Как оказалось, этим все не закончилось. После концерта к нам подошел уже знакомый пионервожатый и сообщил, что иностранные гости хотели бы поговорить с нами. Все мы, за исключением группы подтанцовки, быстрым шагом направились к гостевой трибуне. По пути, вожатый, наклонившись к Лидии Антоновне, что-то старательно втирал ей в уши, видимо инструктируя. Мы подошли к трибуне, где в креслах сидели шах и императрица Ирана.

- Странно, и почему это у нас ее называют шахиней Ирана, я же точно помню, что "Шахиня Ирана" это розовый, столовый сорт винограда, раннего срока созревания. Более правильно было бы - императрица, - ну да ладно, не мое это дело.

Через переводчика, сидевшего справа и немного позади, шах похвалил выступление, поинтересовался нашими именами, а затем поблагодарил каждого в отдельности. Сказал, что им очень понравилось выступление, и выразил сожаление, что слова песни смог понять лишь после перевода. После него, слово взяла жена. Как я понял, это именно она захотела увидеть нас поближе и познакомиться. Императрица, что то сказала на французском переводчику и тот, повернувшись к нам, перевел:

- На ее императорское величество ваше выступление произвело большое впечатление. Эта песня и особенно манера ее исполнения напомнили ей западный стиль. Она, будто бы вновь почувствовала себя студенткой Архитектурного колледжа в Париже.

Тем временем, я смотрю и размышляю. Сдается, что наша Лидия Антоновна намерена и дальше молчать как партизан, поэтому инициативу следует проявить мне. Решил, раз уж шахбана училась во Франции, то наверняка и английский должна понимать. Я вышел чуть вперед и проговорил.

- Ваше величество, когда я писал эту песню, перед глазами стояли фотографии, которые я видел в журналах у моих учителей английского и испанского языков, да и статьи о тех концертах там тоже были. Все это очень помогло нам создать такой, как вы сказали, unreal мотив и угадать с манерой выступления.

Императрица даже привстала с места и воскликнула.

– О! Какой у тебя прекрасный английский! Не ожидала. Однако, удивил не только стиль вашего исполнения, а и голос солиста, он просто великолепен! Даже в Париже редко встретишь такой тенор–альтино, - эмоционально проговорила императрица Фарах, глядя на покрасневшего Игорька.

Еще бы, ее не поразил наш стиль, мы же с ним "лунную походку" Майкла Джексона дня два репетировали. Между тем, шахбана продолжала.

- Послушай, Алекс, вы ведь не здесь, в Артеке, музыкой начали заниматься, наверное, уже где-то выступаете?

– Ваше величество, все мы живем в разных городах и впервые встретились здесь. Вот я, например, сейчас учусь музыке и немного занимаюсь в театре. (Полагаю, что учитывая мое сотрудничество с ТЮЗом, это не будет откровенной ложью). Все остальные также еще учатся.

Выслушав, императрица продолжила.

- Мне и моему мужу очень понравился ваш лагерь, жаль, что у нас такого нет. Детям здесь должно быть очень хорошо и интересно.

Я тут же припомнил Дубаи, расположенный на берегу того же Персидского залива, что и Иран, только на южном берегу и предложил:

- Так постройте у себя такой же, ведь ваш Персидский залив не весь нефтяными вышками заставлен. Вон наш Артек тоже начинался с десятка палаток на берегу, а теперь вот! – и я обвел рукой вокруг.

Шах, обращаясь скорее к жене, чем к нам, проговорил:

- Думаю, что скоро и у нас появится нечто похожее, - между тем императрица с сожалением продолжила,

– Жаль, что нам надо ехать, я бы с удовольствием послушала, что вы еще умеете…

В этом месте я решил слегка пошутить и заявил:

- Так оставайтесь, ваше величество, у меня завтра как раз день рождения, пирог с яблоками испекут, большой, вкусный! А еще, у нас два пионера из Йемена занимаются, вы сможете послушать и восточную музыку. В нашем корпусе даже свободная комната имеется.

Выслушав перевод, шах рассмеялся, а затем, сняв со своей руки массивные золотые часы, неожиданно протянул их мне со словами:

– Пусть это будет моим подарком на твой день рождения, а когда подрастешь, ждем тебя с концертом у нас в Тегеране. А эти часы – чтобы не опоздал.

Я был настолько ошеломлен, что застыл и стал похожим на Лидию Антоновну, которая так и не сдвинулась с места. Заметив это, шах поднялся и сделав несколько шагов, подошел ко мне, застегнул браслет на запястье. И тут меня отпустило, я с трудом смог выдавить из себя несколько слов благодарности и почему-то на арабском. На его пожелание увидеть меня в Тегеране, ответил коротко – иншалла (если на то будет воля аллаха) и прижал руку к сердцу.

Наш разговор продолжался не больше десяти минут, и увидев знак, что аудиенция окончена, наша маленькая группа развернулась и отправилась за своими инструментами. На этот раз, толпа фанатов увеличилась раза в три, и весь наш нехитрый реквизит тащили добровольные помощники. Даже едва не передрались за это почетное право. Больше всех, этому обрадовалась Ленка и ее огромный контрабас. Понятно, что живейший интерес вызвали мои "императорские часы", которые я на "посмотреть" никому не давал, хотя и вынужден был минут пять стоять с высоко поднятой и согнутой в локте рукой.

- И правда, ведь сейчас все это выглядит покруче, чем яхта Абрамовича в моих двухтысячных!

Мой тринадцатый день рождения отмечали всем отрядом. Звучало много музыки, песен, огромный праздничный торт и целая гора незатейливых подарков от моих товарищей и поклонников. И ведь правду говорят, что только в свой день рождения узнаешь, сколько ненужных вещей существует на свете. Разумеется, подарок шаха был вне конкуренции.

- Эх.. неплохо бы сейчас зайти в лагерный чат и почитать о себе …

Что же касается императорских часов, то их у меня отобрали, вернее изъяли, до выяснения, но в Гохран не отправили, как я вначале опасался. Как уже упоминал, в Артеке даже простенькие сережки с колечками являлись табу. Так что, до конца смены этот подарок будет храниться в личном сейфе директора лагеря и я смогу их получить лишь в последний день. Да оно так и лучше, хоть спать буду спокойнее.

А вообще, этот 1964-й был положительным и относительно мирным, как и поется в песенке,

"Все хорошо, прекрасная маркиза,

Дела идут и жизнь легкая.

Ни одного печального сюрприза,

За исключением пустяка!"

Действительно, здесь и говорить не о чем, если не считать таких мелочей как начало войны во Вьетнаме, снятие с должности Хрущева и испытание первой атомной бомбы в Китае. Кстати, именно это известие и стало для меня наибольшим сюрпризом. Как так случилось, что именно в 1964-м году, накануне грандиозного бардака, вызванного культурной революцией, Китай получил свое собственное ядерное оружие! Парадоксы истории, однако!

Как известно, все хорошее не может длиться вечно, так и наш отдых на берегу ласкового Черного моря подошел к концу. За несколько дней до конца смены артековское начальство собрало пионерские активы всех отрядов. Обсуждался важный вопрос, какой именно наказ наша смена оставит будущим поколениям артековцев? Иными словами, что именно мы спрячем в дупло знаменитого дуба.

В состав делегатов от лагеря "Морской" попал и я. Расслабившись, заслушивал череду дурацких предложений, придуманных пионерами. Это были пожелания высадить кипарисовую аллею, помочь с оформлением доски почета и иные скучные и малоинтересные вещи. А я все сидел и размышлял,

– Вот чем бы приехав сюда, я сам занялся с удовольствием?

Мне тут же вспомнились наши весенние походы, когда на майские праздники мы приезжали в Крым. Эти "Красные пещеры", длиной почти в километр, огромный сталактит, а от которого и до водопада Су-Учхан рукой подать! А ночевки в палатках с дальнейшим выходом к морю и купанием! Красота! Но не поймут же. Следует все это оформить красивыми фразами и главное не забыть завернуть в модные патриотические одежки. И тут, на помощь вновь пришли воспоминания из той жизни.

- А почему бы и …. да! Это ведь поинтересней будет чем поездки к шефам в колхоз "Красный маяк" или лазанье по жаре на вершину АюДаг? Да и с матушкой идеологией все будет в полном порядке. Вот только в очередной раз вылезать на люди не хочется…

И тут же, вторая половинка внутреннего я с ехидцей возразила.

- Да брось … к чему притворяться перед самим собою? Все же уже решено. Даже когда ты стараешься держаться в тени, то делаешь это так, чтобы все видели.

Наверное, так оно и есть, поэтому, когда настала очередь высказаться представителям лагеря "Морской", я поднял руку и после кивка старшего пионервожатого начал:

– Ребята, вспомните, как неделю назад у нас была встреча с ветеранами Великой Отечественной войны? Они рассказывали, какие жестокие бои, начиная с 1941 года, шли здесь, на территории Крыма. А ведь сих пор не все тайны раскрыты и не все участники этих боев найдены и захоронены. Ведь многие так и лежат в неизвестных могилках, а их родственники даже не знают, что случилось с их мужьями, отцами и сыновьями. Вот я и предлагаю, организовать у нас в лагере походы по местам боев, и желательно вместе с участниками тех событий. Сюда следует привлечь и представителей от военкоматов, поскольку некоторые из находок могут быть опасны. Да и вообще, сопровождающие от специалистов нам не помешают. А этот наш почин предлагаю назвать – "Ничто не забыто, никто не забыт".

Это так, если вкратце, хотя мое проникновенное выступление продолжалось минут десять. Не забыл подчеркнуть и большое воспитательное значение такого мероприятия, намекнул на поддержку ветеранских организаций и … В общем, свою идею, дать пионерам возможность вволю побродить с рюкзаками в горах и пожить в палатках, удалось обставить правильно. Неудивительно, что мое предложение было принято единогласно и с разгромным счетом, но тогда еще никто не подозревал, каков будет итоговый результат.

В последний вечер перед отъездом, после ужина, мы всем лагерем вышли на берег моря и зажгли прощальный костер. Огонь ярко пылал, а со стороны моря задувал легкий бриз, от которого, прогорая, дрова мерцали огоньками, а теплый воздух от костра, дрожащими струйками поднимался вверх. Все мы сидели на прогретой солнцем прибрежной гальке и пели песни. Затем, согласно давней традиции, каждый выбрал себе по угольку от прощального костра, после чего прозвучал последний для нас сигнал отбоя.

Утром следующего дня мы выехали на Симферопольскую пересылку, и я уже был с часами. Но лучше бы не одевал, потому что меня ежеминутно спрашивали - Саня, не скажешь который час?

Погода была пасмурной, шел мелкий дождик, но мы ехали и весело распевали артековские песни, и чаще всего, мою – космическую. И не надоело им! Незадолго до обеда мы въехали на территорию эвакопункта, где из нас сформировали группы для отправки в реальный мир. Здесь, нам пришлось прожить один день с ночевкой, и на следующее утро, пешком мы отправились на вокзал. Дорога домой прошла заметно веселее, ведь все теперь хорошо знакомы.

На центральном вокзале нас с нетерпением ожидали. Ребят, для которых Киев не был конечным пунктом, встречали сопровождающие, а нас местных – родители. Встречать приходили целыми семьями с дедушками и бабушками. Радостные улыбки, поцелуи и рассказы ребят, желавших немедленно выложить все впечатления от своего отдыха.

По такому случаю, наша семья намеривалась прокатиться домой на такси, хотя от вокзала и ходил десятый троллейбус, который останавливался прямо у дома.

Я, со своими, уже направлялся к стоянке, как почувствовал, что меня кто-то тянет за рукав. Это подбежала моя знакомая Лена, которая сказала, что очень хочет познакомить меня со своим дедом, которому она много обо мне писала. Оставив чемодан, на попечении мамы, мы с ней подошли к небольшой компании из трех человек, стоявшей в тени каштана. Там была женщина, лет тридцати пяти, высокий седоватый генерал и паренек, года на два старше нас с Ленкой, в крупных роговых очках с толстыми линзами. Моя знакомая подтащила меня к генералу и радостно доложила.

- Деда, деда .. знакомься, это тот самый Саша, о котором я тебе писала. Вот смотри, - и она потянула меня за рукав, - эти часы ему подарили шах Ирана, а еще он песню написал, для космонавтов, а еще...

- Постой, погоди, не трещи сорока, - остановил ее генерал и обратился ко мне, пожимая руку:

- Ну, здравствуй Саша, наша Лена почти в каждом письме о тебе вспоминала. Я очень рад, что вы оказались в одном отряде. Обычно, ей не очень нравилось в пионерлагерях, но на этот раз, что не письмо – так корзина впечатлений. А о ваших выступлениях, она мне вообще повесть на целую тетрадь прислала.

Непоседливая Ленка, видя, что дед не дает ей и слова вставить, повернулась к брату:

- Игорек, а как у тебя с глазом, лучше не стало?

За него ответила мать:

- Нет, Леночка, врачи говорят, что еще полгода, год и глаз вообще видеть не будет. Они сказали, что после той аварии, у Игорька начала отслаиваться сетчатка и остановить этот процесс невозможно.

Беседуя с генералом, я краем уха прислушивался и к ним, а затем невежливо перебил дедушку, сказав:

- Простите, Степан Иванович, я вот о вашей проблеме с Игорем случайно услышал. Разве такое у нас не лечат?

Тот удрученно покачал головой.

- Не только у нас, даже зарубежные врачи не берутся.

Я пожал плечами.

- Странно, а я вот слышал, что профессор Филатов, у нас в Украине уже провел или собирается провести операцию по приварке сетчатки лазером.

– Знаю я этот институт в Одессе, мы туда обращались год назад, но и они ничем помочь не смогли.

- Так, Степан Иванович, в прошлом году там еще ничего и не было. Это совсем новый метод. Вы обязательно узнайте еще раз, на всякий случай. Точно вам говорю!

Я не помнил когда именно, но знал, что эта первая в мире операция будет сделана именно в 1964-м. Эту историю, мне рассказал уже в 80-х, один хороший знакомый, который сам ездил на лечение в Одессу. Дай бог, может и у Игорька все получится. А пока, распрощавшись с Еленой и ее родными, я вернулся к своим, и мы поехали домой. И везла нас ухоженная шоколадная Победа с шашечками на дверцах.