14:02

Входящий звонок от «Майкл Холден»

— Алло?

— Я не разбудил тебя?

— Майкл? Нет.

— Хорошо. Сон — это очень важно.

— Откуда у тебя мой номер?

— Ты же сама мне звонила, помнишь? Из кабинета информатики. Я его сохранил.

— Какой ты хитрый.

— Я бы сказал «предприимчивый».

— Звонишь узнать, как Чарли?

— Звоню узнать, как ты.

— …

— А Чарли в порядке?

— У него выдалась непростая ночь. Родители повезли его к терапевту.

— А ты?

— В кровати.

— В два часа дня?

— Да.

— Я могу?..

— Что?

— Могу зайти?

— Зачем?

— Мне не нравится, что ты сидишь там совсем одна. Как старушка, у которой не осталось никого, кроме кошек и телевизора.

— Что, правда?

— А я дружелюбный соседский парнишка, который не против заскочить ненадолго, чтобы ты могла всласть повспоминать о войне и угостить его чаем с пирожными.

— Я не люблю чай.

— Но любишь пирожные. Все любят пирожные.

— У меня сегодня нет настроения для пирожных.

— Но я все равно к тебе загляну.

— Не нужно. Со мной все хорошо.

— Не ври.

Значит, он придет. Я не собираюсь снимать пижаму, причесываться и смотреться в зеркало, чтобы выяснить, похожа я на человека или нет. Мне все равно. Из кровати я тоже не вылезаю, хотя мне очень хочется есть. Просто принимаю как данность, что мое нежелание вставать, скорее всего, приведет к смерти от голода.

Потом я понимаю, что нехорошо вынуждать родителей иметь дело с двумя детьми, которые сознательно отказываются от еды. Господи, какой сложный выбор. Даже в постели спокойно не полежишь.

Звонок в дверь помогает мне принять решение.

Я стою на крыльце и держусь рукой за открытую дверь. Майкл смотрит на меня с верхней ступеньки, слишком опрятный и слишком высокий, с уложенными на пробор волосами и до нелепости большими очками. Велосипед он пристегнул цепью к нашему забору. Прошлой ночью я даже не заметила, что на нем есть корзинка. На улице минус миллион градусов, но Майкл опять одет только в джинсы и футболку.

Он окидывает меня взглядом:

— Ох ты ж господи.

Я собираюсь закрыть дверь, но он не дает. А потом я уже не могу ему помешать — он просто сгребает меня в охапку и утыкается подбородком мне в макушку. Руки у меня оказываются прижаты к туловищу, а щека размазана по его груди. Вокруг нас завывает ветер, но мне не холодно.

Майкл заваривает мне чай. Бога ради, я терпеть не могу чай. Мы пьем его из выцветших кружек за кухонным столом.

Майкл спрашивает:

— Что ты обычно делаешь в субботу? Гуляешь?

— Нет, если можно этого избежать. А ты?

— Даже не знаю.

Я делаю глоток грязной воды.

— Не знаешь?

Майкл откидывается на спинку стула:

— Время идет, я чем-то занимаюсь. Иногда чем-то важным, иногда нет.

— Я думала, ты оптимист.

Он ухмыляется.

— Только потому, что что-то неважно, не значит, что этим не стоит заниматься. — Свет выключен, и на кухне темно. — Так что будем делать сегодня?

Я мотаю головой:

— Я не могу пойти гулять, мне нужно присматривать за Оливером.

— Оливером? — озадаченно моргает Майкл.

Я жду, пока он вспомнит, но напрасно.

— Мой семилетний брат. Я же говорила, что у меня два брата.

Он снова моргает.

— Ах да. Точно. Ты говорила. — Он как будто рад. — А Оливер похож на тебя? Могу я с ним познакомиться?

— Ну ладно…

Я зову Оливера, и через пару минут он спускается с трактором в руке. На нем пижама и халат с тигровыми ушками на капюшоне. Оливер останавливается на середине лестницы, перевешивается через перила и смотрит на кухню.

Майкл, разумеется, тут же приветствует его взмахом руки и ослепительной улыбкой:

— Привет! Я Майкл!

Оливер представляется с неменьшим энтузиазмом.

— А я Оливер Джонатан Спринг! — говорит он, размахивая трактором. — А это Трактор Том. — Он подносит трактор к уху и делает вид, что слушает. — Трактор Том считает, что ты не опасен, поэтому я разрешаю тебе посидеть в тракторе в гостиной, если хочешь.

— Я буду совершенно счастлив посидеть в тракторе в гостиной, — отвечает Майкл. Кажется, он слегка удивлен. Оливер ничуть на меня не похож.

Мой младший брат тем временем придирчиво разглядывает Майкла. Потом прикрывает рот ладошкой и громко шепчет:

— Он твой парень?

Это до того забавно, что я начинаю смеяться. Громко, по-настоящему. Майкл тоже смеется, потом замолкает и смотрит на меня, а я все улыбаюсь. Кажется, он прежде не слышал, как я смеюсь. И не видел, чтобы я нормально улыбалась. Он ничего не говорит, только смотрит.

И так получается, что остаток субботы я провожу в компании Майкла Холдена.

У меня так и не доходят руки переодеться. Майкл захватывает кухню, ураганом проходится по шкафчикам, учит меня печь шоколадный торт, и до вечера мы этот торт едим. Он нарезает его кубиками, а не треугольниками, а когда я обращаю на это внимание, просто отвечает:

— Я не придерживаюсь общепринятых правил нарезки торта.

Оливер бегает по лестнице вверх-вниз, демонстрируя Майклу свою обширную коллекцию тракторов, к которой Майкл проявляет вежливый интерес с щепоткой энтузиазма. С четырех до пяти я сплю, а Майкл лежит на полу и читает «Превращение» Кафки. Когда я просыпаюсь, он сообщает мне, что главный герой — на самом деле никакой не главный или что-то вроде того, а еще что ему не понравилась концовка, потому что предполагаемый главный герой умирает. Потом он просит прощения, что проспойлерил мне финал. А я напоминаю ему, что не люблю читать.

После этого мы втроем забираемся в трактор в гостиной и играем в старую настолку «Игра в жизнь» — Майкл отыскал ее у меня под кроватью. Сначала тебе выдают деньги, как в «Монополии», а потом твой герой получает жизнь мечты: лучшую работу, высокий доход, огромный дом, отличную страховку. Очень странная игра, если подумать. Так или иначе, она занимает нас на два часа, а потом, съев еще по куску торта, мы переключаемся на Sonic Heroes на приставке. Оливер триумфально обыгрывает нас обоих, и остаток вечера мне приходится катать его на закорках. Наконец, уложив Оливера спать, я заставляю Майкла смотреть со мной «Семейку Тененбаум». Мы оба плачем, когда Люк Уилсон и Гвинет Пэлтроу решают, что должны сохранить свою любовь в тайне.

Родители с Чарли возвращаются домой только в десять. Чарли сразу идет к себе, не сказав мне ни слова. Мы с Майклом сидим на диване в гостиной: он играет какую-то мелодию на моем ноуте, который подключил к стереосистеме. Что-то на фортепиано. Или типа того. Она вгоняет нас обоих в сон, так что я кладу голову ему на плечо, но не в романтическом смысле, не подумайте. Мама с папой застывают столбом в дверях и смотрят на нас, молча хлопая глазами.

— Здравствуйте. — Майкл вскакивает и протягивает папе руку. — Я Майкл Холден, новый друг Тори.

Папа пожимает ее:

— Майкл Холден. Точно. Рад познакомиться, Майкл.

С мамой Майкл тоже обменивается рукопожатием, что, как по мне, несколько странно. Но не знаю, я не спец в вопросах социального этикета.

— Да, конечно. Друг Тори, — говорит мама.

— Я познакомился с Тори пару недель назад. И подумал, что ей может быть одиноко.

— И то правда, — кивает папа. — Очень мило с твоей стороны, Майкл.

Разговор выходит до того скучным и шаблонным, что у меня начинают слипаться глаза. Но я не сплю.

Майкл снова поворачивается к папе:

— Я прочитал «Превращение», пока был здесь. Тори сказала, вы дали ей эту книгу. Она просто восхитительна.

— Ты думаешь? — Папины глаза загораются любовью к литературе. — И как ты понял авторский замысел?

Они продолжают обсуждать Кафку, пока я лежу на диване. Мама бросает на меня косые взгляды, словно пытаясь понять, чтó между нами на самом деле. Нет, мысленно сообщаю ей я. Майкл не мой парень. Он плакал над «Красавицей и чудовищем». Научил меня печь шоколадный торт. Выследил меня в ресторане, а потом сделал вид, что забыл зачем.