Эта картина датируется 1927 годом, то есть она более чем на десятилетие предвосхищает ковровые бомбардировки европейских городов. А зритель не может отделаться от ощущения, что видит именно взрывы. Так как современную живопись обычно довольно трудно истолковать, ибо ее главная и единственная цель заключается в том, чтобы упразднить смысл и форму и заменить их чем-то непонятным, сбивающим с толка, я решил показать эту картину как можно большему числу разных людей и тем самым провести своеобразный тест Роршаха[142]. Большинство принимало черно-белый фон, сочетающий минимум разборчивости с максимумом абстракции, за плоскую поверхность. Это подтверждается тем фактом, что свет на картине заставляет пять центральных фигур отбрасывать тени и видно, что тени падают на плоскость. Толкования существенно различались: одни говорили, что это море в полярную ночь, покрытое дрейфующим льдом, другие усматривали пелену ночного тумана, третьи видели унылую поверхность далекой планеты вроде Урана или Нептуна, а четвертым представлялся большой освещенный город, расположенный вдоль берега залива, как Сан-Франциско или Нью-Йорк. Странный квинкункс, подвешенный над «городом», озадачивает большинство зрителей. Некоторые сразу заявляли, что падают бомбы и идут взрывы. Фигура посередине принималась за морское существо (морской анемон, осьминог и т. д.) или за цветок, а также за демонический лик со спутанными волосами (взгляд направлен влево вниз); еще рассуждали о клубах дыма от большого костра. Четыре фигуры вокруг трактовались как морские животные, клубы дыма, грибы или даже бесы (из-за рогов). Фигура слева вверху, ярко-желтовато-зеленая, разительно контрастирующая с тусклыми оттенками прочих, воспринималась как ядовитый дым, водяное растение, пламя, горящий дом и т. д. Должен признать, что для меня сравнение с ночным городом у моря, рассматриваемым со значительной высоты, как с борта самолета, было наиболее убедительным. По слухам, художник когда-то был моряком, а потому вполне мог набраться соответствующих впечатлений.

Горизонт скрывается за скоплениями облаков, над которыми угадывается слабое свечение круглого светила; слева видна тускло освещенная гряда облаков (?), имеющая форму сигары. В центре света возникает, как бы невзначай, едва различимое пятно того же цвета, что и желтовато-зеленое «пламя» (вверху слева от квинкункса). Аналогичное, но хорошо заметное пятно можно увидеть ниже (в центре справа), прямо над городом. Размытая линия соединяет его с другим желтовато-зеленым пятном (по всей видимости, это «продолжение» пламени). Продолговатое второе пятно указывает на центр едва различимых концентрических кругов, которые предполагают вращение. Любопытно, что и первое пятно в верхней части рисунка тоже связано с концентрическими окружностями. К сожалению, на репродукции их не видно, мешает темный фон; в результате опознается разве что свечение, окружающее желтоватое пятно, а на ощупь оно могло бы ощущаться как слегка выпуклое. Скорее всего, эти линии процарапали каким-то острым предметом. Сомнений в их кольцевом характере быть не может, о чем ясно свидетельствует нижняя концентрическая формация.

Эти подробности кажутся чистейшим произволом, игрой случая, как и детали предыдущей картины. Их случайную природу нельзя отрицать, но они приобретают совершенно иной вид, если мы прибегнем к сравнительной процедуре. Как бы случайно в ночном небе появляются два светящихся вихря с темными центрами, а еще – столь же случайная сигарообразная форма со светлым пятном и линией, соединяющей второй вихрь с пламенем. Велик соблазн дать волю воображению и истолковать пламя как след снаряда, вылетевшего из вихря, или, как мы бы сейчас сказали, из НЛО; считается, что «тарелки», среди прочего, обладают склонностью к воспламенению. НЛО сеет огонь, так как отчетливая линия соединяет его с пламенем. Однако и другие волнистые линии пересекают изображение – это и автострады, и направляющие. Они как-либо связаны с небесными явлениями? Очень многое в этой картине приходится угадывать – скажем, нечеткие телесные формы, которые вместе с «пламенем» образуют четверицу со структурой 3 + 1. Образ в середине не менее труден для истолкования, однако отличается от прочих своим «туманным» качеством, пусть и отбрасывает тень.

Описание картины было бы неполным, не упомяни я о важной подробности, которая обнаруживается при ближайшем рассмотрении: цилиндрическое фаллическое облако (?) нацелено точно на верхний светящийся вихрь, и это можно истолковать с точки зрения сексуальной теории как сожительство. Из нижнего вихря вырывается крохотный язык пламени, который, в свою очередь, сливается с большим языком слева. Последний, в психологическом понимании, олицетворяет Единое, отличное от Трех; это дифференцированная функция, противопоставляемая трем недифференцированным функциям и, следовательно, главная из них (или, иначе, второстепенная функция). Четыре вместе образуют развернутый символ целостности, самость в ее эмпирическом выражении. Одно из гностических божеств звалось Барбело[143], «бог есть четверка». Согласно раннехристианской идее, единство воплощенного Бога покоится на четырех столпах Евангелий (структура 3 + 1) точно так же, как гностический моноген (unigenitus, Единородный) стоит на tetrapeza (стол с четырьмя ножками). Христос – глава Церкви. В качестве Бога он воплощает единство Троицы, а в качестве исторического Сына Человеческого и Антропоса выступает прообразом индивидуального внутреннего человека (вместе с тем он есть завершение, цель и целостность человека эмпирического). Так мы приходим к явно спонтанной картине иерогамии (Hierosgamos) на небесах, за которой следует рождение Спасителя и его земное воплощение.

Этому изображению свойственна четко обозначенная горизонтальная ось. Вертикальная же ось выражена четверицей и, более наглядно, нисхождением огня с небес. Сравнение с бомбежкой не столь уж надуманное, так как в момент написания картины эта возможность, что называется, витала в воздухе – и как воспоминание о прошлом, и как предчувствие будущего. НЛО в небе и примечательные события внизу образуют в совокупности поразительную вертикаль, которую можно истолковать как вторжение в мир некоего иного порядка. Без сомнения, крайне важен квинкункс, о котором говорилось выше. Эта чрезвычайно загадочная структура явно соответствует замыслу художника. Ему, несомненно, удалось передать безрадостность, холодность, безжизненность, космическую «бесчеловечность» и бесконечную заброшенность горизонтали, несмотря на ассоциацию с «городом». Тем самым подтверждается стремление подобного современного искусства делать объект неузнаваемым и отсекать сочувствие и понимание зрителя, который, отвергнутый и растерянный, чувствует себя одиноким и предоставленным самому себе.

Психологический результат в немалой степени схож с результатами теста Роршаха, когда чисто случайная и иррациональная картина обращается к иррациональным силам воображения и вовлекает в игру бессознательное наблюдателя. Когда экстравертный интерес подавляется таким вот образом, происходит возвращение к «субъективному фактору», а энергетический заряд последнего увеличивается; это явление очень четко наблюдалось в первых ассоциативных тестах. Обособленное слово-стимул от экспериментатора сбивает испытуемого с толку, ибо оно может иметь более одного значения. Испытуемый теряется, не знает, что отвечать, и этим объясняется необычайное разнообразие ответов, наряду, что еще важнее, с изрядным количеством нарушенных реакций[144], обусловленных вторжением бессознательных содержаний.

Отторжение интереса вследствие непонимания ведет к его интроверсии и констелляции бессознательного. То же воздействие оказывает и современное искусство. Следовательно, мы можем приписать этому искусству сознательное (или бессознательное) намерение отвести взгляд смотрящего от понятного и приятного мира чувств и навязать откровения бессознательного в качестве своего рода замены утрате человеческого окружения. Такова, к слову, и цель ассоциативных экспериментов и теста Роршаха: они призваны предоставить сведения о «задворках» сознания – и достигают в этом больших успехов. Экспериментальная установка современного искусства, по-видимому, ставит перед зрителем следующие вопросы: «Как ты отреагируешь? Что ты об этом думаешь? Какая фантазия приходит тебе на ум?» Иными словами, современное искусство меньше заботится о создаваемых картинах, но больше о зрителе и его непроизвольных реакциях. Зритель вглядывается в краски на холсте, его интерес пробуждается, но все, что предстает взору, – это продукт, который не поддается человеческому пониманию. Зритель чувствует разочарование, его вынуждают к субъективной реакции, которая выражается во всевозможных восклицаниях. Любой, кто знает, как истолковать эти возгласы, узнает многое о субъективной расположенности зрителя, но почти ничего не узнает о самой картине. Для него это будет фактически психологический тест. Быть может, такое определение пренебрежительно, но оно будет таковым лишь для тех, кто рассматривает субъективный фактор как помеху и источник неудобств. Если же человека интересует собственная психика, он попытается подвергнуть свои констеллированные комплексы более тщательному изучению.

Так как даже самая смелая фантазия творческого художника, при всем стремлении выйти за рамки понятности, неизменно ограничена пределами нашей психики, то в картинах вполне могут появляться неведомые формы, которые будут указывать на те или иные ограничивающие и предопределенные факторы. Таковыми в работе Танги являются квинкункс, четверица со структурой 3 + 1 и «небесные знаки», круги и сигарообразная форма – если коротко, архетипы. В своем желании выйти из мира видимых и умопостигаемых явлений и ринуться в безбрежность хаоса современное искусство еще сильнее, чем психологические тесты, пробуждает комплексы, «отслоившиеся» от личности и предстающие в том виде, какой они имели изначально, то есть в виде первичных влечений. Они обладают надличностной, коллективно-бессознательной природой. Личные комплексы возникают везде, где налицо конфликт с инстинктивной предрасположенностью. Это точки ошибочной адаптации, их раздражение высвобождает аффекты, которые срывают маску приспособленности с лица цивилизованного человека. Похоже, к той же цели косвенно стремится современное искусство. При всей зримости крайнего произвола и беспредельного хаоса утрата красоты и смысла компенсируется в нем усилением бессознательного. Поскольку же психика не хаотична, поскольку она следует естественному порядку вещей, можно ожидать, что рано или поздно возникнут формы и закономерности, указывающие на этот порядок. Судя по всему, это и происходит в примерах, которые мы обсуждали. Как бы случайно в хаосе возможностей появляются неожиданные упорядочивающие принципы, которые восходят к извечным психическим доминантам, но которые при этом вызывают в воображении коллективную фантазию, типичную для нашего технического века, и «помещают» ее в небеса.

Картины подобного рода встречаются довольно редко, но общего уклона этот факт не меняет. Если уж на то пошло, относительно немногие люди видели НЛО воочию, однако в обилии слухов о «тарелках» не может быть ни малейших сомнений. Эти слухи даже привлекли внимание трезвомыслящих военных специалистов, хотя «тарелочные» байки по своей абсолютной неправдоподобности превосходят все то, что было мною сказано в истолкование картин. Любой, кто хочет получить самостоятельное представление о мании слухов об НЛО, должен прочитать книгу Эдгара Сиверса «Летающие тарелки над Южной Африкой». Да, эта книга не лишена недостатков, но позволяет оценить те усилия, которые должен предпринять разумный и благонамеренный человек, чтобы примириться с идеей НЛО. Это, несомненно, сложный вопрос, который заставил автора предпринять обширные изыскания. К сожалению, книге недостает понимания психологии бессознательного, без которой, смею заявить, все попытки объяснить явление обречены на провал. Автор приводит множество древних и современных объяснений, которые исходят из научных и философских предпосылок, и не чурается, увы, неподвластных проверке теософских утверждений. Доверчивость и неразборчивость, которые в ином случае были бы сочтены пороками, здесь служат полезной цели объединения разнородных рассуждений о проблеме НЛО. Всякий, кто интересуется психологией слухов, с пользой для себя прочитает эту книгу, поскольку она предлагает всесторонний обзор психической феноменологии НЛО.