— Что-то ты долго, — говорит Майкл, когда я сажусь на свое место. Он все еще здесь. В глубине души я надеялась, что он свалит.

— Звучит так, будто ты впечатлен.

— А я и впечатлен.

Бекки, Эвелин и Лорен болтают с нашими одногодками, сидящими напротив. Я этих девчонок не знаю. Лукас быстро мне улыбается. Рита смеется и тоже улыбается, но в основном Лорен.

— ### ## ## ######? — ######### #.

Майкл удивленно моргает:

— Ух ты. Смотрю, для вас, ребята, это действительно важно.

Совсем не важно. Мне так вообще наплевать.

Майкл вздыхает:

— Честно говоря, все по-своему привлекательны. У каждого есть своя изюминка. Например, у некоторых очень красивые руки. Не знаю. Мне кажется, # ####### ######### ## ####, кого я знаю.

— ## ####… ## #########?

### — ##, ## ## ## # ####### ##########. #### ############################.

Майкл улыбается и подается вперед:

— А тебе нравятся эти слова, да? ###, #########, ##########…

— Нет, — обрываю его я. — Не особо.

— Тогда зачем навешивать на людей ярлыки?

Я наклоняю голову набок:

— Потому что такова жизнь. Без организации мы погрузимся в хаос.

Майкл смотрит на меня с удивлением и откидывается обратно на спинку стула.

Поверить не могу, что я сказала «погрузимся».

— Что ж, если тебя так волнует этот вопрос, то к кому ты себя относишь?

— В смысле?

— ### ####### ### #### ##########?

— #… ######?

— И что это значит для тебя, Тори Спринг? В скольких парней ты уже успела влюбиться?

Откровенно говоря, ни в одного. Возможно, потому что я в принципе невысокого мнения о людях.

Я опускаю взгляд:

— Пожалуй, я буду придерживаться ########### до тех пор, пока не будет доказано обратное.

В глазах Майкла вспыхивает огонек, но он молчит.

— Так ты вспомнил, о чем хотел мне рассказать? — спрашиваю я.

Он приглаживает разделенные четким пробором волосы:

— Может быть. Может быть, я вспомню завтра. Посмотрим.

Вскоре после этого остальные объявляют, что уходят. Я случайно потратила шестнадцать фунтов, и Лукас настаивает на том, чтобы дать мне недостающий фунт, и это очень мило с его стороны. Стоит нам выйти из пиццерии, как у него завязывается разговор с Эвелин. Большинство ребят собираются домой к Лорен — на ночевку или что-то вроде того. Там они обязательно напьются и все такое, хотя еще только вторник. Бекки объясняет, что не пригласила меня, потому что знала, что я точно откажусь (и это забавно, потому что я бы точно отказалась), а Бен Хоуп слышит ее и бросает на меня полный жалости взгляд. Бекки улыбается ему, и они мгновенно объединяются в своем сочувствии ко мне. Я решаю, что доберусь до дома пешком. Майкл говорит, что пойдет со мной, и я не знаю, как от него отвязаться, поэтому просто смиряюсь с неизбежным.

Мы молча идем по центральной улице. Вокруг сплошной викторианский стиль и коричневый кирпич, а мощеная дорога выгибается так, словно мы на дне траншеи. Мимо нас спешит мужчина в костюме, он спрашивает кого-то по телефону:

— Ты уже что-то чувствуешь?

Я спрашиваю Майкла, зачем ему понадобилось идти со мной.

— Потому что я живу в той стороне. Мир не крутится вокруг тебя, Виктория Спринг. — В его голосе сквозит сарказм, но мне все равно неприятно.

— Виктория. — Я передергиваю плечами.

— А?

— Пожалуйста, не называй меня так.

— Почему?

— Я сразу вспоминаю королеву Викторию. Ту, которая всю жизнь носила траур, потому что ее муж умер. А «Виктория Спринг» и вовсе звучит как бренд бутилированной воды[13].

На улице поднимается ветер.

— Я от своего имени тоже не в восторге.

Я тут же начинаю мысленно перебирать всех людей по имени Майкл, которые мне неприятны. Майкл Бубле, Майкл Макинтайр, Майкл Джексон.

— Майкл переводится как «подобный Богу», — продолжает он, — и мне кажется, если бы Господь выбирал человека, на которого ему хотелось быть похожим…

Майкл Холден останавливается прямо посреди улицы и смотрит на меня, просто смотрит сквозь линзы своих несуразных очков, сквозь синюю и зеленую радужки, сквозь глубины и просторы, истекая миллиардом непостижимых мыслей.

— …вряд ли бы он выбрал меня.

И мы идем дальше.

Страшно представить, что родители бы дали мне какое-нибудь библейское имя, вроде Абигейл, или Черити, или, боже упаси, Ева. Меня нельзя назвать верующей в строгом смысле слова, и, возможно, это означает, что я попаду в ад, если он вообще существует — что, давайте начистоту, маловероятно. Впрочем, эта перспектива меня мало тревожит, поскольку, что бы ни ждало меня в аду, вряд ли там хуже, чем здесь.

Тут я понимаю, что замерзла. Я как-то подзабыла, что сейчас середина зимы и на улице льет дождь, а на мне только рубашка, джемпер и тонкие джинсы. Уже жалею, что не позвонила маме, но я терпеть не могу дергать ее лишний раз, потому что она вечно вздыхает, вся такая «нет-нет, все хорошо, ты меня ничуть не побеспокоила», но я же чувствую, что очень даже побеспокоила.

Молчание и тихий аромат индийской кухни навынос сопровождают нас до самого конца центральной улицы, пока мы не сворачиваем направо — на главную дорогу, вдоль которой стоят четырехэтажные дома. Я живу в одном из них.

Когда мы подходим к моему дому, я останавливаюсь. Тут темнее, чем на остальной улице, потому что ближайший фонарь не горит.

— Вот тут я живу, — говорю я и поворачиваюсь, чтобы уйти.

— Погоди, погоди, погоди, — спохватывается Майкл. Я разворачиваюсь. — Могу я тебя кое о чем спросить?

Я не в силах удержаться от саркастичного комментария:

— Уже спросил, но, так и быть, продолжай.

— Мы правда не можем быть друзьями?

Голос у него как у восьмилетней девочки, которая пытается вернуть расположение лучшей подруги после того, как случайно сказала гадость про ее новые туфли и в результате лишилась приглашения на день рождения.

Я замечаю, что на нем тоже только футболка и джинсы.

— Тебе разве не холодно?

— Пожалуйста, Тори. Почему ты не хочешь со мной дружить?

Можно подумать, что он в отчаянии.

— С чего тебе так приспичило стать моим другом? — Я качаю головой. — Мы не в одном классе. Мы вообще не похожи. Мне реально непонятно, почему тебе вообще есть дело до… — Я обрываю себя на полуслове, потому что собираюсь сказать «до меня» — и вдруг осознаю́, как ужасно это прозвучит.

Майкл Холден утыкается взглядом в землю:

— Я и сам… не очень понимаю…

Я продолжаю стоять и смотреть на него:

— Ты #########, что ли?

Он трясет головой и смеется:

— Я, кстати, вспомнил, чтó собирался тебе рассказать.

— Да?

— Я и не забывал. Просто не хотел, чтобы слышали другие, потому что их это не касается.

— Тогда зачем было тащиться за мной в пиццерию, полную народу? Почему бы просто не встретиться в школе?

На миг он кажется искренне оскорбленным.

— Ты думаешь, я не пытался? — У него вырывается смешок. — Ты словно призрак!

Мне приходится сделать над собой усилие, чтобы не развернуться и не уйти.

— Я просто хотел сказать, что видел тебя раньше.

Господи боже. Он это уже говорил.

— Ты уже сказал вчера…

— Я не про Хиггс. Я видел тебя, когда ты приходила на экскурсию в Труэм. В прошлом году. Я показывал тебе школу.

На меня снисходит озарение. Теперь и я вспомнила. Майкл Холден заботливо провел меня по всему Труэму, когда я раздумывала, переводиться туда в старших классах или нет. Он спрашивал меня, по каким предметам мне нужны баллы для поступления, нравится мне в Хиггсе или нет, чем я увлекаюсь, занимаюсь ли каким-нибудь спортом. По сути, все, что он тогда говорил, было совершенно непримечательным.

— Но… — Это невозможно. — Ты был таким… нормальным.

Он пожимает плечами и улыбается. Из-за капель дождя на лице может показаться, что он плачет.

— Есть время и место, чтобы быть нормальным. Большинство людей ведут себя нормально по умолчанию. Но некоторым, вроде нас с тобой, нужно прикладывать усилия, чтобы раскопать в себе нормальность. Она для нас словно костюм, который мы надеваем к званому ужину.

Что, настал черед глубокомысленных заявлений?

— Но зачем тебе понадобилось мне об этом рассказывать? И выслеживать меня до пиццерии? Почему это так важно?

Майкл Холден снова пожимает плечами:

— Не так уж это и важно. Но я хотел, чтобы ты знала. А если я чего-то хочу, то обычно добиваюсь своего.

Я смотрю на него не моргая. Ник и Чарли оказались правы. Он действительно самый странный человек из всех, кого мне доводилось встречать.

А Майкл Холден поднимает руку и слабо машет:

— До скорой встречи, Тори Спринг.

После чего уходит. А я стою под неработающим фонарем в своем черном джемпере. Сверху льет дождь, и я пытаюсь разобраться, чувствую я что-то или нет, и понимаю, что все это очень забавно, потому что очень похоже на правду.