Кузина Джорджиана вышла из своего крошечного домика: она жила в полумиле от Дирвуда и хотела навестить Амелию – узнать, не вернулась ли Досс. Кузине Джорджиане не терпелось увидеть Досс. Ей нужно было рассказать кое-что важное. Что-то, отчего Досс наверняка придёт в восторг. Бедняжка Досс! Она и впрямь хлебнула горя. Кузина призналась себе, что она не хотела бы жить во власти Амелии. Но теперь всё изменится. Кузина Джорджиана ощутила свою необычайную значимость и на время забыла думать о том, кто из них «уйдёт первым».

И вдруг показалась сама Досс – со стороны ведущей к Ревущему Эйбелу дороги, в странном зелёном платье и шляпе. Вот удача так удача! Кузине Джорджиане выпал шанс поделиться чудесным секретом, не теряя времени и не опасаясь, что их прервут. Это, можно сказать, дело рук Провидения.

Прожив четыре дня на своём зачарованном острове, Вэланси решила, что теперь можно наведаться в Дирвуд и рассказать родственникам о замужестве. Иначе, узнав, что она исчезла из дома Ревущего Эйбела, они чего доброго объявят её в розыск. Барни предложил подвезти её, но она предпочла пойти без него.

Увидев кузину Джорджиану, Вэланси лучезарно улыбнулась, вспомнив о ней, как о давней знакомой, что та вполне мила. Вэланси переполняло такое счастье, что она улыбнулась бы любому – даже дяде Джеймсу. Она не возражала против компании кузины Джорджианы. Едва ряды домов вдоль дороги начали плотнеть, она ощутила на себе внимательные взгляды из каждого окна.

– Ты домой, милая Досс? – спросила кузина Джорджиана, пожимая ей руку и исподтишка рассматривая наряд, пытаясь понять, надела ли та хоть какую-то нижнюю юбку.

– Рано или поздно, – уклончиво отозвалась Вэланси.

– Тогда пройдёмся вместе. Я мечтала тебя увидеть по особым причинам, дорогая. Я хочу рассказать тебе что-то чудесное.

– Да? – отстранённо проговорила Вэланси. С какой стати кузина напустила на себя такой важный и загадочный вид? Но имеет ли это значение? Нет. Ничто не имело значения, кроме Барни и Лазоревого замка там, в Мистависе.

– Кто, ты думаешь, недавно нанёс мне визит? – лукаво спросила кузина Джорджиана.

Вэланси не знала.

– Эдвард Бек, – кузина понизила голос почти до шёпота. – Эдвард Бек.

Отчего она шепчет? И она что, покраснела?

– Какой ещё Эдвард Бек? – равнодушно спросила Вэланси.

Кузина Джорджиана ошеломлённо уставилась на неё.

– Ты наверняка его помнишь, – укоризненно начала она. – Он живёт в прекрасном доме у дороги в Порт-Лоуренс и регулярно посещает нашу церковь. Ты должна его помнить.

– О, кажется, теперь да, – с некоторым усилием вспомнила Вэланси. – Это тот старик с шишкой на лбу и десятками детей, он ещё сидит на скамье возле двери?

– Не десятками детей, дорогая, конечно, нет. Даже одного десятка не наберётся. Только девять. По крайней мере, из тех, кого можно сосчитать. Остальные умерли. И он не старый – ему около сорока восьми, в самом расцвете сил, – и разве шишка имеет значение?

– Совершенно никакого, – вполне искренне согласилась Вэланси. Для неё не составляло, в сущности, никакой разницы, будь у Эдварда Бека дюжина шишек или ни одной. Но её одолевали смутные подозрения. Кузина выглядела так, точно едва сдерживает триумф. Неужели она снова собралась замуж? За Эдварда Бека? Абсурд. Кузине по меньшей мере шестьдесят пять, а её маленькое встревоженное лицо испещрено морщинами, будто ей целых сто. И всё же…

– Дорогая, – проговорила кузина Джорджиана, – Эдвард Бек хочет жениться на тебе.

Секунду Вэланси смотрела на кузину, не веря своим ушам. После чего ей захотелось расхохотаться. Но она сказала только:

– На мне?

– Да, на тебе. Ты понравилась ему на похоронах. И он пришёл посоветоваться со мной. Мы с его первой женой были хорошими приятельницами. Его намерения очень серьёзны, Досси. И какая партия для тебя! Он зажиточен, а ты… ты…

– А я не молодею, – согласилась Вэланси. – «Ибо кто имеет, тому дано будет и приумножится» [29]. Думаешь, из меня выйдет хорошая мачеха?

– Конечно, я уверена. Ты всегда так любила детей.

– Но девять многовато для начала, – серьёзно возразила Вэланси.

– Двое старших уже взрослые, третий почти. Остаётся только шесть. И большинство – мальчики. Мальчиков воспитывать гораздо легче, чем девочек. Есть замечательная книга: «Здоровье растущего ребёнка»… думаю, у Глэдис найдётся экземпляр. Тебе очень пригодится. И книги о нравственности. У тебя прекрасно получится. Разумеется, я ответила мистеру Беку, что ты…

– Ухвачусь за него, – предложила Вэланси.

– О, нет-нет, дорогая. Я бы не стала выражаться так неделикатно. Я сказала, что ты положительно отнесёшься к его предложению. Разве нет, милая?

– Есть небольшое препятствие, – мечтательно отозвалась Вэланси. – Видишь ли, я уже замужем.

– Замужем! – Кузина Джорджиана встала как вкопанная и уставилась на Вэланси. – Замужем!

– Да, мы с Барни Снейтом поженились в прошлый четверг в Порт-Лоуренсе.

Как раз подвернулся столб чьих-то ворот. Кузина вцепилась в него.

– Досс, дорогая… я уже в возрасте… ты смеёшься надо мной?

– Нисколько. Я говорю правду. Бога ради, кузина Джорджиана, – Вэланси заметила определённые признаки, – только не начинай плакать посреди дороги!

Кузина Джорджиана проглотила слёзы и вместо этого издала отчаянный стон.

– Досс, что ты натворила? Что ты натворила?

– Я же говорю. Вышла замуж, – спокойно и терпеливо пояснила Вэланси.

– За этого… этого… отв… этого… Барни Снейта. Но ведь говорят, что у него уже полдюжины жен.

– Пока только я, – отозвалась Вэланси.

– Что скажет твоя несчастная мать? – простонала кузина Джорджиана.

– Пойдём со мной, и узнаешь, – предложила Вэланси. – Я как раз иду рассказать новости.

Кузина Джорджиана осторожно отпустила столб и удостоверилась, что вполне способна устоять на ногах. Она покорно засеменила следом за Вэланси, которая вдруг совершенно преобразилась в её глазах. Кузина Глэдис испытывала немалое уважение к замужним женщинам. Но ужасно было подумать о том, что натворила эта несчастная девушка. Такая опрометчивая. Безрассудная. Конечно, она не в своём уме. Но в этом безумии она казалась такой счастливой, что кузина Джорджиана вдруг почувствовала, как будет трагично, если семья попытается вернуть её на путь здравомыслия. Никогда прежде она не видела такого выражения в глазах Вэланси. Но что скажет Амелия? И Бен?

– Выйти замуж за человека, о котором ничего не знаешь, – подумала вслух кузина Джорджиана.

– Я знаю о нём больше, чем об Эдварде Беке, – возразила Вэланси.

– Эдвард Бек ходит в церковь, – настаивала кузина. – А Бар… твой муж ходит?

– Он обещал – в хорошую погоду.

Когда они добрались до калитки Стирлингов, Вэланси удивлённо воскликнула:

– Мой розовый куст! Он расцвёл!

В самом деле, куст был весь усыпан цветами. Огромными, алыми, бархатистыми бутонами. Ароматными. Яркими. Чудесными.

– Что ж, моя стрижка пошла ему на пользу, – со смехом заметила Вэланси. Она набрала букет – он отлично подойдёт к обеденному столу на веранде в Мистависе – и пошла вперёд по дорожке, заметив стоящую на ступенях Олив и продолжая смеяться. Олив, прекрасная как богиня, смотрела вниз, слегка нахмурив лоб. Красивая, надменная. Пышные формы, соблазнительно окутанные розовым шёлком и кружевом. Золотисто-каштановые волосы, густо вьющиеся под большой шляпой с белой каймой. Румяный, нежный цвет лица.

«Красавица – спокойно подумала Вэланси, – но, – она точно увидела её новыми глазами, – не за что зацепиться».

Так Вэланси, хвала небесам, вернулась домой, думала Олив. Но Вэланси не походила на раскаявшуюся блудную дочь. Олив нахмурилась. Вэланси выглядела бесстыдно торжествующей! Диковинное платье… странная шляпка… охапка кроваво-красных роз. В то же время Олив вдруг почувствовала, что и в шляпке, и в платье было что-то, чего недоставало в её собственном наряде. Олив нахмурилась сильнее. Она снисходительно протянула Вэланси руку.

– Так ты вернулась, Досс? Тепло сегодня, правда? Ты шла пешком?

– Да. Ты зайдёшь?

– Ах нет, я только от вас. Я часто захожу, чтобы утешить бедную тётушку. Ей так одиноко. А теперь иду на чай к миссис Бартлетт. Стараюсь помогать бедным. Она устраивает чаепитие в честь кузины из Торонто. Тебе бы она понравилась, Досс. Думаю, миссис Бартлетт прислала тебе приглашение – может, присоединишься к нам позже?

– Нет, не думаю, – равнодушно отозвалась Вэланси. – Мне нужно вернуться домой, приготовить Барни ужин. Мы собираемся поплавать на каноэ в свете луны сегодня ночью.

– Барни? Ужин? – воскликнула Олив. – Вэланси Стирлинг, о чём ты?

– Вэланси Снейт. Божьей милостью.

Она продемонстрировала ошарашенной Олив обручальное кольцо, а затем быстро прошла мимо неё в дом. Кузина Джорджиана последовала за ней. Она не собиралась пропускать это великое зрелище, пусть Олив и выглядела так, точно сейчас упадёт в обморок.

Олив не упала в обморок. Она растерянно шла по улице по направлению к миссис Бартлетт. Что Досс имела в виду? Не могла же она… это кольцо… о, какой ещё позор эта девчонка принесёт своей беззащитной семье? Её стоило… запереть… давным-давно.

Вэланси распахнула дверь в гостиную и неожиданно попала на мрачное собрание Стирлингов, возникшее не по злому умыслу. Тётушка Веллингтон, кузина Глэдис, тётя Милдред и кузина Сара решили заглянуть после встречи миссионерского общества. Дядя Джеймс зашёл сообщить Амелии новости о сомнительных инвестициях. Дядя Бенджамин появился, по всей видимости, чтобы рассказать, какой сегодня тёплый день, и спросить, в чём разница между пчелой и ослом. Кузина Стиклз оказалась достаточно бестактной, чтобы знать ответ: «Одной всегда достаётся бочка мёда, а другому – ложка дёгтя», и настроение дяди Бенджамина безнадёжно испортилось. И все задавались невысказанным вопросом – вернулась ли Вэланси домой, и если нет, какие шаги следует предпринять.

А вот, наконец, она, спокойная, уверенная, совсем не похожая на смиренное, молящее о прощении создание, каким они ожидали её увидеть. И она выглядела так странно, так непозволительно молодо. Она остановилась в дверях и взглянула на них, позади испуганно замерла в ожидании кузина Джорджиана. Вэланси была так счастлива, что больше не ненавидела это семейство. Она разглядела множество хороших черт, которые не замечала прежде. И ей стало их жаль. Жалость заставила её начать мягко.

– Мама, – приветливо проговорила она.

– Наконец-то ты вернулась! – воскликнула миссис Фредерик, вытаскивая платок. Она не решалась возмутиться, но и не собиралась оставлять свои слёзы незамеченными.

– Не совсем, – ответила Вэланси. И сбросила бомбу. – Я решила, стоит зайти и рассказать, что я вышла замуж. В прошлый четверг. За Барни Снейта.

Дядя Бенджамин подскочил и снова сел.

– Господи помилуй, – отрешённо проговорил он. Остальные точно окаменели. Кроме кузины Глэдис, которой сделалось дурно. Тёте Милдред и дяде Веллингтону пришлось увести её на кухню.

– Она поддерживает викторианские традиции, – с усмешкой произнесла Вэланси. И без приглашения села на стул. Кузина Стиклз начала всхлипывать.

– А бывали дни, когда ты не плакала? – с любопытством спросила Вэланси.

– Вэланси, – начал дядя Джеймс, к которому первым вернулся дар речи, – ты не шутишь?

– Ни в коем случае.

– Ты и впрямь утверждаешь, что взяла и вышла замуж… замуж… за этого скандального Барни Снейта… этого… этого… преступника… этого…

– Всё так.

– Тогда, – жёстко проговорил дядя Джеймс, – ты бесстыдница, потерявшая всякое чувство стыда и добродетели, я умываю руки. Видеть тебя больше не желаю.

– Что же останется сказать, когда я совершу убийство? – отозвалась Вэланси.

Дядя Бенджамин вновь воззвал к милости Господней.

– Этот пьяный беззаконник… этот…

В глазах Вэланси появился опасный блеск. О ней они могли говорить всё, что вздумается, но Барни она не позволит им и пальцем тронуть.

– Скажи «чёртов», и тебе полегчает, – предложила она.

– Я способен выражать свои чувства, не прибегая к сквернословию. И скажу, что ты покрыла себя вечным позором и бесчестьем, выйдя за этого пропойцу…

– Ты был бы гораздо более выносим, если бы выпивал время от времени. Барни не пропойца.

– Его видели пьяным в Порт-Лоуренсе – пьяным в стельку, – упорствовал дядя Бенджамин.

– Даже если это правда, в чём я сомневаюсь, у него были на то причины. А теперь предлагаю вам перестать так мрачно смотреть на меня и смириться с этим. Я замужем – вы не можете этого изменить. И совершенно счастлива.

– Думаю, нам следует быть благодарными по крайней мере за то, что он действительно на ней женился, – вздохнула кузина Стиклз, пытаясь найти светлую сторону.

– Если и правда женился, – вставил только что умывший руки дядя Джеймс. – Кто вас венчал?

– Преподобный Тауэрс из Порт-Лоуренса.

– Свободный методист! – простонала миссис Фредерик, как будто венчание, осуществлённое заключенным методистом, стало бы хоть сколько-нибудь менее позорным. Это было первым, что она произнесла. Миссис Фредерик просто не знала, что сказать. Всё казалось ужасным, жутким кошмаром, от которого хотелось проснуться. И это после всех надежд, вселённых похоронами!

– Напоминает мне эти… как их там, – беспомощно начал дядя Бенджамин. – Эти легенды о феях, крадущих детей из колыбелей.

– Вряд ли Вэланси может оказаться подменышем в двадцать девять, – иронично отозвалась тётя Веллингтон.

– В любом случае, она была самым странным младенцем, которого я только видел, – парировал дядя Бенджамин. – Я ещё тогда это говорил – помнишь, Амелия? Сказал, что у людей таких глаз не бывает.

– Я рада, что у меня никогда не было детей, – заметила кузина Сара. – Они обязательно найдут способ разбить тебе сердце, хоть так, хоть эдак.

– Разве сердцу лучше иссохнуть, чем разбиться? – поинтересовалась Вэланси. – До того, как разбиться, оно хотя бы могло почувствовать нечто прекрасное. Что стоило бы боли.

– Спятила… совершенно спятила, – пробормотал дядя Бенджамин с неприятным чувством, будто кто-то уже говорил это прежде.

– Вэланси, – торжественно проговорила миссис Фредерик, – ты молишься хоть иногда о прощении за непослушание собственной матери?

– Мне следовало бы молиться о прощении за такое долгое послушание, – упрямо отозвалась Вэланси. – Но я этого не делаю. Только каждый день благодарю Бога за дарованное Им счастье.

– Лучше бы я, – сказала миссис Фредерик, запоздало начиная плакать, – увидела тебя мёртвой, чем услышала то, что ты наговорила сегодня.

Вэланси оглядела мать и тётушек, задумавшись, знали ли они что-нибудь о настоящей любви. Ей стало их жаль больше, чем когда-либо прежде. Какие они несчастные. И даже не подозревают об этом.

– Барни Снейт – негодяй, раз заморочил тебе голову, чтобы ты вышла за него.

– О, мороченьем занималась я. Это я сделала ему предложение, – сказала Вэланси со злорадной улыбкой.

– У тебя совсем нет гордости? – возмутилась тётушка Веллингтон.

– У меня её очень много. Я горда, что вышла замуж собственными усилиями. Кузина Джорджиана хотела помочь мне выйти за Эдварда Бека.

– У Эдварда Бека двадцать тысяч долларов и лучший дом в округе, – вставил дядя Бенджамин.

– Это всё прекрасно, – пренебрежительно сказала Вэланси, – но не стоит ничего, – она дёрнула плечом, – по сравнению с объятиями Барни и прикосновениями его щеки.

– О, Досс! – воскликнула кузина Стиклз. Кузина Сара тоже воскликнула: «О, Досс!» Тётя Веллингтон сказала:

– Вэланси, прекрати эти непристойности.

– Разве это непристойно – любить объятия собственного мужа? Думаю, непристойно было бы их не любить.

– К чему ждать от неё порядочности, – саркастично заметил дядя Джеймс. – Она навечно отрезала себя от любых приличий. Семена посеяны. Пусть теперь их пожинает.

– Спасибо, – благодарно отозвалась Вэланси. – Вам бы очень понравилось быть инквизиторами! А теперь мне пора обратно. Мама, могу я забрать шерстяные подушки, которые связала прошлой зимой?

– Забирай… бери всё! – ответила миссис Фредерик.

– О, мне не нужно всё… совсем немного. Не хочу захламлять свой Лазоревый замок. Только подушки. Я как-нибудь зайду за ними, когда мы будем проезжать мимо.

Вэланси встала и подошла к двери. Как же ей было их жаль. У них не было Лазоревого замка в сиреневой дымке Мистависа.

– Беда в том, что вы слишком мало смеётесь, – сказала она.

– Досс, дорогая, – скорбно проговорила кузина Джорджиана, – однажды ты поймёшь, что кровь – не вода.

– Конечно, нет. Но кому нужно, чтобы вода напоминала кровь? – парировала Вэланси. – Все хотят чистой, переливающейся прохлады.

Кузина Стиклз застонала.

Вэланси не стала звать их в гости, опасаясь, что из любопытства они и в самом деле придут. Но спросила:

– Мама, ты не возражаешь, если я буду навещать тебя время от времени?

– Двери моего дома всегда открыты для тебя, – исполняя скорбный долг, отозвалась миссис Фредерик.

– Ты должна игнорировать её, – сурово сказал дядя Джеймс, как только за Вэланси захлопнулась дверь.

– Я не могу забыть, что я мать, – ответила миссис Фредерик. – Моя несчастная, бедная девочка.

– Предположу, что этот брак вообще незаконен, – утешительно проговорил дядя Джеймс. – Он наверняка женился до этого полсотни раз. Но я не хочу иметь с ней ничего общего. Я сделал всё, что мог, Амелия. Думаю, ты это признаешь. Отныне, – дядя Джеймс принял торжественный вид, – Вэланси для меня мертва.

– Миссис Барни Снейт, – произнесла кузина Джорджиана, точно пробуя фразу на вкус.

– Не сомневаюсь, у него куча фальшивых имён, – отозвался дядя Бенджамин. – Что касается меня, я уверен, что он наполовину индеец. Они наверняка живут в вигваме.

– Если он женился на ней под фамилией Снейт и она не настоящая, разве это не аннулирует брак, не делает его пустышкой? – с надеждой спросила кузина Стиклз.

Дядя Джеймс покачал головой.

– Нет, женится мужчина, а не фамилия.

– Знаете, – вступила в разговор кузина Глэдис, которая пришла в себя, но всё ещё не очень твёрдо стояла на ногах, – у меня было смутное предчувствие на серебряной свадьбе Герберта. Я ещё тогда заметила. Когда она защищала Снейта. Вы, конечно, помните. На меня будто снизошло откровение. Я поговорила об этом с Дэвидом, когда пришла домой.

– Что… что, – потребовала тётя Веллингтон ответа у Вселенной, – нашло на нашу Вэланси? Вэланси!

Вселенная молчала, зато ответил дядя Джеймс.

– Сейчас ведь говорят о раздвоении личности? Я не разделяю многих новомодных идей, но тут, возможно, что-то есть. Объяснило бы её невообразимое поведение.

– Вэланси очень любит грибы, – вздохнула кузина Джорджиана. – Боюсь, она ненароком отравится поганками, живя там, в лесу.

– Есть вещи похуже смерти, – проговорил дядя Джеймс в полной уверенности, что этим заявлением совершил открытие.

– Ничто больше не будет прежним! – всхлипнула кузина Стиклз.

Вэланси, спеша по пыльной дороге к прохладному Миставису и своему сиреневому острову, совершенно забыла о них – как забыла и о том, что может упасть замертво, если будет слишком торопиться.