, Тревор роняет голову в руки и плачет – приемлемое количество слез для стюарда, имевшего дело с высокострессовым бедствием в полете, но не столько, чтобы привлекать недолжное внимание. Из динамиков громкой связи звучит невнятное объявление. Стюард какого-то другого рейса пытается произнести фамилию какого-то запоздалого путешественника, и ему это не удается. Мимо скользит уборщик на полотерной машине.

«Viaje seguro», – сказал он тогда парнишке с места 46D. Тревор так и не уловил, как его звали. Но тот ему понравился, поэтому он оставил ему пузырек, а тот, должно быть, ширнул слишком много. Никакой переносимости. Химия тела, тупое везенье и обстоятельства. Тревор ощущает внезапный мучительный укол ревности – даже сквозь слезы. Интересно, насколько далеко этот парнишка сиганул. Интересно, что увидел.

Но чувство это быстро проходит. Тревор смаргивает и вытирает глаза. Он доберется до аэропортовой гостиницы, нальет себе ванну и напьется тремя пузырьками рома из минибара – ими можно напиться, если быстро выпить один за другим. Посмотрит телевизор и отплывет видеть сны. Сны те будут пасмурные и рассогласованные, но назавтра их можно будет стряхнуть с себя, почти как и все вот это вот.

Что ж до устремлений Тревора к славе, то он решил, что они могут и подождать. Есть вещи похуже кладбищенской смены на тридцати тысячах футов. Свой мир он пока оставит маленьким, управляемым, понятным. Не нужно ему никаких сложностей больше тех, какие и так есть. Ни к чему быть кем-то больше просто человека в комнате. Мозга в теле. Фигурки на сфере в кольце времени.